Рецензия на книгу

• 

  Medulla12 августа 2025 г.

  Жизнь прожить — не поле перейти.

  «В голову лезли и лезли воспоминания, и в основном горькие: о потерянном, о сделанном неправильно, о поражениях, которые осознаешь лишь спустя время, когда ничего нельзя вернуть, переделать, – они долго казались победами…»
  Роман Сенчин «Дождь в Париже»

  Каждый раз читая книги Сенчина, я удивляюсь: каким образом книги, содержащие в себе все мои читательские нет в современной российской прозе — депрессняк, чернуха, — вызывают в моей душе смятение, сострадание, желание спорить с героем, встряхнуть его, вызывают воспоминания, то горькие, то светлые, и, несмотря, на чернуху, элемент узнавания того времени о котором пишет автор. С этим романом у меня вышло всё ровно так же как и с остальными книгами Сенчина. Это повествование вышло немного горькое, немного ностальгическое, немного жёсткое, но, как всегда, очень честное.

  В сущности, завязка романа проста — сорокалетний мужик от которого ушла жена с сыном, вместо того, чтобы покупать билет и ехать вслед за ними, покупает билет в Париж и летит в «вечный город», чтобы прогуляться по Les Champs-Élysées, посетить Лувр, посмотреть картины великих художников, прогуляться по тем же улочкам, что и Моне, Ван Гог, прогуляться по Тюильри, подышать воздухом искусства. Осуществить сою детскую мечту, услышанную однажды в парке Кызыла «О-о-о шанз-элизе, о-о-о шанз-элизе-е…». Топкин – тогда просто Андрюша – еще не знает про громкоговорители, развешанные в парке на столбах, – он уверен, что сама природа рождает ее, эту чудесную мелодию, непонятные, но красивые слова.»

  Такая чудесная история вырисовывается, где герой, гуляя по улочкам Парижа, пропуская через себя многовековую историю искусства, приходит к самому себе. Но это герой Сенчина. Андрей Топкин. И гулять по Парижу он иногда, конечно, будет, но большую часть времени по пути в Париж и в самом Париже он будет пить. Много. В номере. В ресторанчиках. И вспоминать. Вспоминать. Пытаясь понять в какой момент его жизнь надломилась и прошла впустую. Жалеть он себя не будет, нет. Обвинять других в неудавшихся трёх браках и по сути неустроенной жизни, он тоже не будет. Ну как, попытается, но по ходу воспоминаний поймёт, что винить по сути некого, ну может, немного государство, что совершало кульбиты и рушило жизни и устоявшиеся карьеры, налаженный худо-бедно быт, но и тоже в итоге понимаешь, что — нет, не в этом дело.

  История Андрея Топкина начнёт свой путь как раз с прогулки маленького Андрея с родителями в парке Кызыла, когда он впервые услышит от мамы, что Париж — лучший город земли. А затем понесутся 80-е с их диско, дефицитом, начавшимся расслоением и кризисом, но в детстве занимают другие проблемы и все они знакомы детям того времени — как мы собирали марки, а кто-то конфетные фантики, открытки; как содержали аквариумы, уход за которыми был сложный (чистить воду, постоянно менять фильтры и т.п); как мы читали книги, ходили в библиотеки, как доставали книги; как дрались мальчишки: как мы бегали на дискотеки, как балдели от диско:

  
  а музыка – лилась. Нежная, сладко-грустноватая. От нее хотелось и плакать, и обнимать, гладить, любить. Диско… Названия групп и фамилии исполнителей передавали друг другу с придыханием, как нечто секретное, святое. «Модерн Токинг», «Джой», Си Си Кейч, «Арабески», «Пет Шоп Бойз», «Бэд Бойз Блю»… «А это, – уловив первые аккорды, шептал кто-нибудь дрожащим голосом, – Лиан Росс. Это вообще…» И скорее искал девушку, к которой можно прижаться и затоптаться в блестках под песню

  Всё это так узнаваемо, счастливая пора детства в мире, который уже дал трещину. А затем 90-е. Когда ты молод, вроде всё впереди, а страна начинается рушиться, затягивая в страшный водоворот отрицания старого мира, старых истин и тех героев на которых мы выросли, ненужности того мира, ненужности устоявшихся жизней не только отдельных семей, но городков, деревень, как разруха и бандитизм медленно, но верно забирали в свои руки страну, как по всей стране прокатились страшные националистические движения, начиная постепенно по нарастающей затапливать страну в крови. Это всё страшно, но ты молод, как Андрей Топкин, только-только закончил школу, у тебя первая любовь, которая, как всегда, кажется, что на всю оставшуюся жизнь (ну, у Топкина так и вышло в сущности), а страна стремительно меняется, народ начинает либо в бездну падать, либо приспосабливаться к изменившимся жизненным условиям, как первая жена Андрея Ольга, начала своё дело и у неё получилось. А Андрей? А Андрей решил что он будет домашним мужем, вести хозяйство, пока жена зарабатывает деньги, квартиру им помогли купить родители Ольги, а родители самого Андрея уехали из Кызыла на родину в Тарту. И Андрея звали, но он отказался, ведь у него первая и вечная любовь тут. А Ольга ушла. Не потому что стерва, а потому что Андрей ничего не делал, плыл по течению, как будет так и будет, он ни к чему не стремился, ничего не хотел.

  А потом случилась Женечка — юная, жадная до знаний, хваткая. И пришли двухтысячные. С войнами, с трагедиями, с обнищанием. И, казалось бы, Женечка, такая живая, схватывающая всё на лету, так любившая учиться и получать новые знания, должна привести в чувство Топкина, привести его к какой-то идее, к жажде жизни. Но и тут — нет. Ему было лень. Он перестал ходить на все встречи с интересными людьми, на которые с большим удовольствием бегала Женечка. И она ушла. Уехала и не вернулась. А Андрей так и не поймёт почему снова всё так закончилось. Пьёт и пьёт в Париже, вспоминая мгновения жизни, все трудности того времени. Как появились первые баптистские церкви у нас, с их назойливым благодушием, чужеродностью и такая церковь не стала Андрею спасением, только недоумением. А жизнь катиться и катиться, и вот уже и третий брак случился, с простой спокойной Алиной, вот и сын родился, вот вроде и жизнь более-менее наладилась, несмотря на то, что в Кызыле все меньше и меньше становится не местного населения становится, кто-то уезжает, кого-то подрезали, вот и родители Алины захотели уехать, пострадавшие от рэкета, но уже на уровне государства, вот тот самый момент сращения бандитов и государственных структур в двухтысячные, отлично показано у Сенчина — это правда очень страшно. Не захотели делиться с бандитами, так мы вас прищучим иначе, через государственные структуры и ничего вы не сделаете. Зажиточные и вполне обеспеченные фермеры вмиг стали нищими.

  Но не хочет Топкин. Ни в Тарту к родителям и сестре, ни с Алиной и ребёнком в Воронежскую область. Ничего не хочет. А чего хочет, я так и не поняла. Ныть, пить и вспоминать. И в конце понять, что самый счастливый день в его жизни был на том озере с Данькой и Алиной. Вот счастье как оно есть. Оно с близкими. Так бездарно прожить часть жизни, растратив её непонятно на что, на пустоту, хотя ведь были у него увлечения и искусством, можно было пойти по этому пути, дать себе волю и учиться на искусствоведа, изучать живопись импрессионистов. Найти себе цель и любимое занятие, двигаться к нему, учиться, ведь и женщины у него были прекрасные, идти к ним навстречу, не плыть по течению, а брать ответственность на себя за женщин, за сына, за собственную судьбу, несмотря на рушащиеся устои страны, несмотря ни на что. Всем было сложно, особенно, когда рушились мечты, когда в мгновение те, кто был всем становились никем. Да, кто-то спивался, кто-то скалывался, кто-то погибал, но кто-то вставал и шёл вперед, потому что если не ты, то кто? Очень надеюсь, что выпив литры алкоголя, прокрутив всю свою жизнь перед глазами и остановившись на самом счастливом дне своей жизни, Топкин найдёт себя. И, начинать никогда не поздно. Ни в двадцать пять, ни в сорок, ни в пятьдесят. Главное, чтобы человека захватывало то дело, которое он делает, неважно, сажает картошку на продажу или пишет книги, потому что путь к себе он идет и через любимое дело, когда ты ощущаешь, что делаешь что-то важное пусть даже и для небольшого количества людей.

  
  Успею, успею еще выбрать дело – и рвану», – успокаивал себя Андрей; в четырнадцать лет все казалось впереди, настоящая жизнь начиналась после школы, а то и после института… Лишь позже, много позже он понял, что выбирать дело надо было еще в детстве. В двадцать пять начинают лишь гении, титаны. Он, Андрей, скорее всего, обыкновенный. Изначально обыкновенный. Один из миллионов.

  16

  234