Дождь в Париже

Это мое не первое знакомство с автором. Я никак не могу определить свое к нему отношение. Вот и после прочтения этого романа все еще на распутье. Сюжет достаточно оригинальный и пародоксальный одновременно.Главного героя трудно понять за его поведение. Больше всего было обидно за Париж. Но язык Сенчина легок и понятен. Читать его легко. Да и в этой книге, как и в предыдущих идет подробное описание жизни людей . Быт описан просто виртуозно. С головой погружаешься в 80-е,90-е, нулевые. В этом Роману Сенчину нет конкуренции. Из этого произведения много узнала о Туве и его столице Кызыле. Раньше , как-то не приходилось сталкиваться с этим регионом. Вот за это автору большое спасибо.

Главный герой книги Андрей Топкин помнит себя с трёх лет. Он гуляет с папой и мамой по родному советскому Кызылу, из городских динамиков в парке имени Гастелло звучит очень красивая песня на непонятном языке. О-о-о-о-о щон зе визе! Мама говорит, что в песне поётся о самом красивом городе на планете - Париже. "Палис!'- восторженно повторяет Андрюша.

Вот Андрею уже сорок лет, на дворе 2014-ый год. Его третий брак почти разрушен. Жена с сыном Даней уже год как уехала из Кызыла к родителям под Воронеж и уже ставит вопрос ребром: либо он едет к ним в Бобров, либо она подаёт на развод. Топкин от такого развилки решает ехать не в Бобров, а в лучший город на планете. Пора осуществить заветную мечту. Пятидневный тур анонсирует посещение знаковых французских достопримечательностей. Но на улице льёт бесконечный парижский дождь и наш герой не находит ничего лучше, чем закупиться пастисами-абсентами, пьянствовать в гостиничном номере и вспоминать свою жизнь. Отлично съездил!

Сам не могу понять, почему я так мало читаю Романа Сенчина. Почему его так мало в премиальных списках и вообще публичном книжном поле. Книги у него великолепные! Сенчин - настоящий продолжатель традиций Трифонова и Маканина.

Я часто про себя бурчу, мол дайте мне, господа писатели, моего героя - думающего мои мысли, шутящего мои шутки - в общем, отражающего меня в литературном нарративе. И вот наконец-то! Андрюша Топкин, уроженец далёкого города Кызыла, закрыл тему. (До этого ближе всего был гриппозный Петров, но всякий мистицизм - это совсем не про меня.)

Начало книги, когда Андрей вспоминает позднесоветское детство, вызывало у меня противоречивые чувства. Я подспудно сравнивал с "Двадцать шестым". В романе Марии Даниловой нерв истории натянут в настоящем и от того  эмоциональная связь с миром московских школьников возникает крепкая и быстрая. У Сенчина сама драматическая конструкция (подвыпивший мужик в летах вспоминает детство) допускает отстраненность и накал тут пожиже. И вообще я не люблю ностальгические кряхтения. Так недалеко и до "какую страну потеряли". А хуже этого нет вообще ничего.

Но "Дождь в Париже" быстро перерастает, а точнее прорастает вглубь, в смысл и ностальгические зарисовки сменяются точными наблюдениями о времени, о поколении; рассуждениями на разнообразный круг вопросов, которая ставит жизнь перед каждым неглупым человеком. В центр драматического конфликта поставлена проблема малой родины.

Семья советского офицера могла оказаться в любой точке Союза. Семья Андрея оказалась в столице Тувы - Кызыле. С развалом Союза родители уехали на свою малую родину в Эстонию. Андрей с ними не поехал. Здесь любимая жена. Годы идут. Вместе с ними уходит одна жена, потом вторая, всё больше русских покидают эти места. Наша отечественная деколонизация. И вот уже третья жена, забравшая сына, атакует по скайпу своего недо-мужа. Когда приедешь? А он всё не едет.
Его главная черта - пассивность. Тихий домашний мальчик без амбиций превратился в такого же мужчинку, любящего домашний уют и не любящего напрягаться. Зато он разбирается во французских импрессионистах, много читал и смотрел познавательных теоепередач, правда истфил местного педа он забросил на третьем курсе. Когда-то интересный молодой человек прожил аморфную жизнь. Так считали его женщины. Разочаровывались и уходили. Женщины были для него тем желобом, по которому катилась его жизнь. До поры, пока не родился сын, но и он уехал с мамой за тридевять земель. И Топкину надо наконец-то принять решение. Но непонятно, как это делать, если никогда не приходилось. А значит надо ехать бухать в Париж. (Но я уже повторяюсь.)

Автор оставляет нас с открытым финалом. А так хотелось читательской определённости! Но всё, как в жизни.

Аморфная жизнь Андрея была наполнена стандартным набором событий, но под пером писателя каждая бытовая ситуация обрастает литературным мясом. Я не понимаю, как можно такое придумывать, такое можно только пережить и потом описать. Сами бытовые сюжеты кажутся известными, но раньше в литературе мне не встречались. Если первый секс, допускаю, имеет свою полку в истории литературы, то первый оргазм (и впервые "открытые, но мгновенно ослепшие глаза") навряд ли. Потому отмечу писательскую смелость Романа Сенчина - выискивать в потоке жизни такие обыденные, но непроявленные моменты. Эта смелость идет от писательского мастерства. Мне кажется для этого автора нет ничего невозможного - поймать промельк мысли или эмоции, зафиксировать лежание перед телевизором - буквально из всего создается литература.

Я попенял , что не то место занимает Роман Сенчин в литературной вселенной, а сейчас вспомнил такой случай. Много лет назад, когда писатель получал премии за роман "Елтышевы", мы с другом сходили на встречу с ним в тургеневскую библиотеку в Москве. Народу было на наше удивление мало. Да и Роман Валерьевич производил впечатление будто с легкого, но неприятного похмелья. Вид устало-аппатичный, речь спотыкающаяся, с длинными паузами, взгляд писателя, в лучших традициях шугейз-музыкантов, блуждал по полу между собственных ног. (Музыканты обычно стоя смотрят себе на носки ботинок, в этом есть хоть какая-то "поза". Сенчин же делал это сидя и его поза выражала абсолютное отсутствие "позы".) Вопросы из зала задавала исключительно женщина из последнего ряда. Она пыталась как-то расшевелить лауреата. Позже мы узнали, что это была его жена.
А на следующий день мы попали на встречу с другим писателем в московский Дом Книги. Здесь была толпа поклонниц, а на сцене сидела всем позам поза. Она и улыбалась, и шутила, и умничала. А уж когда интеллигентная модная дама сравнила творчество этого писателя с книгами Брета Истона Эллиса, то он раздулся и слегка оторвался от кресла, словно большой воздушный шар. Это был профессиональный конферанс, финалом которого была длинная очередь за автографом. Встреча была с Сергеем Минаевым. Даже не помню по поводу какой книги был сыр-бор.

Как говорится "два мира - два Шапиро". А вывод, как всегда, один. Читайте хорошую литературу и не ведитесь на позы.

Не первая для меня книга у автора, но первая, которая настолько вызвала отторжение. Герои вызывали отторжение. Пасмурная серость, тоска и копание в себе, но не замечание бревна в собственном глазу. И все это приправленное реальными именами из жизни страны и неуверенной оценкой происходящего. Ее вроде нет, но она таки есть.

Неприглядная жизнь полная интимных подробностей. Последних было слишком много, что в итоге история стала вызывать отвращение.

И все же... Все же книга показала городок в Тыве, его конфликты, его жизнь. Пусть через призму неприятной мне личности, но показала. Это было любопытно.

Надеющимся на Париж должна сказать - оставьте надежду. Герой настолько пропитан унылой серостью и поглощен собственным восприятием реальности, что только так и умеет видеть мир. И абсолютно не важно где он находиться - в первую очередь везде он несет самого себя. И видит окружающее соответственно. Только если в Кызыле ему многое знакомо, то Париж еще и незнакомая территория. В этом, конечно, есть философский смысл. Но честно - читать от этого не становиться увлекательнее.

Мне очень понравилась книга Сенчина «Ёлтышевы». Вообще считаю её шедевральной. Особенно после прочтения «Дождь в Париже». Все плюсы первой во второй для меня превратились в минусы. Почему? Всё дело в чувстве меры. Если в первой история страны подаётся через жизнь героев произведения, то во второй публицистика бьёт через край. Порой кажется, что проще было разделить книгу на несколько отдельных. Отдельно публицистическая проза, потом сценарий документального фильма об истории Тувы и Кызыла, о сложных взаимоотношениях коренного и русскоязычного населения. Дальше повесть про Андрея Топкина, история его взросления, сложного подросткового периода с пошлыми рассуждениями о какой-то слизи(SIC!!!), с подробными рассуждениями о его неудачных браках.
Особое эссе возможно составить о новой роли женщин в постсоветской России. Тут можно расширить дополнительными статистическими материалами, характеризующими женщин как самостоятельных, лидирующих и более приспособленных к современным вызовам.
Далее надо выделить несколько готовых рассказов. Про нелегкую судьбу конкретных воинских подразделений в перестройку и далее. Про нехватку инженерных кадров в национальных республиках после исхода русских. Очень сильный рассказ, а, может быть, даже повесть о страшном гонении на мелких фермеров, вынужденных бежать от местных чинуш, бросая скот и нажитое десятилетиями хозяйство. В «Дожде в Париже» ещё с десяток готовых произведений разных форм.
Джеймс Бонд просил при приготовлении любимого коктейля – смешать, но не взбалтывать. Автор не просто взбалтывает, он жутко перетряхивает, переламывает, ностальгирует и не знает меры. Как будто боится не успеть рассказать всё, что знает о родном Кызыле.
Как при строительстве дома каменщик должен определённым слоем класть раствор и на него кирпичи, так и при написании книги, так мне представляется, нельзя бросать широкими жестами всё новые и новые истории, факты, воспоминания, странные фантазии, непонятные иллюзии в общий котёл и надеяться, что читатели сами разберутся и отфильтруют. Я не смог.

«В голову лезли и лезли воспоминания, и в основном горькие: о потерянном, о сделанном неправильно, о поражениях, которые осознаешь лишь спустя время, когда ничего нельзя вернуть, переделать, – они долго казались победами…»
Роман Сенчин «Дождь в Париже»

Каждый раз читая книги Сенчина, я удивляюсь: каким образом книги, содержащие в себе все мои читательские нет в современной российской прозе — депрессняк, чернуха, — вызывают в моей душе смятение, сострадание, желание спорить с героем, встряхнуть его, вызывают воспоминания, то горькие, то светлые, и, несмотря, на чернуху, элемент узнавания того времени о котором пишет автор. С этим романом у меня вышло всё ровно так же как и с остальными книгами Сенчина. Это повествование вышло немного горькое, немного ностальгическое, немного жёсткое, но, как всегда, очень честное.

В сущности, завязка романа проста — сорокалетний мужик от которого ушла жена с сыном, вместо того, чтобы покупать билет и ехать вслед за ними, покупает билет в Париж и летит в «вечный город», чтобы прогуляться по Les Champs-Élysées, посетить Лувр, посмотреть картины великих художников, прогуляться по тем же улочкам, что и Моне, Ван Гог, прогуляться по Тюильри, подышать воздухом искусства. Осуществить сою детскую мечту, услышанную однажды в парке Кызыла «О-о-о шанз-элизе, о-о-о шанз-элизе-е…». Топкин – тогда просто Андрюша – еще не знает про громкоговорители, развешанные в парке на столбах, – он уверен, что сама природа рождает ее, эту чудесную мелодию, непонятные, но красивые слова.»

Такая чудесная история вырисовывается, где герой, гуляя по улочкам Парижа, пропуская через себя многовековую историю искусства, приходит к самому себе. Но это герой Сенчина. Андрей Топкин. И гулять по Парижу он иногда, конечно, будет, но большую часть времени по пути в Париж и в самом Париже он будет пить. Много. В номере. В ресторанчиках. И вспоминать. Вспоминать. Пытаясь понять в какой момент его жизнь надломилась и прошла впустую. Жалеть он себя не будет, нет. Обвинять других в неудавшихся трёх браках и по сути неустроенной жизни, он тоже не будет. Ну как, попытается, но по ходу воспоминаний поймёт, что винить по сути некого, ну может, немного государство, что совершало кульбиты и рушило жизни и устоявшиеся карьеры, налаженный худо-бедно быт, но и тоже в итоге понимаешь, что — нет, не в этом дело.

История Андрея Топкина начнёт свой путь как раз с прогулки маленького Андрея с родителями в парке Кызыла, когда он впервые услышит от мамы, что Париж — лучший город земли. А затем понесутся 80-е с их диско, дефицитом, начавшимся расслоением и кризисом, но в детстве занимают другие проблемы и все они знакомы детям того времени — как мы собирали марки, а кто-то конфетные фантики, открытки; как содержали аквариумы, уход за которыми был сложный (чистить воду, постоянно менять фильтры и т.п); как мы читали книги, ходили в библиотеки, как доставали книги; как дрались мальчишки: как мы бегали на дискотеки, как балдели от диско:

Всё это так узнаваемо, счастливая пора детства в мире, который уже дал трещину. А затем 90-е. Когда ты молод, вроде всё впереди, а страна начинается рушиться, затягивая в страшный водоворот отрицания старого мира, старых истин и тех героев на которых мы выросли, ненужности того мира, ненужности устоявшихся жизней не только отдельных семей, но городков, деревень, как разруха и бандитизм медленно, но верно забирали в свои руки страну, как по всей стране прокатились страшные националистические движения, начиная постепенно по нарастающей затапливать страну в крови. Это всё страшно, но ты молод, как Андрей Топкин, только-только закончил школу, у тебя первая любовь, которая, как всегда, кажется, что на всю оставшуюся жизнь (ну, у Топкина так и вышло в сущности), а страна стремительно меняется, народ начинает либо в бездну падать, либо приспосабливаться к изменившимся жизненным условиям, как первая жена Андрея Ольга, начала своё дело и у неё получилось. А Андрей? А Андрей решил что он будет домашним мужем, вести хозяйство, пока жена зарабатывает деньги, квартиру им помогли купить родители Ольги, а родители самого Андрея уехали из Кызыла на родину в Тарту. И Андрея звали, но он отказался, ведь у него первая и вечная любовь тут. А Ольга ушла. Не потому что стерва, а потому что Андрей ничего не делал, плыл по течению, как будет так и будет, он ни к чему не стремился, ничего не хотел.

А потом случилась Женечка — юная, жадная до знаний, хваткая. И пришли двухтысячные. С войнами, с трагедиями, с обнищанием. И, казалось бы, Женечка, такая живая, схватывающая всё на лету, так любившая учиться и получать новые знания, должна привести в чувство Топкина, привести его к какой-то идее, к жажде жизни. Но и тут — нет. Ему было лень. Он перестал ходить на все встречи с интересными людьми, на которые с большим удовольствием бегала Женечка. И она ушла. Уехала и не вернулась. А Андрей так и не поймёт почему снова всё так закончилось. Пьёт и пьёт в Париже, вспоминая мгновения жизни, все трудности того времени. Как появились первые баптистские церкви у нас, с их назойливым благодушием, чужеродностью и такая церковь не стала Андрею спасением, только недоумением. А жизнь катиться и катиться, и вот уже и третий брак случился, с простой спокойной Алиной, вот и сын родился, вот вроде и жизнь более-менее наладилась, несмотря на то, что в Кызыле все меньше и меньше становится не местного населения становится, кто-то уезжает, кого-то подрезали, вот и родители Алины захотели уехать, пострадавшие от рэкета, но уже на уровне государства, вот тот самый момент сращения бандитов и государственных структур в двухтысячные, отлично показано у Сенчина — это правда очень страшно. Не захотели делиться с бандитами, так мы вас прищучим иначе, через государственные структуры и ничего вы не сделаете. Зажиточные и вполне обеспеченные фермеры вмиг стали нищими.

Но не хочет Топкин. Ни в Тарту к родителям и сестре, ни с Алиной и ребёнком в Воронежскую область. Ничего не хочет. А чего хочет, я так и не поняла. Ныть, пить и вспоминать. И в конце понять, что самый счастливый день в его жизни был на том озере с Данькой и Алиной. Вот счастье как оно есть. Оно с близкими. Так бездарно прожить часть жизни, растратив её непонятно на что, на пустоту, хотя ведь были у него увлечения и искусством, можно было пойти по этому пути, дать себе волю и учиться на искусствоведа, изучать живопись импрессионистов. Найти себе цель и любимое занятие, двигаться к нему, учиться, ведь и женщины у него были прекрасные, идти к ним навстречу, не плыть по течению, а брать ответственность на себя за женщин, за сына, за собственную судьбу, несмотря на рушащиеся устои страны, несмотря ни на что. Всем было сложно, особенно, когда рушились мечты, когда в мгновение те, кто был всем становились никем. Да, кто-то спивался, кто-то скалывался, кто-то погибал, но кто-то вставал и шёл вперед, потому что если не ты, то кто? Очень надеюсь, что выпив литры алкоголя, прокрутив всю свою жизнь перед глазами и остановившись на самом счастливом дне своей жизни, Топкин найдёт себя. И, начинать никогда не поздно. Ни в двадцать пять, ни в сорок, ни в пятьдесят. Главное, чтобы человека захватывало то дело, которое он делает, неважно, сажает картошку на продажу или пишет книги, потому что путь к себе он идет и через любимое дело, когда ты ощущаешь, что делаешь что-то важное пусть даже и для небольшого количества людей.

У Романа Сенчина романы не про отважных героев или откровенных негодяев, не про ярких особенных личностей, а про обычных, среднестатистических людей. Кажется, у них нет ничего цепляющего в жизни, но именно этим они и цепляют - потому что у среднестатистического человека примерно так и бывает. Рутина и бытовуха, неудачи и разочарования порой прерываются новыми встречами, романами и новой работой. Но кто в этом виноват? Жизнь такая, что как не крутись - но не вырваться из серости, или все же человек сам хозяин своей жизни?

В отличие от двух других прочитанных романов автора, история про Андрея Топкина мне не понравилась. Да, у него тоже грустная и беспросветная жизнь, но она скучная, а сам персонаж полон рефлексии. Причем он хочет чего-то лучшего, думает что как сделать, но на деле все остается так же. И поехав в Париж, где он представлял себе активную программу - Лувр, Елисейские поля и прочие парижские достопримечательности, он в итоге просто сидит, ничего не делает, пьет. Вроде и хочет куда-то пойти, но дождь, алкоголь, а потом то ли последствия алкоголя, то ли начинающаяся простуда, то ли еще что.

Книга, состоящая в основном из воспоминаний героя и осмысления их, показалась такой же серой и неприятной, как моросящий дождь с ветром. Самым интересным были сцены, иллюстрирующие напряжение между русскими и тувинцами. Грустно, конечно, когда разные народы не могут ужиться вместе, и когда одна культура вытесняется, словно ее и не было.

Чем наполнен тюфяк, по какому течению плывет, да и тюфяк ли, может, я тут наговариваю для словца, пускай каждый решит сам после прочтения.

Книга не зацепила. Совсем. Она даже не на любителя, скорее – на своего правильно-подходящего читателя. Наверное, поэтому я решила остановиться на нейтральной оценке, не вдаваясь в крайности.

Конечно, были и свои плюсы: описание жизни обычных людей некрупного города, опять же судьба простого человека – не гения или виртуоза, сумасшедшего, познающего законы мироздания ученого, прославленного (еще нет) героя и прочих видных типажей – просто человека, с непримечательной судьбой и без особых скрытых талантов; отражение советского и постсоветского времени, с известными и не очень фактами – возможность для меня заглянуть в детство и юность старшего поколения, придать определенной живости уже позабытым страницам учебника.

И тут бы похлопать в ладоши и порадоваться, но…

… читалось тяжело. Приходилось тупо продираться сквозь все эти волны-ливни-цунами ностальгии, жалости к себе и ушедшим годам, оправданий, житейских «премудростей», сдобренных водочкой-наливочкой, победами и неожиданными разочарованиями на постельно-сексуальном поприще, опохмельными головокружениями и ногонестояниями, и той самой вишенкой на торте недорефлексии – негодованием и обидой к окружающим, которые (о, ужас!) почему-то не хотят оставаться с тобой на диване, любя родную Туву, а чего-то метаются, предают твои недоидеалы и направляются в неведомые дали, придавая твое нЭжное домашнее самоистязание.

Всю книгу мучал вопрос: зачем было мотаться аж в Париж для того, чтобы перематывать под абсент и пастис свой сороковник?..

Хотя тут наглядный пример того, что сколько не бегай, твое дерьмо содержание всегда с тобой.

… А еще тут достаточно отсылок на литературу и искусство.… Но до Лувра мы так и не дошли.

… Финал – очередной тюфяк. Я так надеялась на хоть бы какой просвет средь этих туч. А что в итоге? Подцепить парижаночку при еще законной супруге не получилось – ну так не беда, в родных пенатах можно и четвертую поискать (на первых порах они все покладистые).

… К сожалению, книга ни разу не мотивационная, не утопиться в абсенте на пару с Топкиным – тот еще скилл. Удачно, если вас вынесет на берег осознания, что ваша жизнь у вас одна и любить ее стоит хотя бы потому, чтобы не провести свои 30-40+ с такими вот умонастроениями в Париже или еще где.

Лично мне в литературе хочется побед, не важно больших или меленьких, борьбы, развития, поиска ответов, а не такого вот уныло-равнодушного главного героя, которых и в жизни-то на каждом шагу с запасами баек покрасочнее да посУрьезнее.

Если автору не о чем написать роман, а написать всё-таки нужно, есть отличный выход: придумать рефлексирующего неудачника, одинокого, тоскующего, вспоминающего своё прошлое, ушедшую молодость, бросивших его женщин, несбывшиеся надежды юности. Далее – описать счастливое советское прошлое, несчастное постсоветское прошлое, беспросветное постпостсоветское настоящее. А чтобы роман хоть как-нибудь выделялся из общей массы подобной литературы, автору следует придумать какую-нибудь «фишечку». Например, отправить рефлексирующего героя на Луну. На худой конец – в Париж.
Именно так и поступает Сенчин, потому как многообещающее название книги необходимо исключительно для привлечения – нет, не читателя – покупателя. Парижу в романе как бы и нет, от Парижу во всей книге – только «бонжур», «бонжур», «бонжур», звучащее повсюду, куда бы герой ни сунулся. А суётся он или в супермаркет, или в кафе, потому как если в Париже дождь, то остаётся герою только одно: пить и рефлексировать. А читателю-покупателю – терпеть нудного героя и однообразное повествование. Однообразное, потому что на протяжении всей книги Сенчин использует один и тот же приём: главка начинается с краткого описания пребывания героя в Париже, потом следует переход типа «попробовал французской выпивки, а вот раньше выпивка была...» или «в парижском кафе почему-то вспомнился фильм «Жилец», а фильм этот Андрей посмотрел...», после чего идёт очередная порция воспоминаний. И так – всю книгу, раз сорок-пятьдесят. С непрошибаемым занудством автор всё применяет и использует, использует и применяет этот сюжетный ход, словно мантру бубнит. Так что к середине книги возникает чувство читательско-покупательской обречённости. Но ещё раньше перестаёшь верить автору.
Ну не верится в то, что впервые выехавший в Париж герой будет без просыху пить в номере и неприкаянно слоняться по улицам. С чего бы это на человека, бросившего привычную рутину и поехавшего развеяться, должны навалиться тягостные воспоминания?.. Не верится, что в том пьяно-сомнамбулическом состоянии, в которое погрузил героя Сенчин, память человека способна так продуктивно работать, что сам герой за пять дней навспоминал аж на целую увесистую книгу.
С прошлым горе-героя тоже много странного. Если он неудачник, то почему так легко добивается женщин? Три жены и мимолётных связей без счёта – не многовато ли для такого вялого во всём остальном мужчины? А если после унизительного развода с первой женой он преодолевает психологический кризис и становится вполне успешным продавцом-консультантом в престижном салоне одежды и аксессуаров, то зачем ему увольняться из салона и идти работать в пункт проката байдарок? Ради очередного сюжетного поворота, который выдумал ему нескладно фантазирующий автор?..
И даже тувинские реалии в интерпретации Сенчина вызывают недоумение. Этническая проблема в современной Туве стоит крайне остро: тувинцы вытесняют русских, в отношениях между людьми царит дух этнической сегрегации. Но неужели подобная обстановка была и в конце 70-х, в начале 80-х? Неужели в школьные годы герой романа не общался с тувинцами? Неужели и тогда чувствовалась межнациональная напряжённость? В книге единственный тувинец, который по-человечески общается с главным героем, – это продавец туристического инвентаря. И всё...
Финал романа выхолощен донельзя: провспоминав и пропьянствовав пять дней, не приняв никакого решения относительно собственного будущего, герой садится в автобус: «Пора было возвращаться домой». И это изумляет, потому что ближе в концовке Сенчин пытается объяснить поведение своего неудачника, не желающего уехать из Тувы: «Но что-то держит здесь русских... Одних – денежная должность и грядущая солидная пенсия, других – тиски бедности, не дающие сдвинуться с места, а третьих – странная, необъяснимая сила. Может, любовь, неосознанная, противоестественная для европеоида...» А через несколько страниц – про «Чевенгур», «про маленького зрителя, который живет в каждом человеке». Но всё это повисает в воздухе, никак не связанное с героем и его близкими, несмотря на лирическое описание поездки его семьи на озеро Сватиково. Думается, что сам Сенчин, успешный писатель российского, а не тувинского масштаба, написал роман о том, кем он мог бы быть (учитывая совпадения биографий автора и главного героя), но кем он не захотел быть. Поэтому при чтении текста возникает интуитивное неверие в слова автора.
Язык книги живой, разговорный, местами даже чересчур. «Топкин глянул время в телефоне». «Топкин взбодрился, в голове согрелось, прояснилось». Правда, нередко Сенчин громоздит сложные конструкции, в которых сам же путается. Вместо «сутки через двое проводит бывший брейкер в тюрьме на правом берегу» автор завернул: «И теперь, одевшись в камуфляж, сутки через двое проводит бывший брейкер, меломан, звезда дискотек, мечта девчонок в тюрьме на правом берегу, среди охранников, заключенных, надзирателей разных, колючки, решеток...» И получается: девчонки в тюрьме на правом берегу. Или: «Топкин видел себя играющим с маленьким сыном, учащим его ходить, читающим на ночь сказки и стишки». Маленький сын учил Топкина ходить, читал ему на ночь сказки и стишки.
Но главный речевой недостаток повествования не в этом, а в постоянно повторяющемся междометии «блин», которое в речи героев встречается немного чаще, чем дежурное «бонжур». Ну и бонжуркают исключительно французы, а блинкают исключительно русские. Так что в конце так и хочется воскликнуть: «Бонжур, блин!»

Этот роман вряд ли поймут двадцатилетние. Да и те, кому чуть за тридцать, тоже. А вот в 45+ "Дождь" заходит как надо, штришками-детальками из полузабытых восьмидесятых царапает, пощипывает душу. Видеосалоны, школьные дискотеки в спортзалах под "Модерн Токинг", хоккей в дворовых коробках, пацанские "понятия" и драки район на район. А потом лихие девяностые... И все это в столице Тувы, откуда бегут, бегут русские, уступая свои дома за бесценок новым жильцам, вспомнившим о национальном самосознании. Бегут даже те, кто считал себя коренными, родились на этой земле... А Андрей Топкин, сын офицера, недоинтеллегент-недопролетарий остался, проводив за Саяны двух из трёх своих бывших жён, родителей, друзей. Почему остался? Лень? Тупость? Боязнь неведомого? Эфемерная идея о малой родине, которую нельзя оставить? Или всё-таки попытка остаться собой? Читатель должен сам ответить на этот вопрос, прожив вместе с ГГ несколько дней в парижском отеле под шум дождя, за которые перед ними- читателем и героем- будет разматываться клубок прожитой жизни, в колтунах, запутках, узелках. Читайте до конца. Это того стоит. Потому что роман, на самом деле, об упущенных возможностях и о том как просрать свою жизнь имея неплохие стартовые возможности.

Всем добра!