Ёбург

19 июля 1999 года епископ Никон был уволен на покой с сохранением сана. Церковь попеняла ему лишь за то, что он стал причиной «нестроения» в епархии. А город остался в недоумении. Что же такое произошло? Зачем была нужна эта стремительная и яростная информационная война? Люди, которые столь жёстко и профессионально руководили сражениями, так и не вышли из сумрака. Епископ пал — и всё. По слухам, те четверо, что свидетельствовали против Никона, потом покаялись, а один из них, как Иуда, даже повесился — на дверной ручке в казино.

В городе неуверенно говорили, что атака на епископа началась из-за того, что Никон в 1997 году запретил священникам епархии участвовать в выборах, а выборы — это деньги.

7 ноября 1989 года был намечен пуск первой линии свердловского метро. Закупили 54 вагона, обучили машинистов, даже напечатали подарочную книгу тиражом в 26 тысяч экземпляров. И всё сорвалось. Страну сотрясала перестройка. Метрострою не хватало денег и рабочих рук, а организация была ни к чёрту: даже облицовочный камень для станций покупали в Казахстане и на Украине, а не на Каменном Поясе. Короче, власти пообещали сдать шесть станций через год. Но слово не сдержали.

Хотя метростроевцы работали яростно. В мёртвой глубине под городом, гудящим от митингов и перестрелок, шахтёры били тоннели сквозь толщи плотной глины и сквозь набухшие водой древние речные пески с крупинками золота, через пласты мрамора и через несокрушимые гранитные массивы. Чтобы вагоны метро без движения не деформировались, метростроевцы, словно подземные бурлаки, время от времени вручную катали их по рельсам в темноте тоннелей.

А жизнь была мрачноватая, хотя и плясали ламбаду. Магазины пустели, но везде выстраивались очереди. Какие-то странные люди всюду чем-то торговали прямо с рук. Откуда-то появилась наркота. На улицах загремели автоматы братвы. Волей-неволей горсовет вводил всё новые талоны: на мыло и крупу, на масло и колбасу… Городом овладевало предчувствие катастрофы: 24 мая в Свердловске раскупили 90 тонн макарон, хотя обычная норма была 16 тонн.

В июне 1990 года со Свердловска был снят статус «закрытого от въезда иностранцев», но это уже мало радовало — встречать-то гостей нечем. Москва не присылала ни денег на повышение зарплат, ни продовольствия. Город озлобленно гудел. В сентябре горсовет предъявил Москве нервный ультиматум: или давай скорей жратвы, или Свердловск прекратит работать на оборонку.

Казалось, что уничтожено полгорода.

Однако нет: какое-то чудо уберегло от больших жертв. Два пассажирских поезда успели проскочить через станцию за минуту до того, как рвануло. Взрывы убили на станции четырёх железнодорожников. После первого раската, когда взлетели вагоны со взрывчаткой, жители станционного посёлка бросились к окнам — и тут их накрыло вторым ударом, когда шарахнули баки с соляркой. Около 500 человек были контужены и порезаны осколками, потом в больницах умерли двое.

Итого, шесть человек, и больше погибших не было, иначе о них обязательно разузнали бы ревностные журналисты эпохи гласности. Видимо, Бог пожалел горожан, ведь, в общем, никто не был виноват: технику безопасности соблюдали честно, работали по инструкциям и правилам. Что поделать, несчастный случай на перегруженной узловой станции, к тому же замордованной соцсоревнованием и разными рацпредложениями. Стечение обстоятельств. Эффект домино.

29 октября 1998 года некие злоумышленники отключили пожарную сигнализацию в офисе ТАУ, рыбацким коловоротом вырезали дыру в стеклопакете и забросили в помещение что-то зажигательное. Офис сгорел. Так Шеремета предупреждали: не помогай Росселю! Но Шеремет был единокровен Ёбургу и ни фига не боялся.

ТАУ и потом будут вразумлять акциями устрашения. В декабре 2001 года под окнами агентства кто-то взорвёт гранату, в 2003 году рейдер Федулёв захватит здание с офисом и отключит вещание. Во Влада Некрасова, главного журналиста ТАУ, выстрелят из пистолета, репортёра Александра Стецуна подколют шилом. Нормальная такая судьба свободных людей в свободном городе.