Опосредованно

Чем отличается стих от стишка?
Исподтишка можно прочесть в этом романе...
Несколько нитей от судеб, что протекут, как река
А главное в нём... Вознести силу поэзии, что рьяно дурманит

Реальность в романе альтернативна
Читатель окажется в параллельной вселенной
Здесь множество быта в деталях, что не всем выносимо
А мне в отличие от остальных... Мне казалось душевным

Серая жизнь, серый быт, где стихи разукрасят и действуют словно наркотик
Люди в поисках дозы доживают часть непрожитых дней
Здесь судьба героини, что оказалась несладкой, словно обветренный тортик
И простая, как рифма в предыдущей строке...

Для чего люди пишут стихи? Славы жаждет поэт
Он желает выразить чувства, излив себя в строки
Девушка Лена написала первый стишок свой в возрасте семнадцати лет
Жизнь её поделилась на то, что было до и потом на то, что после...

Они магия, способ излить свою боль, прокормить себя и детей
Дать другим, то, что они захотят до прихода и ломки до хруста
Автор написал о том, что он бережно любит, что видит по прошествии дней
Серость от жизни и удовольствие от поэзии, что делает жизнь нашу лучше

Кровь не водица, но все же отчасти... Чернила
Мы увидим судьбу героини и здесь всё местами напомнит Петровых
Тот же уверенный слог и возможность цитировать, пускай там сильнее всё было
Но один и тот же роман глупо читать, когда существует много других. Без остановки...

Меня пробрало, пускай здесь есть какая-то часть от Мартиновича "Мова"
Посыл был не общий и автор попал в аудиторию в данном разделе
Стоит ли вам прочитать? Наверное стоит...
"Читайте хорошие книги!" (с) в любой из изысканных дней настоящей недели.

А ведь так сходу и не скажешь, о чем роман, потому что о многом...Об одиночестве (глобально-локальном, большей частью надуманном), об ошибках юности и молодости, о страхах, которые отравляют жизнь и приводят зачастую к тем самым ошибкам, о бесконечных поисках счастья, покоя, смысла жизни, удовольствий, "своего" человека" (бессмысленных по сути своей поисков, потому и безрадостных; нельзя найти счастье где-то извне, его можно найти только в себе самом (самой)...

Впечатления от книги у меня двойственные и противоречивые (иногда при чтении вообще казалось, что написана она двумя разными людьми)

Первая часть книги - довольно нудная, если честно (из-за этой части я долгое время склонялась к оценке книги в 3/5, но к концу все же стало не так уж печально...). Герои малопривлекательны, язык так себе (до невозможности упрощен, видимо, с прицелом на соответствующую аудиторию), сюжет не впечатляет (или вернее сказать, впечатляет свей заурядностью и банальностью). Повествование вялое, что-то типа "встал, умылся, пошел на работу..." - одна констатация фактов, без анализа, без описания каких-то внутренних переживаний героев (главная героиня, Лена, какая-то апатичная, раздражает бОльшую часть книги, в жизни плывет по течению и замуж выходит, и рожает детей от безысходности (вдруг потом на нее никто уже не обратит внимания) - стратегия проигрышная с самого начала.

Но вот во второй части, где дети (сестры-двойняшки), Аня и Вера, подрастают, им по 16 лет), сюжет становится гораздо увлекательнее, живее (может. потому что автор наконец-то показал нам в главной героине что-то человечное - а мы видим, как она переживает за дочек, как пытается наладить с ними контакт, а это непросто (переходный возраст и проч.), как она сомневается в себе с точки зрения родительства. И вот эти семейно-родительские, семейно-материнские, семейно-отцовские отношения показаны в книге так ярко, так душевно, что даже книга заиграла для меня новыми красками (иногда хочется у книги убрать конец, а в этот раз хотелось отрезать начало:)

Совершенно 2 разные по настрою части (и 4 как среднее арифметическое между 3 и 5:) Да и героиня, к слову. сказать, математик))

Все романы Сальникова укрыты вуалью магического реализма, но он совершенно особого сорта, близкого и понятного особенно тем, кто вырос среди реализма хрущевок и бочкового кваса на разлив. Вот тогда романы Сальникова, какими бы чудаковатыми искажениями они не обладали, будут потряхивать читателя током узнавания и родства.

Мир «Опосредованно» отличается от нашего только тем, что сила слова имеет в нем вполне конкретный, не фигуральный характер. Стихи - не все, но тем не менее - оказывают на людей наркотическое воздействие и преследуются законом за написание и распространение. Ни от каждого стиха наступает приход, а те, от которых наступает, называют стишками. Правильная классика стерильна и безвредна, как и мертвая графомания. Наркотиком - литрой - становится текст, в котором есть нерв, есть искра. В нашем мире мы тоже можем чувствовать этот особый пульс настоящих слов, читая разное - от романов до постов в соцсетях, а жажда хорошего текста - отголоски ломки - и здесь знакома каждому читателю.

Лена жила обычной жизнью, в обычной квартире с бабушкой и мамой. В школе была нелюдима, но никогда этим особо не тяготилась. На одноклассниц, дразнивших ее за наряды собственного пошива, не обижалась, как не обижаются на назойливых, но в целом безобидных мошек. Лена четко распланировала свою жизнь: не пить, не курить, первая брачная ночь, карьера женщины-математика. В рамках этих простых целей ей было комфортно, как и в бежевом кардигане с ромбами и большими синими пуговицами, за который ее не раз травили в школе. Подсаживаться на стишки она не планировала. На уроках литературы, когда рассказывали о тлетворном влиянии поэзии, о коллективном наркотическом безумии греков и римлян, о средневековых поэтических сектах, с обязательными примерами из жизни знакомых, которые увлеклись литрой и закончили свой земной путь в канаве, Лена была невнимательна, потому то считала, что это не имеет к ней никакого отношения. А дальше, как это часто бывает, всё произошло по стечению нескольких случайностей и обстоятельств, и Лена сначала попробовала стишок, приход от которого сдвинул ось ее мира, а потом обнаружила в себе незаконное (10 лет лишения свободы, если что) призвание к созданию мощной литры.

Лене пришлось стать двойным агентом между видимой повседневностью и своей потребностью в преступном творчестве. Будь это кто-то другой - не Сальников - и Лена через 10 лет уже стала бы крупнейшей в стране владелицей литропритона с толстыми папками компромата на всех чиновников, авторитетов города и их детей. Таланта у нее хватило бы. Но Сальников все-таки остается в плоскости более вероятной, бытовой системы координат, и Лена становится учительницей математики с семейными неурядицами, которая вынуждена приспосабливаться к своей стихозависимости, чтобы родственники не раскрыли ее тайну. И в этом кроется вся мрачноватая, но и уютная ироничность романа. «Опосредованно» тоже становится тем самым бежевым кардиганом, который с виду может показаться таким неказистым, но на самом деле удобный и какой-то даже утешительно-успокаивающий.

Совмещать семью и творчество, или любую другую потребность в личном пространстве и деятельности, это трудный акробатический номер соблюдения баланса, который приходится поддерживать с переменным успехом между своими желаниями, нуждами домашних, своим временем, силами и чувством вины, но научившись балансировать между этими стихиями, есть шанс стать адептом быта и заставить их не противостоять, а помогать друг другу. И, конечно, особая “начинка” романа кроется в разговорах на кухнях, на скамейках в парках, по телефонам о природе творчества, магии речи и таланта подбирать нужные слова в правильном порядке.

Лично для меня роман «Опосредованно», слова которого до сих пор отдаются во мне гулким резонансом, стал той самой литрой, тем приходом, который не отпускает вот уже несколько дней. В мире Сальникова приходов от прозы не бывает, зато в нашем от его прозы - точно есть.

Вообще то я прохожу мимо современной российской прозы, да и иностранной тоже. Но тут клюнула на аннотацию, обещающую альтернативную реальность, а это по сути фантастика, которую я читаю, поскольку люблю необычное. К тому же привлёк популярный и новый для меня автор. Но как же всё оказалось совершенно не по мне. Моего терпения хватило только на половину книги (я не мазохистка), остальное просто просмотрела по диагонали. Отвыкла я от такой тягомотины. Язык не эмоциональный, скучный. Раздражают длинные, нудно-монотонные, какие-то корявые и невнятные предложения. Персонажи разговаривают одинаково, вставляя в речь двойное "вот" - "вот это вот" (даже школьная директриса). Кажется, что автор как-то отстраняется, дистанцируется от персонажей и происходящего. Поэтому события из жизни главной героини, Лены, живущей сначала в Нижнем Тагиле, а потом в Екатеринбурге, воспринимаются схематично, как череда бытовых зарисовок.

И совершенно непонятно, что в голове у матери главной героини творится. Отец умер давно, мать снова вышла замуж (когда Лена уже закончила пединститут) и ушла жить в другую семью, а свою дочь почему-то вдруг возненавидела, по-другому и не скажешь. И это после того, как мать столько лет о ней заботилась, полностью обеспечивала её пока она училась в пединституте (была против чтобы Лена при этом подрабатывала). Как будто бац и другой человек стал. Вот как родная мама её встретила, когда та семья пригласила Лену её проведать.

Теперь о сюжете. Действие происходит в альтернативном мире, отличающийся от нашего тем, что у людей есть одна особенность - некоторые стихи действуют на них как легкий наркотик, который называется литрой, с такими же как от наркотиков кайфом (приходом), зависимостью и ломкой. И как за наркотики "за распространение стишков можно загреметь на пять лет, а за написание и распространение – на все десять". Поэзия, понятное дело, существует, ведь не все стихотворения обладают кайфоносным действием. От басен Крылова, например, никакого кайфа. Пушкин и Блок там известны своей прозой, а не поэзией: Пушкин - "родоначальник русского авантюрного романа", а Блок писал "наполненные порнографией прозаические вещи", стихами же они только увлекались. Из современных стихов, которые не приносят кайфа, в книге упоминаются эстрадные песни, советские и современные, в том числе и песни Высоцкого.

Главная героиня увлеклась сочинительством таких стишков "и большую часть времени пребывала под кайфом", работая учителем математики и воспитывая двух дочек-близняшек. Она бы быстро спалилась, если бы предусмотрительный подельник (которому Лена сбывала стишки за деньги) не научил её некоторым хитростям позволяющим скрывать эффект от прихода, например, кислую аспиринку, аскорбинку во рту держать, чтобы вместо идиотской улыбки получалось кислое выражение лица. И таким образом, все странности её поведения окружающие считали издержками профессии педагога.

Самая большая интрига книги - от каких же стишков людишки в том мире кайф ловят. Но автор почти ничего для примера не приводит, так, строчки какие-то отдельные. Поискала по тексту, куцая подборка получилась.

1) Стихи начинались словами: «Будто большой стеклянный предмет с пузырьком внутри»

2) «Деревья выдвигаются из воздуха, как ящики из стола»

3) Первая строка была такая: «Ты говоришь “Волколамск”, чувак, “Волколамск”». ...К «Волколамску» хорошо прилегла рифма «волопас».

4) Валидный инвалид. Айболит говорит: «Квирит»

5) Да, читанула Лена Пастернака. ...Здесь же все начиналось исподволь, Лена будто восходила по стихотворению, но не успела зайти слишком далеко, в стишке упоминалась «оглобля в сугробе», и Лене вдруг показалось, что вокруг этой торчащей оглобли начал вращаться весь мир: сначала неспешно, локально, а потом все более ускоряясь и захватывая все больше места, так, что Лена даже ухватилась за край постели, чтобы не упасть, хотя и лежала на спине. На словах «И ослики в сбруе, один малорослей» неостановимые слёзы восторга перед чем-то необъяснимым потекли у нее по вискам, и, казалось, с такой неестественной обильностью не могут они течь долго, слёзы вроде тех, что могут нахлынуть, если в фильме происходит что-то печальное, но вместе со строками:
Весь трепет затепленных свечек, все цепи,
Всё великолепье цветной мишуры…
Всё злей и свирепей дул ветер из степи…
Все яблоки, все золотые шары.
Слёзы потекли с удвоенной силой и не останавливались до самого конца текста.

6) Нет ни семьи, ни фотоальбома,
Нет нихера,
А у кого-то Свема и Ломо,
Лисья гора.

7) Это было давно.
Исхудавший от голода, злой,
Шел по кладбищу он
И уже выходил за ворота.
Накрыло Лену еще до того, как стишок оборвался строчками: «В этой грустной своей и возвышенно чистой поэме». Еще на словах:
И как громом ударило
В душу его, и тотчас
Сотни труб закричали
И звёзды посыпались с неба.

Такая стихотворная абстракция у людей в здравом уме вместо восторга скорее обратную реакцию вызовет - отторжение. В этих кайфоносных стихах альтернативного мира, не важны и не нужны ни смысл, ни красота, ни целостность образов, главное чтоб приходом накрыло. А мне неинтересно читать от какой дури и как торчки кайф ловят. И в чем смысл этой книги не поняла. Совсем.

UPD: И вообще, моё мнение - сравнивать воздействие поэзии (музыки, живописи) с воздействием как от наркотиков - это издевательство. У человека в здравом уме адекватное восприятие. А от наркоты-литры в книге как? О оглобля в сугробе - центр мироздания, какой восторг необъяснимого...

С момента прочтения Петровых в гриппе, в моем сердце зародилась любовь к словосложению Алексея Сальникова, и уже третий роман она не утихает, а только растет. Когда я слышу какой-то негатив или аргументированные отрицательные отзывы на эти романы, на глаза мои накатывает пелена, а уши разучаются слышать. И мне очень сильно вся эта ругань напоминает ругань на Льва Толстого, как и трепанация человеческого взаимодействия в "Опосредованно" и "Анне Карениной", я постоянно ловила себя на мысли, что в Карениной было похоже по методу описания причин человеческих поступков, просто поступки описываются разные. Сама манера складывать слова в предложения, длинные, певучие, сложные, витиеватые мне безумно нравится, хотя обычно у других писателей подобное вызывает раздражение. Тут прямо на сердце ложится, напрямую, в обход глаз и ушей. На протяжении всей книги я испытывала кайф и наслаждение, и понимаю, что надо перечитать. Причем перечитать все три, ибо они вызывают у меня тот самый приход, который в романе вызывают стихи Лены. Я хоть и поставила тег "фантастика", только из-за наркотических стихов, прекрасно понимаю, что это самый настоящий реализм, просто с допущением, чтобы можно было интереснее высказаться (как, кстати, было и в предыдущих книгах). Я не понимаю, почему этот роман считают хуже Петровых, на мой взгляд он смотрится чуть ли не прямым продолжением, разве что вместо новогоднего ажиотажа, есть атмосфера лета и учебного сентября. И да, Отдел пока самый слабенький, но он и самый первый! Лично я вижу рост, точнее ощущаю, и ощущение это мне безумно нравится.
Что там, когда четвертый роман? М?

Помню, как одной из первых, задолго до выхода книги, читала журнальную версию "Петровых в гриппе" и потом рекламировала роман всем, кому можно. Это был восторг.
Помню, как сравнивала журнальную версию "Отдела" с книжной и с горечью констатировала самоповторы и наметившуюся печальную тенденцию к наслаждению чернушной российской действительностью, которая в некотором роде соответствовала моему собственному мировоззрению, но и пугала мыслью: "А что же дальше?" Это было сомнение.
И вот сейчас, после выхода третьей книги, подтвердились все мои тревоги, связанные с полюбившимся автором. Сальников все-таки не тот обаятельный злой волшебник, который чарующе рисует окружающую тьму так, что ее хочется принять и полюбить. Он оказался человеком, который, увы, уже не способен сказать ничего нового, а лишь раз за разом красиво рефлексирует на тему тленности бытия. Это больно, в чем-то катарсично, но уже совершенно не моё.

В попытке разобраться, в чем кроются главные причины смены отношения к автору, мне пришлось написать очень много букв, а потом постараться свести их к нескольким главным пунктам-претензиям.

1. В романе напрочь отсутствует главная идея
Описывая жизненный путь главной героини, Сальников вываливает в текст очень много всего - размышления о природе творчества и отрешенности писателя от окружающего мира (которая сродни жизни наркомана, воспринимающего всё через призму и боль собственного особенного состояния), сатиру на обывателей и всеобщее мещанское существование, личную любовь к отдельным литературным классикам и массу узнаваемых деталей быта всех подряд, от простых работяг до гиков (угадай сериал "Теория большого взрыва" по краткому описанию первой серии!).
Но продравшись сквозь 400 с лишним страниц насыщенного текста, ты остаешься в полном недоумении: о чем вот это всё? В романе, по сути, нет сюжета и магистральной темы, прошедшей хоть какой-то путь. Есть только интересный фантдоп, проспойлеренный вдоль и поперек во всех аннотациях и обзорах (стишки как наркотик), и унылая, сагообразная жизнь персонажей во всей её тленной красе.

2. Зашкаливающий уровень "чернухи"
В стране меняются эпохи, а у героев - жизненные обстоятельства, но неизбывная русская тоска и безысходность существования плетутся за ними как привязанные.
Сальников и раньше рисовал довольно мрачные картинки, но тут переплюнул, кажется, всех упражняющихся в том же жанре.

Могу предположить, что в жизни порой случаются фортели и почище, но в книге подобные вещи выглядят для меня нарочитыми, избыточными и совершенно не нужными.

3. Заигрывание с постмодернизмом
Помните, в чем была истинная гениальность раннего Пелевина? Он умудрялся натянуть сову на глобус - умело накрутить узнаваемую жизнь на что-то такое мутное, мрачно-фантасмагоричное и не до конца понятное, так что дух захватывало, но в голове при этом всегда зудел назойливый жучок легкого разочарования. Вроде обманули тебя, подсунули пустышку в интересной обертке, сделали умный вид, а внутри-то ничего - только модная интеллектуальная игра в узнавание и упражнения в интерпретациях, которые сродни ЕГЭ вместо адекватной проверки знаний (натренироваться можно, просто решить, не зная правил игры - нет).
В этом смысле Сальников - чистый ранний Пелевин. У него тоже всё мрачно, узнаваемо и типа глубокомысленно, с заигрыванием с литературой, поэзией и выдуманными текстами реальных классиков. Да тут даже названия глав в какой-то странный стишок складываются! Не иначе, на приход саморазрушительного "холодка" намекают, которого некоторые персонажи тут так жаждут.
И что? Много вы в этом поняли? Какое удовольствие получили? Только честно!

Автор, конечно, удивительно умный и тонко чувствующий мир человек. Но вот в чем проблема: он еще и мошенник. Подозреваю, что намеренный, а не безобидно невинный. И это самое страшное.
Теперь он честно предупреждает нас, что это не литература, а так, "опосредованно" ("Да я всякую байду пишу, про все подряд, все равно про жизнь выходит, которая сейчас" - пожалуй, одна из самых честных цитат в книге), после чего внаглую скармливает нам собственную картину мира, в которой, как у каждого уважающего себя умника, дожившего в нашей стране до кризиса среднего возраста, нет ни просвета, ни выхода, ни главной темы, ни развития, ни внятного будущего.
Есть только тлен и тоска от окружающих тебя унылых рож и событий.
А еще стишки (или любое другое творчество), которые помогут всё это пропустить, проехать, пережить, но никогда - забыть полностью.
Думаю, лучше (свежее, оптимистичнее, богаче по содержанию, объективнее) мы тут уже ничего не увидим.

Приятного вам шелеста страниц!

Что готический стиль победит как школа,
как возможность торчать, избежав укола.
Бродский

Он немыслимо хорош и не похож ни на что читанное прежде. Увидев в лонге премии НОС "Опосредованно",, поняла, что пришло время продолжить чтение Алексея Сальникова. После Петровых... было очень трудно решиться. Когда старт так хорош, от продолжения невольно ждешь подвоха. Тем более, аннотация обещала какие-то мутные страдания по поводу стихов, а чего по-настоящему не люблю, так это читать о писателях переживающих творческий кризис. Ну не можешь ты ничего путного создать, страдай молча, - хочется сказать, - Меня-то за что этим терзать?

Так вот здесь совсем не о том. То есть? То есть буквально: мир как две капли воды похожий на наш, отличается одной, но существенной деталью - некоторые стихотворные тексты в нём воздействуют на сознание подобно лёгкому наркотику. Это касается вообще всех, без различия классов и сословий. Для того чтобы пережить в одних случаях эйфорию, в других измененное состояние сознания, человек не должен принадлежать к ограниченному сегменту ценителей поэзии. Как в нашем мире не нужно быть филателистом для того чтобы ощутить воздействие марки, пропитанной лизергиновой кислотой.

Официальная поэзия существует, разного рода ура-патриотизм, песенные стихи (любовь-морковь свекровь кровь, бровь и вновь). Абсолютное большинство поэтов признанных в нашем мире, известно и в той параллели. Их биографии и библиографии тоже практически не отличаются от известных нам. С некоторыми поправками: Блок, например, в том мире более известен как романист с уклоном в софтпорно; некоторые из стихов синей тетради Живаго запрещены; имени Бродского вслух не произносят хотя те, кому надо, о нём знают. Называются такие особые тексты стишками или литрой, на шкале социально неприемлемых занятий располагаются между алкоголем и лёгкими наркотиками; официально за распространение существует статья, которая однако чаще применяется в период затягивания гаек, времена послаблений смотрят на стишки сквозь пальцы.

Ну вот теперь можно и о книге. Героиня: девочка, девушка, женщина Лена живёт на милом сердцу автора Урале. Из простой семьи, талантами и красотой не блещет, особой популярностью тоже не может похвастаться. Стишок пробует почти на слабо А раз испытав, не может забыть необычайного состоянии расширенного сознания, хочет повторить снова, выбирая путь пушкинского Сальери. Помните: Гармонию я алгеброй поверил? То есть буквально, ступив на скользкий путь стихотворца, двигается по нему ощупью; методом проб и ошибок находя верные шаги. Штудирует романы Блока, по крупинке намывая рецепты создания стишков. И с какого-то момента начинает получаться.

Дальше будет роман. Про жизнь. В уникальном сальниковском стиле, когда о сложных вещах говорится простым языком о простых - сложным; из обыденных житейских ситуаций прорастают архетипические, а увлекательная игра "опознай мифологему", щёлкает по носу - не умножай сущностей без необходимости, не пытайся вырастить баобаб в каждом цветочном горшке.

А героиню понимаю. Неважно, что ни одного стихотворения за всю жизнь ни сочинила. Вечный ментальный голод который гонит на поиски интересного, эйфория когда найдено, радость в процессе чтения, обдумывания, написания суммирующего текста. И снова поиск. Наверное это универсально для всех, чей талант в работе со знаковыми системами: не только творить, но оценивать, интерпретировать. Выстраивать вокруг себя невидимую стену позволяющую воспринимать мир опосредованно. И это есть то, что касается тебя непосредственно.

С книгами Алексея Сальникова непросто, тот случай когда " то ли девушка, а то ли виденье..." От гриппующих Петровых было стойкое чувство удовлетворения,история и мифология под повышенным градусом и смутное узнавание пограничных болезненных состояний. О троллейбусе, Цербере и внутренней пружине нет-нет да и всплывёт отголосок.

Ожидалось ли, сбылось при новом пересечении?
Вопрос сложный и некорректный по своей природе. Читатель склонен предполагать, а автор волен в своем творчестве располагать. Не обязан идти проторенной тропинкой на поводу.
Альтернативность первой трети романа настраивает на очередную головоломку, отягченную рифмой. Неловкость и беспричинность прогулки со старым знакомым, клочок бумаги, сложенный до размеров почтовой марки и новое зрение от «будто большой стеклянный предмет с пузырьком внутри...» ничего особенного, но ком в груди и мир, с совершенно осознанно пригнанными деталями.
С большим знанием описаннее . С мелочностью и последовательностью в приходах. Качественный лабиринт чужого сознания и осознания.

Одна проблема, настроившись на нелогичность и спутанность, на особую реальность мира, в котором поэзия награждает не рифмой, а служит наркотиком, получаешь последующие две трети семейной саги. Стопроцентной и весьма вязкой. Наполненной кучей персонажей во всех степенях родства и главной героиней, барахтающейся в своих проблемах. Родные, дети, работа...и недоумение от своих ощущений, на фоне совершенно реально-нашего мира. Ну чуть с допущениями и неозвученными именами. Хотя о Блоке, Бродском и Достоевском пусть мимолетно, но альтернативно занимательно.

И при всей прямолинейности этой истории, случилось мне, внезапно, заблудиться. Среди Маш, Ань, Никит и прочих лиц. А ещё пуще, в окончательной цели самого сюжета. Подразнил автор необычными приключениями вполне себе цельной образом героини, дал фантазии читателя разыграться на поле всяческих преодолений и глобального изменения...и отступил в какую-то серую обыденность простой и знакомой жизни. Лена так и не стала ни символом, ни жертвой. Всего лишь Леной, проживающей жизнь. Дело нужное, но такое знакомо-унылое. Работа-дом-работа...и пара удачных стишков.

Этакая история вокруг разговоров о разговорах, о литературе, о невыраженных желаниях и возможностях. Бла-бла-бла самого автора о тоске по реальной и осложненной рифмой жизни.
Странно. Забавно местами. Без прихода для меня.

Нужно уточнить, что в реальности, созданной Сальниковым в его новом романе, стишки - это не поэзия, не Пушкин или Лермонтов. Стишки - это игра разума, наркотик, сочетание букв слов и странных рифм, которое вызывает галлюцинации, изменяет ход мыслей. На стишки подсаживаются, как на наркотики. От стишков бывает ломка, от них умирают.

Но, одно дело - читать стишки и ловить приход, а другое дело - сочинять их самой. Главная героиня, сама не подозревая, куда впутывается, решила начать эту "творческую деятельность", хотя все ее предупреждали, что до добра это не доведет.

И вот, странная замкнутая Лена становится скрытым наркобароном, в непомерных количествах употребляя наркотик сама. А по другому со стишками не так.

Это не стишки должны стать дополнением жизни, а жизнь должна стать тенью стишков. И все эти родственники, дети, которых она зачем-то непонятно как родила, и вся эта жизнь, которую она так быстро прожила - это все стишки.

Книги могут увлечь и увести за собой в иные миры. Иные из них мы читаем словно в горячке, гонясь за финалом. Вот и Сальников решил сыграть на теме воздействия литературы на человека: в его романе наравне с литературой в классическом понимании существуют стишки, от употребления которых можно получить вполне реальный приход. Лена, героиня романа, "пробует", а потом начинает писать сама. Сначала выходит так себе, но постепенно Лена превращается в настоящего дилера. И вся дальнейшая жизнь – попытка балансировать между реальностью, где работа учительницей, семья, дети, личное и миром эндорфинового прихода от стишков.

Начиная читать, я ожидала чего-то в духе "Библиотекаря" Елизарова. До Елизарова, конечно, далеко, но тут и пафос иной. Идея и вся линия со стишками – отлично. А вот часть про личное (которой куда больше) – уже не то. При этом не могу сказать, что мне не понравилось что-то конкретное. Читалась книга бодро, отдельные сцены, само письмо – все на уровне. И все же есть ощущение, что пройдет пара месяцев и я кроме идеи ничего и не вспомню. Уж слишком пресной мне показалась личная драма Лены со всеми этими проблемами с мужиками, семейными конфликтами, страхом одиночества и смерти.

Лайк за идею и за Нижний Тагил. Если хочется чего-то бытового на фоне русской глубинки – попробовать можно.