План D накануне

ЗДРАВСТВУЙТЕ!
Я начала читать роман Ноама Веневетинова «План D накануне» и всё ещё сомневаюсь, подойдёт ли мне такое чтение. Это не совсем обычный роман в классическом понимании. Да, здесь есть буквы, слова и предложения, но текст… Если бы можно было назвать литературу зубодробильной, то, думаю, «План D накануне» как раз такой образец.

Представьте, что вы едете на телеге без рессор по булыжной мостовой, да ещё и с выбоинами. Трясёт и растрясёт так, что «мама, не горюй»! Но это ещё не всё. Во время чтения нужно думать, анализировать, рассуждать. А когда? Если за «посевами» слов не видно точки в конце предложения. А над каждой запятой нужно подумать: к месту она тут стоит, или это грамматический курьёз.

Что это? Соавторское самовыражение? Желание выделиться? Может быть метамодернизм — концептуальный оксюморон? Оставим эти вопросы критикам от литературы.

Кажется, нужно запастись терпением, чтобы дочитать «План D». А пока — «Земля тряслась, как наши груди, Смешались в кучу кони, люди …» Но не Лермонтов. Нет, не Михаил Юрьевич. Куда уж ему, классику …

**
Всем нам знакомы понятия «клиповое мышление» и «клиповое сознание». Они появились с распространением видеоклипов на телевидении. Активно начали развиваться с появлением интернета и мобильных технологий в конце ХХ века. Медики забили тревогу о негативных последствиях просмотра клипов: ухудшение зрения, головные боли и утомление.

Когда человек воспринимает информацию в виде коротких ярких образов, он не может сосредоточиться и постоянно перескакивает с одного на другое. Так формируется клиповое мышление. Роман «План D» усугубляет такое мышление: более чем 800-страничный том построен по принципу сборной солянки.

Любой может убедиться в этом, взяв книгу в руки, с первых же страниц. Но есть ещё одна проблема: не всегда яркие зрительные образы успевают сформироваться. Особенно если слушать озвученную книгу. Забавная картина получается в озвучке бота — «Алисы». Мозги в шейкере! Мало что можно разглядеть внутренним взором (воображением), развитие которого — одна из важнейших миссий художественной литературы. Но, повторюсь, не всегда. Вот, например, яркий образ.

«Пол покрыт чёрно-белыми квадратами плитки, очень чист, железная люстра под сводом хищного вида, тонкие полосы вырезаны клювами, поверх наброшены цепи, поток воздуха из отворённого проёма в витраже качает её.»

… Используются наборы слов и словосочетаний, образющих определённый ряд. Видимо, предполагается по мнению соавторов, что ряд этот — ассоциативный. Хотя ассоциации — дело сугубо индивидуальное. И что на уме Веневетинов(-ых) — ведомо лишь им. Наше же дело, читательское, — впечатляться от мыслей соавторов и по возможности (желанию) делиться своими впечатлениями с другими.

Наборы эпизодов (клипов) — это структура всего произведения, которое романом называть как-то не с руки. Не за объём же. Зато каких только клипов здесь нет!

… Непрерывное построение плотного текста (распространённая ошибка авторов-новичков) из словосочетаний, длинных предложений — едва ли не на страницу и разноуровневых эпизодов лишает читателя глубокого восприятия: оно становится поверхностным, и мы практически лишаемся способности выстраивать причинно-следственные связи. Я, например, чувствовала, что соавторы манипулируют моим сознанием. Это очень похоже на манипуляции, которые можно встретить в Интернете.

Не удивительно, что у меня усилилась тревожность от того, что я не понимаю, в каком направлении движется сюжет. И можно ли в этой клиповой мешанине различить какой-то сюжет? Бесконечный поток деталей (не путать с потоком сознания!), сцен лишает произведение смысловой нагрузки. Где-то же она должна быть? Запоминающейся остаётся лишь техническая сторона этого непростого «романа»: его форма и нелогичные приёмы построения текста.

Вряд ли такое чтение, усиливающее тревожность, способствует укреплению психического здоровья.

Способствует ли «План D» развитию абстрактного мышления? — Скорее нет, чем да. Уж больно много фактических ошибок и несуразностей. Не буду заострять на них внимание. При желании каждый всё увидит сам. В чём засомневается, то найдёт. Да только смысла от этих поисков — ноль. Так как при всём при том эта россыпь поверхностной научной и околонаучной информации — блеф — игра в слова, не имеющая отношения к эфемерному сюжету, напоминающему, благодаря титаническому Сизифову труду соавторов, гигантский кроссворд.

«Информация, которую они несут, о людях, об их стронутых с места жизнях, когда нездешний горизонт с утра есть новая надежда. Они всегда за ним, но всегда за него стремятся, не оглядываясь, ища в беспорядочных записях, распределённых по всему гардеробу, пункты назначения. Ветви с магическим беззвучием метут окна проносящегося состава, оставляя на нём словно визы паренхимы.»

Да и способствует ли это произведение развитию литературы, интеллекта человека, — сдобренное изрядной долей пошлых непристойностей — обсценной лексики. Для меня, честно говоря, книга выглядит (скажу избитый пассаж), как претензия на интеллектуальность. А в целом — грубо и примитивно. Тем более, что кроме фактических ошибок немало ошибок логических, пунктуационных, речевых, стилистических.

Я продолжаю чтение, делая для себя, любимой, узелок на память. Не поддаваться противному. Держаться, несмотря ни на что. А вас, читающего эти строки, предупредили. Хотя, как знать, может быть, у вас всё будет по-другому.

«План D» — это книга, которая требует от читателя высокой образованности, эрудиции и начитанности. В произведении содержится множество аллюзий на другие произведения, и это вызывает приятные чувства, когда узнаёшь в тексте знакомые книги. А иногда даже появляется желание расширить свой читательский кругозор и заполнить пробелы в знаниях.

Если у вас есть естественно-научное образование, это поможет вам понять нюансы из описаний в области естествознания, которые используют соавторы. По крайней мере, вам будет ясно, что они хотели сказать. Однако зачастую это может показаться просто издевательством над читателем, ведь такая заумь всегда оставляет неприятное послевкусие ...

Тем не менее, если вы знакомы с творчеством Льюиса Кэрролла, особенно с его книгой «Алиса в Зазеркалье», в которой есть произведение «Верлиока», вам будет местами понятен стиль изложения в этой книге. Если вы ещё не читали «Алису в Зазеркалье», и хотите прочесть «План D», я настоятельно рекомендую это сделать. Тогда вы сможете расслабиться и даже получить удовольствие от того, что написали соавторы в «Плане D». Наверняка, они на это тоже рассчитывали.

«А это же всё в интеллектуальном ключе, чистый свет открытия, того, что ещё никто в себе не покачивал, не крутил так и эдак, чёрта с два догадывался, всё ближе.»

Повторюсь, восприятие книги зависит от вашей образованности, а не от уровня образования. Если вам этот этос не подходит, даётся с трудом (явно, на то и был расчёт!), и вы не имеете «перекрученных ампул Лоренцини», а тем более, что азы геохимии (как и других наук) для вас — темный лес, чтобы понять значения специфических терминов, таких как, скажем, «стеклецы», необходимо углубиться черт знает куда (в том числе Интернет), лучше выбрать что-то более понятное и близкое по душе и сердцу.

«План D» перенасыщен (с выпадением в осадок! — читателя, разумеется) наукоемкими понятиями из различных областей знания, что для читателя массовой художественной литературы делает его плохо читаемым. Многостраничный текст — не мега головоломка, а игра в слова из некой многотомной энциклопедии человечества — знаний из разных областей, накопленных за историю.

Грешным делом подумалось: вот так недалёкий 17-летний подросток захотел насолить своим школьным учителям за то, что заставляли его учиться и ставили отметки за «знания». Нате вам! Зачем мне учиться в информационный век? Я сам могу написать книгу (вместе с ИИ) и буду самым умным. С источниками-то любой информации под рукой!!! А вы — все остальные — ломайте голову.

Ещё подумалось: а чего сами стоят создатели сего без этих источников?

«Так и бедный провинциальный энциклопедист, мечтатель, никогда не бросающий поиска, исчезнет здесь, очевидно, безвозвратно.»

Но самое поразительное откроется всё же тем читателям, на мой взгляд, которые дочитают «План D» до конца, и поймут, наконец, что это не они примитивные, а примитивно произведение. Так бывает: соавторы перестарались.

Моё мнение — одно из … неоднозначных. «План D накануне» — это большая плохая книга. Не хотелось бы, чтобы события вокруг этого «романа», у истоков создания которого стоял 17-летний подросток, начавший сочинять сей опус в 2016-м году (издано в 2022-м), развернулись подобно тому, что происходит в новелле Андре Моруа «Рождение знаменитости». Печально. Хотя конкурентов у создателей нет. Это да.

«У меня конкурентов нет. Могут появиться, но ведь для того мы и здесь, да, булочка?»

Не стоит ломать мозги, пытаясь найти логику и отгадки на загадки в хитросплетениях даже не текста, но букв и слов. Их здесь нет.

«Положись на буквы.»

Уважайте себя и своё мнение. Опытному и зрелому человеку сей призыв без надобности. А вот молодёжи соавторы мозги запудрят. Как пить дать, запудрят!

**
P.S.
Если хотите, то ищите! Каждый ищет то, что хочет. Может, и найдёте. Я увидела всё, что хотела. С меня довольно.

"— ...предательство, замки, ангст, оранжаду, корыстные, демоны, афатик, только я, Павия, суп на плите, Брокгауз и, рецептор, в Двине, мембранный, потенциал, графство, оптический, Волластон, завязывайте, частная, дробный, дробью, мой рыцарь, рыцарь, рыцарь. "    Веневетинов, стр. 322

"... как же так, Боже мой, ну отчего, отчего всё вышло настолько глупо и это понятно только в конце?"   Веневетинов, стр. 90

"... исследовательская составляющая чтения: читатель как настоящий ученый работает не только с архивом Плана D, но и с внешними источниками, чтобы уточнять детали, сверять данные, искать ошибки, иными словами, подходить к тексту романа критически."      Из рассказа редактора о книге

Читать нижеследующее настоятельно рекомендую, имея под рукой предмет обсуждения. Для начала несколько неожиданный совет. Начните чтение книги со стр. 400. От этого опуса можно  ожидать чего угодно, но всё таки меня особенно удивило и порадовало чудесное и, главное, абсолютно точное описание тюремного цикла Пиранези (мне кажется, так мог бы написать только Аркадий Ипполитов). Это вторая известная мне столь явная отсылка к этому циклу, первая встретилась у Сюзанны Кларк. Только это российские тюрьмы, детище российской власти. Почему эти тюрьмы находятся в Тайнинском, где самый красивый в мире храм? И находятся ли они там на самом деле? Это вопрос к соавторам (см. ниже). Может быть, хотели расположить преддверие Ада по-соседству с преддверием Рая.

Цитата, выбранная мной в качестве первого эпиграфа, впервые с начала чтения романа навела меня на мысль, что написан он искусственным интеллектом (ИИ), человек только внёс потом некоторые необходимые, по его мнению, дополнения и поправки. Перечислю некоторые такие места.

Фамилию Бергсон дважды исправил на Брегсон {стр. 26, обычно фамилии исторических личностей в этой книге не перевираются}; в слове кАстелянство А заменил на О; плавки с подтяжками почему-то назвал лИотардами (кто-то написал И вместо Е); понавтыкал во многих местах совершенно неуместные матерные слова и выражения, их в среднем гораздо больше одного на каждые 10 страниц; описание таинственных цвергов из Зоббурга оставил только в примечании мелким шрифтом и ещё мельком они упомянуты в другом месте (и очень интересно, что это за цвергские безе, которые кушает трибунал; вкуснятина, должно быть), а жаль, — зверьки интересные, если судить по их занятиям; имя японского самурайского клана Тайра переделал в Тайро; вставил лишнюю букву р в слова Малгожата {стало Малгоржата и не один раз} и Дорпрофсож {стало Дорпрофсорж}; на стр. 540 утверждается, что "Разделить на четыре: это всё-таки же на пять." — окружающие строки мешают сделать правильный выбор (же или не), нет ли здесь намёка?; на стр. 606 среди парижских картинок упомянуты "портреты Пете в обрамлении женских туфель", мне кажется, я знаю что-то ещё об этом Пете; на стр. 782 туарегов обозвал таурегами; на стр. 231, где упоминаются партизанские отряды в России, исправил даты — 1812 на 1813 (какие партизаны, когда Наполеона выгнали из России) и 1919 или 1943 на 1913 (партизаны перед Первой Мировой?); среди многих "эпох гениальности"{стр. 388} есть шестая, закончившаяся в 322 году до н. э., мне кажется, что ИИ назвал правильную дату — 323 год — в июне этого года в Вавилоне умер Александр III Великий, называемый также Македонским — а появление в книге неверной цифры это результат "плодотворной" деятельности доработчика текста; о каком "тридцать третьем Риме" говорится на стр. 807?; на стр. 790 упомянута "передовица "Солькурской правды" от 17 марта 1937-го года, в которой сообщалось о деле врачей".

Итого уже четыре исправленные даты; может быть отсебятина такого рода кому-нибудь и нравится, мне — нет. Как это сейчас модно говорить, она контрпродуктивна.*

"13 января 1953 года, в газете «Правда» вышли редакционная статья «Подлые шпионы под маской профессоров-врачей» и сообщение ТАСС «Арест группы врачей-вредителей». В этих материалах рассказывалось о раскрытом органами госбезопасности заговоре группы врачей, которые были агентами иностранных разведок и хотели избавиться от руководителей СССР." (это из интернета, по этой теме океаны материала).   Зачем надо было врать ещё и тут? Или речь идёт о деле Солькурских врачей? Кстати, Солькурск это Курск с точностью до секунды широты и долготы, и зачем он (единственный город в книге) переименован, желательно пояснить в следующем издании, снабжённом подробными комментариями. По-моему, соавторы пересолили. Тем не менее невозможно не обратить внимание на необъятную эрудицию соавторов, их знакомство с самыми разнообразными свидетельствами современников и участников едва ли не всех когда либо происходивших на Земле событий. Вот сценка из Отечественной войны 1812 года (стр. 687). Французская кавалерия атакует партизан: "За двадцать шагов партизаны достали пузыри со схваченными бечёвкой горлами, швырнули в них, всё долетело, взорвалось, и стало понятно, что внутри нечто смрадное, по-маленькому напополам с по-большому, кони почуяли вонь и начали отворачивать." Соавторы как бы говорят: "Да, мы умеем воевать, но не хотим, чтобы опять". Они серьёзные и очень квалифицированные историки. Какое этот эпизод имеет отношение к сюжету? Вероятно, такое же как и строки, посвящённые Шандору Петефи, раненому в битве при Шегешваре. То есть никакого. А тогда зачем это всё и другая подобная бессмыслица?

Есть и пятая дата, с ней немного сложнее (стр. 336): Секенера ругал с пирамиды гиксосов. Секенера это, как обычно, либо опечатка, либо авторская правка. Царь Секененра Таа погиб от тяжёлых ран в расцвете сил в сражении с какими-то врагами, возможно, это были гиксосы. Его мумия хорошо сохранилась. В перечне на стр. 814 Древний Египет упоминается только один раз, в 2102 году до н. э. (Мемфис). До нашествия гиксосов оставалось ещё без малого пятьсот лет. Возникает подозрение, что список на стр. 814 написан столь же небрежно, как и вся книга.

Естественно, книга содержит и обычные орфографические ошибки, на которые в рядовой художественной литературе внимания не обращаешь (если их терпимое количество), но к этой книге отношение особое. Один только пример со стр. 543: "... отблески лежали и на его лице, ещё мокрого от слёз ...".

Коротко говоря (и чтобы было понятно соавторам), в этом фолианте "грамотность на уровне флемованных дорожек", т. е. близка к уровню его разумности.

Вот ещё маленький отрывочек, от которого за версту разит нечеловеческим происхождением:   "Когда налётчики подходили к дому, мимо их отпавших витрин с большой ловкостью ушёл из виду мальчишка, словно укравший у Босха кисти, у Генриха II макет церкви, у Белинского идею статьи "Ничто о ничём" и мнения о "Песнях Мальдорора" у сюрреалистов ХХ века, чем на малость задержал их признание." Не говоря уж о том, что налётчики (не домА на улице) как-то связаны с витринами, а был ли мальчик, который так чудесно выглядел, что ему подошло бы имя Гаврош-Кибальчиш, или налётчикам он приснился всем одновременно?

Этот набор слов (возвращаюсь к эпиграфу) абсолютно бессвязный внутри и ни с чем не связанный снаружи, сильно смахивающий на переписку Алекса и Юстаса, да ещё и имеющий в тексте статус отдельного самостоятельного отрывка (из таких отрывков-абзацев состоит весь роман) мне показался чем-то вроде побочного продукта деятельности ИИ.

Встречаются в книге и другие, во многом сходные, но несколько более осмысленные словеснопоносного вида отрывки. Вот один такой:

— Тогда выходит, — всё острил Вердикт, — что случайная встреча, как ты говоришь, это свидание ...

— А любая смерть — самоубийство (а планета Земля — горшок для Иггдрасиля, Вульгата — система мира, разделочная доска — алтарь, Шмалькальденская война — братоубийство, марш солдат — макабр, рождение Коперника — второе пришествие, Переяславская ночь предсказана в рекламе, Нёф-Бризах — упавший с орбиты замок, Гото Предестинация — брелок на ключах, кёльнская вода — улика, Адмиралтейские Ижорские заводы — порталы в иной мир, Анджей Костюшко — космополит, отмена судебной пытки — заговор иноверцев, Рейнский союз — празднество блудных детей, Библия — революционный синопсис, разностная машина Бэббиджа — устройство для промывки судна Обломова, Аккерманская конвенция — дым из вишнёвой трубки, чтоб на земле прекратились войны — неверное целеполагание, Хун Сюцюань — созванивался с Иисусом, сюзеренитет — ростовщическое отцовство, Исаак Ньютон — сон Земли о себе самой).

Костюшко на стр. 363 сыщик называет Тадеушем, как все привыкли его называть; здесь тоже видно вмешательство человека в сочинение ИИ; полное имя Костюшко — Анджей Тадеуш Бонавентура.

 Величина текста, заключённого в скобки, может показаться излишне большой, но в книге есть место, где в скобках находится без очень малого две страницы слов, сама же фраза очень короткая; это уже на грани издевательства; следующий шаг в этом направлении приведёт к открытию скобки на первой фразе толстого тома и закрытию на последней фразе, и подзаголовок будет у этого произведения "Роман в скобках"; это не показалось бы издевательством, т. к. не было бы замечено.

Произносит всё это некто Принцип, бандит и убийца, да к тому же рогатый (он убивает какого-то бывшего агента ударом рога в живот), но не Гаврила. Этот перечень неожиданных, часто парадоксальных, определений и ассоциаций тоже, как мне кажется, результат машинного творчества. Хотя и человек из группы "статистов с одинаковыми вскрывшимися гардеровыми" (этот набор слов можно увидеть на стр. 285) мог такое придумать ... часа за два-три.

Приведу кусок ещё одного имеющего смысл отрывка того же вида (что-то сикамбрическое в этом всё таки есть):

Чувства: из резонансных окон слышно рычание — выражают требование выпустить их на свободу.

Радикальное сомнение: где должна находиться столица, какие из столиц, в которых я побывал, были перенесёнными?

Элементы страха: подлежат тайному отслеживанию.

Хорошая смерть: она не на пути, которым идёт время.

Жезл правосудия: вот на чём явно виден блеск самоубийства.

Привилегии: их не счесть за окнами, освещёнными изнутри ночью.

Инструкции: порождают карикатуры на власть.

Боль высвобождает истину: как и всё остальное.

Аура ремесла: тогда им хватит и на вторую кружку.

Социальные связи: больше контрсоблазна, чем соблазна.

За закрытыми дверями: лично я никогда не расслаблялся, что делал мир — не знаю.

Чёрная магия: участвует скорость света.

Профессиональная лень: я только в начале пути.

Деньги: повидал их немало, хотя никогда не старался.

Убийство, коему виной страсть: не мне их судить.

Предательство родственника: не понял — он меня или я его.

Грамотность: она даже в море может пригодиться.

Вдруг направленный верным глазом всё увеличивающийся потенциал вытеснил его душу из тела, с изумлением, довольно быстро оправившись, он понял, что в его останки вселился дух Рагнара Лодброка.

Метод — стал вспоминать Рагнар: при помощи него можно определить мужское или женское начало преобладает в том или ином человеке.

Грани: всегда обращал на них внимание, всегда делали жизнь сносной.

Фенрир: чудовище?, шум кошачьих шагов?, рыбье дыхание, птичья слюна? Это серьёзно?

Это мысли умирающего человека, который представляет, как умирает норвежский конунг, крестоносец Сигурд Йорсалафар и слышит его мысли. На стр. 814 можно найти дату (как ни странно, правильную) и место его смерти. Мысли современного человека и средневекового короля каким-то макаром перемешиваются, иначе трудно объяснить появление в этом потоке скорости света, инструкций и прочего мусора.

В книге много ярких, иногда страшных картин, одна только коллекция оригинальных самоубийств дорогого стоит (хотя в романе Веркина "Остров Сахалин" можно найти ещё оригинальнее). Вот одно из таких (стр. 274):   "В центре луга на заднем дворе из земли торчали деревянные колья с прикрученными верёвочными петлями. А. взял полную лейку, полил площадку между ними, присыпал опилками и лёг. Заплёл ноги, левую руку, растягиваясь; наконец он был готов.

Бамбук впивался, преодолевал, прорывался в силу заложенной в нём природы. Мучение длилось более трёх суток, в течение которых, когда он уже оторвался от земли, пришёл Циолковский. Он долго собирал стальную стремянку с тросами и противовесами, чтоб оказаться поверх одного из стеблей, растущего из него, он сам его выбрал при помощи определённого метода. Там, на высоте приходилось работать очень быстро, пока чаша в торце стебля ещё не ушла безвозвратно. Прикрепил утяжелитель, это несколько облегчило задачу. Арчибальд страдал в обрамлении колючей проволоки, молотков, трубок, клещей, латунных конструкций, отчасти оплетённый ими.

К концу второго дня сквозь рощу на поляну вышел Толя, остановился на краю. Угасающим взглядом он различил его и помотал головой, во рту перекатывалась кровь, под затылком немедленно оказался двухдюймовый болт. Кажется, он понял и скрылся из виду, пятясь, не переставая смотреть."

  Циолковского зовут Константин Эдуардович, он учёный; Толя — сын Арчибальда. На стр. 332-333 немного рассказано о них в связи с методом лечения чудесами света. Есть один абсолютно непонятный нюанс — в книге мельком сообщается, что психиатрическая лечебница, где живёт Арчибальд Вуковар (и два его сына — Натан и Толя) существует главным образом из-за Арчибальда (он главный пациент). Как в таком случае можно было допустить вышеописанное?! Ответ у меня единственный — администрация лечебницы одновременно сама её потенциальный пациент.

Вообще в книге масса увлекательно, даже талантливо написанных (иногда нарочито косноязычно) эпизодов. Это ограбление поезда группой разбойников (отцепляют почтовый вагон и цепляют его с следующему поезду); невероятно динамичная сцена на вокзале при посадке психов в вагон без дверей; сюрреалистическое описание расследования преступления в цирке — убийства Джеймса Бьюкенена, о присутствии которого в цирке никто не должен был знать;** длинный эпизод ("словно это картина Джона Мартина") со странной процессией, несущей по узкой тропе гроб с драконом; сюрреалистическая (сюрреализм в книге чуть ли не сплошной) спортивная зарисовка на палубе ледокола; репортаж Вадима Синявского с соревнований гимнастов; "кинематографическая" полемика (на стр. 602-605 разговор продолжается при участии сценаристов, которые прямо названы один по имени, другой по фамилии — это Морис Слободской и Яков Костюковский), которую ведут некто Л.Г. (режиссёр, в котором сходу угадывается один из самых популярных комедиографов СССР) и маленькая девочка-вундеркинд (снова сюр, но такая девочка, Алиса Витальевна Жданова, в настоящее время учится в десятом классе одной из школ Красносельского района Санкт-Петербурга — это то самое редкое явление — одновременное падение с дерева нескольких сов); странное письмо (таких писем от разных людей несколько, одно другого поразительнее) от Евгения Пантелеймонова (Любимой Галочке), в котором он пишет о себе то в первом лице, то в третьем (это снова шутки от ИИ, или что?) ... и т. п.

Изредка попадаются особенно сильные картины, например, фантастический вариант расправы над главными подсудимыми Нюрнберга и воспоминания жителей Хиросимы о том, что они делали за несколько минут до взрыва (здесь нет ни малейшего поползновения к выкрутасам, органически присущим всему тексту книги, слишком они были бы неуместны; могут же соавторы, если хотят).

Эпизод с Синявским есть смысл привести целиком, это стр. 95:

"Он размахнулся и швырнул камень, угодив ему в свод котелка. Второй ушёл под берег, Г. стоял, смотрел на импульс; швырнул ещё, то же самое, взял горсть и ударил как картечью между берегом и впавшим в ступор кладоискателем, тот поднял на него голову.

— Ну ладно, сами напросились.

Под неестественным углом он забросил обе руки за спину, начав копаться в ранце. Сзади донёсся хрип, будто это прокашливался некий механизм, разбуженный в недрах, путь ему один — из тьмы.

— ... буду вести я, Вадим Синявский, основоположник советской школы спортивного радиорепортажа, майор, член КПСС с 45-го года, — оглушительно разнеслось вслед за треском.

Вдруг он почувствовал неимоверное облегчение, более того, что сейчас прикоснётся к чему-то действительно значительному, что заслужил своим бесстрашием и упрямством.

— Денёк сегодня так себе, о, забыл, это Москва говорит; мрачноватый, ну да ничего, у нас все как один крепкие физкультурники, в свой день сразу после зарядки садятся за рюмку чая. Где установлены наши микрофоны, не скажу, команды выходят на поле, с высоким подниманием бедра, те, что полосатые — Динамо, у каких физиономии все в отпечатках разводных ключей — Торпедо, надеюсь, я наглядно объясняю радиослушателям. Так, так, так, капитан бело-синих даёт поджопник главному арбитру и резко замирает, как все, теперь тот не знает, может, это из Торпедо прилетело, насолить-то за чемпионат России он успел всем.

— Владимир Владимирович взялся за ранец, подкрутил тумблер ещё.

— Сальто Делчева, теперь назад Погорелова, Ковач, Гейлорд два, контр-движение Люкина, полтора назад, перелёт углом Маркелова, Квинтейро, перемах Штальдера, отпускание рук от грифа Воронина, контр-сальто Маринича, продев Адлера, итальянский оборот обратным хватом, другой, третий, перемах ноги врозь в вис Карбалло, да вы зае..ли ...

Подкрутил ещё.

— ... сразу перехожу к либретто, так что не обольщайтесь.

— ... а мы продолжаем нашу кампанию."

Главное действующее лицо этого эпизода некий Владимир Владимирович, проводящий отпуск в Крыму ("Уже выяснилось, что его зовут Владимир Владимирович, что ноша его тяжела, словно свободное падение, а миссия сложна, будто картечная система французских gendarme. При определённом стечении обстоятельств он мог оказаться опасен, как истинный обитатель лабиринта, не важно, что вознесённого на самый фальцет всех этих меловых и неогеновых толщ. Старался думать именно об этом, преодолевать свои чувства, в первую очередь враждебность, потом уже эту проклятую любовь к человеку как таковому." стр. 43). Многообещающая характеристика, не правда ли?

Написано уже порядочно, а до заговора так и не добрался, хотя Владимир Владимирович может показаться неким проблеском. Первые признаки наличия каких-то спецслужб мне попались только на стр.106-107, где Готлиб Нараянович подслушивает интересный разговор:

" — Группа "Норд" желает держать концы под толщей до финальной парадиастолы, обмануть всех, весь мир, так что никаких шуток. Группа "Норд" состоит из двух постоянных членов с кодовыми именами Норд 1 и Норд 2, и двух сочувствующих — квазинорд 1 и квазинорд 2. Кроме того, существует группа оказывающих противодействие группе Норд, группа "Нарвская операция". В ней четыре постоянных члена: НО1, НО2, НО3, НО4. Трудность их задачи состоит в разрозненности действий, они впервые объединились в группу только что, да и то не по своей воле, а одного из Нордов, квазинордов или НО. Один из квазинордов является вместе с тем и НО. Норд 1 исполняет роль руководителя акта подлога, но, при более вдумчивом созерцании, главенство его под сомнением, поскольку сильное влияние на него оказывает Норд 2. Норд 2 — это серый кардинал фальсификации, однако Норд 1 положительно хитёр и, возможно, ведёт какую-то свою игру. Знает всех участников двух групп, кроме НО 3. Если бы он мог обличить его наверняка, то распрощался бы с пальцем скорее прочих. Зато точно всех знает квазинорд 1. Он владеет всеми необходимыми соотношениями, однако их всего немного, в частности то, что НО 2 гораздо более осведомлён, чем Норд 1, о чём Норд 1 знает, но силится представить квазинорда 1 более разговлённым простотой, чем он есть на самом деле. Что до квазинорда 2, то в иерархии полноты он стоит ниже Норда 1, однако информация его обширней, используя это, он влияет на высоту шкалы искажения особенным образом, более не пряча действительность, но запутывая, крутя потоками, не случайными, часто противоречащими друг другу, оклеивая отражающей фольгой крупицы истины. НО2 совершил для раскрытия правды самый решительный и потому виктимный рывок. Он отдал в распоряжение НО1 ультимативную филиппику, украденную у Норда 1, что раскрыло часть его фальсификаций и через него — часть фальсификаций Норда 2. В свою очередь, НО1 прекрасно со всем этим ладит, получив из данных, похищенных НО2 у Норда 1, наибольшую пользу и опубликовав с поясняющими сносками. Комментарии у них вообще краеугольный камень, все участники событий питают к ним необъяснимую склонность, всякий на свой манер, но трактует. Норд 2 обкашливает всю деятельность Норда 1, запутывая тем самым уже и без того, ни дать ни взять, лес. Квазинорд 1, в свою очередь, комментирует всё, что движется не по уставу колеи, не выставляя, однако, свои вещи напоказ, до них пока не может добраться даже НО3. С большим проворством нащупывает он взаимные сцепления и ориентируется вр всех этих квазикомментариях и криптосценариях, а также имеет редкую способность сидеть с продырявленной газетой сутки напролёт, в обнубиляции, и предугадывать, а, предугадывая, находить линии переброса между событиями, отдалёнными друг от друга сотнями лет и двумя минутами, а также менее осязаемыми расстояниями.

— А НО4?

— О, этот более занят сбором сведений без налёта той патины суррогата, кроме того, он не склонен подавать их в завуалированном виде, вообще в этом смысле хитрить и интересничать. Однако, быть может, это лишь вопрос выбора пути водворения, ммм ... мечты, чистопробности.

Готлиб замер на крыше уличных туалетных кабинок, боясь пошевелиться, боясь, однако, и того, что они решат договорить в движении."

[комментарий:

) Здесь название группы потеряло кавычки, очевидно, по причине невнимательности автора.

) Сочувствующий противодействующий, редчайший случай :)

) Ключевые слова :). Это действительно лес. Лес в дремучем лесу, т. е. в книге.

Отрывок не очень большой, но наречие "однако" встречается в нём 6 раз. Причём не только в монологе персонажа, которого подслушивает Готлиб. Читатель начинает замечать некоторую косноязычность автора, старательно прикрываемую огромным количеством узкоспециальных терминов, каковыми книга буквально нашпигована.]

Возвращаюсь к заговору. На стр. 427-428 находится текст, из которого можно понять, как работает организация, описанная в подслушанном Готлибом разговоре много раньше. Здесь я расположил эти отрывки рядом, т. к. мне показалось целесообразным их чтение без разрыва в 300 страниц (т. е. через несколько дней):

"Число уже несколько раз уточнялось, просто посчитать не годилось, требовалось сверять прогнозы и отчёты, если кто-то оказывался лишним или кого-то недоставало, один становился другим, другой третьим, что порождало новые варианты будущего, в соответствии с которыми приходилось менять нечто, казавшееся незыблемым, далеко от середины цепочки, выявлять всё по-иному, по-иному прокладывать оси выполнимостей, сопоставляя те с индуктивной эмпирикой. Например, 27 января в 2 часа 18 минут пополудни криптоНО6 при содействии норда 3 и норда 6, а также НОхО7, НОхО8 и ОНгсО1 должен был арестовать учителя фехтования, скрывавшегося в Тюремном замке, вместо него привезли старика в разорванной мантии, заявившего, что он судья Коммерческого суда Артамон Васильевич Пасхалиев, а в случае, если тот действительно являлся Пасхалиевым, арестованный днём ранее коромысельщик с 1-ой Мещанской, работавший в окрестностях Ботанического сада, становился Саввой Сент-Олбансом, действительным статским советникои, начальником путевого департамента, что влекло за собой ещё большие трудности, в число которых входила смена вектора, до того ведшего в область подземных ходов, на апостольскую нунциатуру, сразу совершенно сбивался курс, уже избранный для допроса ребе Ицхока, что в свою очередь влияло на дело арестованного уже не важно кем и в какое время связного настоятеля монастыря А. с лондонскими букмекерами, на непричастность коего делался особенный расчёт, и если он оказывался причастен, даже через такое ничтожество, веский интерес к определённому каторжному централу преобразовывался в прямое доказательство против конкордата, усиливавшего влияние на печать и школу, поскольку в интересах его в Российской империи ходатайствовал также взятый под арест Пимен Мгербов, генерал от инфантерии и комендант Тюремного замка; просчёт относительно романа "Серебряные коньки" Мэри Додж переходил на необходимость поимки Вукола Бессудного, чьи приметы и местонахождение в комедии Александра Островского "На бойком месте" превращало журнал "Современник" в газету "Вести-Куранты", каковая метаморфоза сказывалась на личности арестованного вчера коммивояжёра, его допрос, внесённый в таблицы и прогнозы, оборачивался тем, что приходилось отпустить преподавателя математики, арестованного выездной криптоНО12 в Нижнем Новгороде, его уже везли в Москву, что в свете описанных событий становился в расчётах Робертом Браунингом, а если учитывать микуловского ребе, то и самим Генриком Ибсеном, основателем новой драмы, а арестовывать его не позволял тайный договор Российской империи с Норвегией."

Это неприкрыто издевательское описание работы правоохранительных органов (как бы правоохранительных как бы органов) напечатано ещё и с недопустимой ошибкой. Я выделил курсивом несколько слов, которые, по-моему, должны стоять в скобках, но скобки пропущены.

Опять к заговору. Не буду раскрывать сию тайну, в основу которой положен полнейший литературного происхождения бред, а разочарование оным произведённое надолго отбило охоту читать дальше. Какой там Владимир Владимирович?! Он благополучно забыт. Но зачем был нужен этот грандиозный мыльный пузырь? Или, если хотите, это повешенное на видном месте ружьё? Но получилось интересно, этого не отнять.

Маленькое, но необходимое добавление.

Моя заметка посвящена технике изготовления этого толстого тролля, винегрета из десятков жизнеописаний, приправленного массой исторических экскурсов. Естественнонаучные "отклонения" очень редки, и тем более ценны (длиннющее описание механизма на стр. 51-52 — "... отофонам для эманаций, через змеевик, пускал темперамент" — никакого отношения к естественным наукам не имеет).

Вот одно такое (стр. 171):

Весной Жайсан вскрылся и льдины с обратной стороны оказались красными, словно после прорыва вульфенита, гейзера киновари на дне; они пропитались кровью, которую за зиму недополучили их боги;

Разве это не помогает составить верное представление о книге? Вульфенит и киноварь — минералы. Первый — молибдат свинца, второй — сульфид ртути. Тоже ведь пища для размышления — разновидность лапши для развешивания, приготовленная соавторами, один из которых алхимик.

Читая этот гигантский ребус, я почти всегда чувствовал себя как жирондист (или октябрист) "брошенный в Антарктиде". Постоянно приходилось разбираться, кого имеет в виду автор (или ИИ) под словом "он" — кого из двух, а то и из трёх действующих в коротком отрывке персонажей. Попытки отличить гениального сыщика (см. мультик о музыкантах из Бремена, есть сходство в методах работы) Л.К.* от Лукиана Карловича Прохорова тоже не всегда были успешными, но кое-как, через пень-колоду разбираться удавалось. А вот составить хотя бы отдалённое представление, хоть бы намёк о том, что имеется в виду в некоторых особенно бессмысленных пассажах (а их много!), так и не удалось.

Но это дело восьмое. Самое главное — достаточно чёткое представление, о каком кануне (кануне чего) говорится в названии, мне получить удалось. И насчёт плана А, плана B, плана С и плана D тоже некоторые предположения у меня появились, хотя полной уверенности в существовании первых трёх планов у меня нет. Дело в том, что заговор мировой литературной закулисы (состряпанный русскими народниками, а дело было трудное из-за ложного немецкого следа) был раскрыт и заговорщики обезврежены. Это видно практически ещё до прочтения книги, если внимательно приглядеться (понимаю, что если бы не это моё замечание, никто приглядываться не стал бы) к стр. 814, где Петербург напрочь выпал из истории после 1881 года, а Москва точно так же исчезла на огромный срок с 1867 по 1955 годы. Три русские революции, марксизм-ленинизм, Гражданскую войну, НЭП, коллективизацию и индустриализацию как корова языком ... Вот это МНВ так МНВ! Азимову понравилось бы, уверен. Зато заметное место в книге отдано сэрам, монахам и прочим психам, есть даже говорящий конь и читающая собака (о них очень мало, к сожалению) ... но получилось интересно, этого не отнять.

Эти глобальные задачи (это я о планах и канунах) каждый читатель должен решать сам. Если я обо всём этом напишу, читать будет не интересно (иногда спойлер допустим, но не здесь). Да я и так уже изложил моё вИдение происходящего в романе, пожалуй, излишне подробно. Подчёркну — моё и только моё. Однако, ребус есть ребус, что-то где-то я, наверняка, упустил (ну, к примеру, кто такой Лжедимитрий Прохоров со стр. 736, есть же ещё и Лжедимитрий Винников-Мур со стр. 200, не слишком ли много Лжедимитриев?; и что за орущие друг на друга оборванцы за бочкой на стр. 163?; кто там в позднем средневековье теряет сандалию размером со шкуру белого медведя, споткнувшись о шпиль и уронив его***; писающая под себя Ева ... да тут много деталей, помогающих, а не мешающих ли?, понять целое, так что буду весьма признателен указавшим на такие упущения). Надеюсь, мои наблюдения помогут другим "отважным мореплавателям".

В итоге коллектив авторов ребуса одержал надо мной победу по очкам, причём, в нокдауне я имел удовольствие побывать в каждом из 22-х раундов, а от последней фразы эпилога поднялся только на счёте 9. И вот, немного оклемавшись, представляю на суд уважаемой публики свои впечатления.

) Когда к таким фокусам добавляются типографские выкрутасы (это точно не ИИ), становится совсем уж противно. Вот несколько маленьких цитат:

1. "Полицию, полицию зовите, да ещё какое-нибудь общество на единорогов."

2. "Тема чрезвычайно, хотя вам так не покажется, кроме того, она и относится не ко всем."

3. "Там, в мире, где степь не сливалась с небом, рыцари вообще были столь плотно объяты горениями внутри себя, что уже из-за одного этого отдалялись от подвигов, делая, однако же, их обезьяны, но также не задумываясь."

В этих трёх отрывках перед читателем поставлены два трудных вопроса (о каких обезьянах идёт речь? и как должна выглядеть эта фраза?) и два вопроса простых (какое слово пропущено? и какое слово пропущено?).

Опять вспоминается аналог этой книги — переписка Алекса и Юстаса. Шифровальщик был бы немедленно расстрелян. Нет?

) Какой из многочисленных исторических Джеймсов Бьюкененов оказался в нужное время в ненужном месте, — это соавторы оставили на усмотрение читателя. Но первым приходит на ум 15-й президент США, бывший послом в России, и умерший на родине. Но дело даже не в этом. Зачем вообще в романе убивать президента США просто так, вне всякой связи с сюжетом (если в этом месиве можно различить какой-то сюжет)?

) Кто-то, пожелавший остаться неизвестным, вынес на суперобложку следующие три фразы: "Частный сыщик с тяжестью всего мира на плечах. Его враг — сама интеллектуальная история человечества. Его единственный союзник... пепел, в котором видны следы".

Вынесший пожелавший ошибается. Сыщик не фашист, не мракобес. Его враги те, кто интеллектуальную историю человечества пытается использовать для остановки его истории. Глубина третьей мысли уступает только её темноте. Сыщик опирается исключительно на реальные вещественные доказательства, пример тому кухонная воронка в деле Бьюкенена. Причём, его методы расследования не имеют аналогов в мировой детективной литературе, это очень специфический (и вместе с тем юморной) детективный сюрреализм.

**) Пример такого тупологизма, одного из многих (начинается он со слова это):

"Он заметил в руках одного из них странный инструмент, при помощи которого, скорее всего, его сейчас и имели. Орхидея и оса на приборе, никому не ведомом, на фоторужье или зоопраксископе. В нём и состояла причина, что того или иного посетителя не гнали с возмущением. Это не предусматривалось списком слов, ознакомление с которым вылилось в отдельный спектакль, где импровизации, являвшейся нормой, было несравненно больше, ещё больше только в момент, когда обнаружилось, что ординация во времена Тинисского периода запустила процесс эмансипации. Гетерогенность, связь, картография, незначительный разрыв, сознание как светозарный пучок и порнография как толкования слов апостола Павла о том, что во Христе гендерные различия упраздняются."

Ещё тупологизм — "Ладно, подумал сэр, восполнит маета сегодняшнего дня, как будто христианизация Фландрии произошла за сутки или Иоанн Безземельный даровал владение Ирландией ему и сразу спросил, что он успел сделать;" (риторический вопрос — что восполнит маета?).

***) Не Аякс ли это (он же носил сандалии)? Это наблюдатель, который чуть позже видит собаку в космическом аппарате? Пронзительно печальная картина, кто любит собак, тяжело читать такое.

 Особо крупных героев Рабле в этой книге точно нет. Но есть боги (возможно, Аякс один из них). Представление об их могуществе, их способностях у соавторов удивительно примитивное. Выше я упоминал об эпизоде с похоронами дракона. Теперь добавлю цитату: "С разных сторон на крышку спрыгивают Гуан-Ди, который тут же усаживается в позу лотоса, и Яровит — мостится боком на скат и свешивает ноги. До этого они висели на верёвках на скале в соответствующих местах. На них и сейчас ещё надета альпинистская амуниция."  Без комментариев.

PS 1   И вот что меня окончательно добило. Это упоминание на стр. 596 двух фамилий — "и Презент с Лысенковым для них всего лишь ничтожества." Это кто-то из киношников говорит, возможно Л.Г. Две фамилии РЯДОМ. Так я хочу спросить соавторов (не сомневаюсь, что оба — ничтожества, я тоже не в восторге от обоих) — если имеется в виду Исаак Израилевич Презент, то, будьте любезны, дайте мне знать (как хотите так и дайте), как зовут этого Лысенкова? Если Трофим Денисович, то не стоит беспокоиться. Понимаю, что это для вашей высокоидейной модностильной книжки совершеннейший пустяк, но количество, господа, количество ЭТОГО зашкаливает уже! Да оно ещё и матерщиной густо посыпано. ИИ явно не умеет пользоваться этим аппаратом, не обучен. Ну сказано ведь уже давно одним мудрецом — тщательнЕе надо работать! На этом Лысенкове закругляюсь. Надоело-то давно уже, но второе, беглое, прочтение всё же закончу.

  Если эти ошибки (все мной упомянутые и другие, не  упомянутые) с датами и фамилиями (и  орфографические) сделаны сознательно, то это просто примитив, в котором нет ни юмора ни сюрреализма. Мне кажется, такой выдающийся .........

 Окончание в комментарии, полный текст из предпросмотра сюда не лезет; вероятно, дефект программы.

Пролог обо мне

Руководитель Kongress W press Сергей Коновалов предложил мне прочитать и отрецензировать роман анонимного автора Ноама Веневетинова "План D накануне" 27 августа 2020 года. С Серегой мы были знакомы по старому чату "Пыльцы". Незадолго до этого я проредактировал замечательный фантастический роман Виктора Хурбатова "Вовне, т. 1. "Нея"" и был в восторге от опыта редакторской работы в художке, поэтому сразу сказал, что если книга мне понравится, то я ее не только прочитаю, но и проредачу по-братски. Знал бы я в тот момент, во что ввязываюсь [ввязался бы с еще большей охотой].

Надо сказать, что файл "План D накануне" еще в начале лета появился в старом чате "Пыльцы" как некий загадочный глобальный роман, который надо бы показать Алексею Поляринову, в то время рассказывавшему о глобальных романах в мировой литературе (не уверен, смотрел ли его Поляринов или нет). Прекрасно помню, как открыл его на совершенно безумном пассаже о неком чудовище Цверге, попытался бегло его прочитать и не смог. Мы весело пошутили о том, что текст написан как будто нейросетью, и забыли о нем. На самом деле с того трудночитаемого портрета Цверга, не попавшего в печатную версию, начинается моя любимая третья часть романа "Преданным – за так" о московском расследовании литературной диверсии в 1867 году, сюжетно ясная и не такая усложненная по языку, как первые две. Тогда я этого знать не мог и, пожав плечами, закрыл файл с "безбрежными копытами" и "телескопическим хвостом", требовавший "быть готовым к настоящей боли".

Возможно, я бы и от просьбы Сергея отказался в конце августа, у меня ведь были большой список чтения, намерение завершить вторую часть цикла "Дейкуменограмматика" и план статьи для DTF о пользе чтения художественной литературы, но именно в этот момент меня заинтересовало повторение редакторского опыта после "Вовне". У Хурбатова роман был непростой по сюжету – множество рассказчиков, большая часть из них являются де-юре одним человеком – но простой по языку, и предложение "Плана D накануне" выглядело как следующая ступень: текст усложненный и по сюжету, и по языку. Поэтому я согласился прочитать книгу медленно и внимательно.

А, ну да, сам я – просто человек. Люблю понимание. См. мои статьи на DTF о литературе.

О Ноаме Веневетинове

Я не знаю, кто это.

Полтора года я редактировал и корректировал роман в постоянном контакте с автором, много с ним общался и о тексте, и о литературе в целом, не зная о собеседнике почти ничего. Ему между 30 и 40, вероятно, мужчина. Роман он писал с 17 лет, в районе 2016 года кардинально его переписал и упростил. Почему он прячется, я так и не понял, на мой взгляд, с подобным литературным трудом надо наоборот постоянно светиться в медиа и всем рассказывать, что за книга и зачем ее читать. Возможно, его скрытность – часть истории "Плана D накануне".

Это точно не какая-то известная личность под псевдонимом. Во-первых, роман слишком монументальный, чтобы медийная персона захотела утаить авторство, а не прорекламировать его собой, а себя – им. Во-вторых, мне сложно представить, чтобы кто-то из сложившихся литераторов стал терпеть мои редакторские скандалы (а я парень заводной, как косяк увижу, остановиться не могу, пока не прожму правку). У Ноама Веневетинова я определенно был первым редактором, а "План D накануне" стал первой публикацией.

И это точно не я, хотя в телеграм-чате Infinite Read меня активно подозревают, мол, единственное публичное лицо издания и год активно пиарил книгу. Во-первых, мне настолько трудоемкое дело просто не по силам. Я, конечно, и сам мастер трудоемких сочинений, что рассказ "Омнигенезис" и роман Exodus Dei, что статья о русском переводе Finnegans Wake, что вышеупомянутая статья "Польза чтения художественной литературы", но "План D накануне" – это совершенно иной уровень. Понимаю, почему книгу подозревают в нейросетевом авторстве: проще представить, как настолько детализированное повествование создает машина, чем как его год за годом по крупицам собирает живой человек. Мне просто терпения не хватило бы. Во-вторых, я все-таки люблю понимание и все свои тексты стараюсь делать понятными, даже если не всегда получается этого добиться, а роман Веневетинова является воплощением эйдосов загадочности и энтропии. Я слишком логичен для него.

Да, в-третьих, можете быть уверены, напиши я такое огромное, невероятное и поразительное – я бы скрываться под псевдонимами не стал. Я Андрей Н. И. Петров, и других имен мне не нужно.

Надеюсь, на этом вопрос авторства книги исчерпан. Ее кто-то написал. Предлагаю принять в качестве рабочей версии, что Ноам Веневетинов – снежный человек, это многое объясняет.

"План D накануне" в первом приближении

У романа "План D накануне" Ноама Веневетинова нет первого приближения.

Его невозможно "пролистать" или пробежать глазами по диагонали из-за многоступенчатого синтаксиса: поверхностный взгляд просто не найдет в массиве слов грамматические основы предложений. Впрочем, будь синтаксис менее заковыристым, а описания людей, событий, предметов и пейзажей – не столь детальными, значительного упрощения чтения все равно не произошло бы, поскольку повествование переполнено действием и персонажами, состоит из множества неочевидно переплетенных сюжетных линий. Кто все эти люди и что за дела они творят? Это явно не та книга, которую берешь почитать в отпуск, а та книга, ради изучения которой берешь отпуск: ее или читать медленно и внимательно, или не открывать вовсе.

Если задаться целью придумать красивое маркетинговое название "Плану D накануне", то лучше всего подойдет, на мой взгляд, название "big data роман". Он состоит из огромного количества перемешанных на разных уровнях истории фактов, упорядочивать которые в непротиворечивую картину надлежит читателю. При этом данные в романе все-таки организованы в большие кластеры – части, главы, сюжеты – и расставлены в не вполне случайном порядке. Книга полнится описаниями разных хитроумных механизмов и сама таковым является, нужно лишь понять, как соединяются элементы текстового устройства и запустить его у себя в разуме. Цифровые нейросети и правда приходят на ум при рассмотрении дебюта Веневетинова но не в плане его сочинения, а в плане прочтения: быстро воспринять и понять роман под силу только компьютеру. Big data как она есть.

"Плана D накануне" во втором приближении: форма

При медленном и внимательном чтении "Плана D накануне" первой становится понятна его форма:

а) текст построен как ризома Делеза и Гваттари: в повествовании нет какого-то единого направления истории, а всякая относительно большая сюжетная линия постоянно, но непредсказуемо разлетается в стороны мелкими деталями или же прерывается другими линиями. Вскользь брошенное замечание может вырасти в долгий поясняющий пассаж, внутри которого легко способно возникнуть не менее долгое пояснение второго уровня;

б) текст построен как фрактал, причем не как "Бесконечная шутка" Уоллеса, где это скорее красивое маркетинговое название, а фрактал на самом деле: все его разнообразные элементы имеют одинаковое устройство, каждое предложение, абзац, параграф, глава, часть и весь роман в целом построены по закону уклонения от прямого повествования. Разве что уровень отдельных слов автор (почти) пощадил и не стал вставлять в них другие слова, как Джойс в "На помине Финнеганов".

Насколько я понимаю, ризома и фрактал – противоположности, поскольку первая непредсказуема, а второй предсказуем полностью. Однако синтезировать их в фрактал-ризому в рамках художественного текста вполне можно, достаточно добиться подобия каждой относительно крупной части целому и составить из таких элементов свободную композицию. С одной стороны, читатель будет постоянно погружаться в неизвестное и неожиданное, не следующее из рассказанного на предыдущей странице, с другой стороны, несмотря на разнообразие сюжетов, все они будут построены сходным образом.

Если позволить себе еще немного импозантных книжных слов, то "План D накануне" – это самоподобный хаос, где в одинаковой степени усложнены и запутаны все составляющие. При этом речь идет не о полной непроглядности, как в уже упомянутых "Финнеганах", напротив, усложнения и запутывания организованы с расчетом, чтобы читатель мог с ними работать, анализировать детали и воссоздавать историю, постепенно приходя к ее пониманию. Хотя выглядит книга как очередной (пост)модернистский монолит имени невозможности понимания, на самом деле она обращена именно к читателю, а не к себе любимому автору, филологам-мазохистам, ноосфере или никому. История романа такова, что требует ровно этой, ризомно-фрактальной, организованно-хаотической формы, но авторская интенция все же состояла в том, чтобы текст был прочитан до конца и как-либо понят.

Закон уклонения от прямого повествования реализован в следующих приемах:

а) сокрытие имен в духе традиций французского нового романа. Имена персонажей встречаются крайне редко, чаще они сокращены до первого инициала, регулярно действующее лицо попросту никак не называется. Автор как бы не дает читателю взглянуть в глаза герою, показывает лишь его поступки, учит различать персонажей по их поведению. В многофигурных сценах из-за этого регулярно возникает неразбериха. К примеру, в первой главе "Выбор пилотов" основные участники – авантюрист Готлиб Салем, циркач Гавриил Вуковар и агент тайных сил Герардина Неубау – одинаково обозначаются как Г.;

б) диалоги из недомолвок. Одни персонажи как будто боятся, что их подслушают, и выражаются так, чтобы понял лишь собеседник. У других оригинальность речи передает оригинальность мышления. Третьи донельзя ироничны и без сарказма слова сказать не могут. Четвертые просто ботают по фене. С одной стороны, таким образом автор скрывает не только лица, но и намерения героев, с другой стороны, дополнительно раскрывает историю через постоянные провалы коммуникации (если не между персонажами, то между персонажем и читателем);

в) стремительные скачки действия. Повествование чрезвычайно раздроблено, редкие эпизоды в главах занимают более 10 страниц, а в среднем через каждые три-четыре страницы происходит новый скачок в другое время и место. Крупные скачки хотя бы обозначены пустой строкой между эпизодами, но даже внутри абзаца может произойти монтажная склейка. Так автор скрывает время и место действия истории. В сочетании с а) зачастую трудно установить с ходу, тот же персонаж действует в следующем предложении, или это какая-то совсем другая история;

г) неточное употребление малоизвестной лексики. Вместо каламбуров Джойса на уровне слов Веневетинов предлагает фонтан узкоспециальных терминов, архаизмов, экзотизмов и прочих редкостей, которые в одних случаях употреблены верно, в других не вполне верно, в третьих – вовсе ошибочно. А это уже сокрытие непосредственно текста романа, где часть слов непонятно что обозначают, а часть использованы не в тех значениях, и их нужно восстанавливать читателю. Также это еще один из инструментов раскрытия истории через форму;

д) перегруженный синтаксис. Предложениями-страницами и предложениями-списками сейчас мало кого можно удивить, но в "Плане D накануне" у необузданных потоков второстепенных членов и ветвистых схем придаточных есть своя специфика. Они являются наиболее ярким формальным средством раскрытия истории, текстовым воплощением сверхплотного потока информации, в котором живут герои, и прежде всего центральный среди них – гениальный сыщик Л. К. Циклопические синтаксические структуры, скрывая основное действие, передают восприятие реальности персонажами, очень непростыми людьми, и саму реальность романа, заполненную под завязку лицами, событиями и заговорами (скрываемыми от читателя приемами а-г).

В романе используются и другие приемы, которые к закону уклонения от прямого повествования не относятся, простите за тавтологию, прямо. Во-первых, это вставки иностранных слов и диалоги на оригинальных языках. Скажем, если идет допрос на немецком языке, весь диалог написан по-немецки. Это скорее украшение текста, поскольку почти вся иностранщина переведена в сносках. Во-вторых, это анкеты. Персонажам время от времени приходится заполнять списки ассоциаций ради проверки их состояния ума тайными силами. Анкеты являются наиболее темными и открытыми для интерпретаций участками текста. В-третьих, это переиначенные обширные цитаты известных произведений XIX века, предупреждающих, что действительность "Плана D накануне" хоть и близка нашей во многом, но совпадает не вполне. В-четвертых, это загадочная вставная пьеса, раскрывающая ряд тайн основной истории, но и задающая к ней дополнительные вопросы.

И в-пятых, мой любимый прием романа – самоописание, в котором наиболее очевидно проявляется его фрактальность. Каждая подробная изложенная схема какого-нибудь механизма, каждый план чьей-то работы, будь то сыщики или налетчики, каждый список документов и каждый изображенный в книге документ – это буквально отражение всего "Плана D накануне": множество деталей, которые каким-то очень хитрым способом друг с другом сцеплены, хотя с первого взгляда не разобрать, как это работает. Сюда же идут важнейшие из предложений-страниц, в которых максимально кратко, обезличенно и мнимо беспорядочно перечисляются события романа. Поначалу они выглядят как очередные калейдоскопические мелькания тел в фокусе повествователя, но затем, когда персонажи становятся узнаваемыми и без имен, вдруг обнаруживается, что мелькали-то вполне конкретные люди, и становится чуть понятнее (или наоборот, запутаннее), чем они занимались в том или ином эпизоде.

При редактуре я ставил себе цель отполировать все это богатство приемов усложнения, но не уменьшить его. Роман захватил меня не сразу, а где-то с сотой страницы, с главы "Пляж – это спуск", когда я понял, что начал врубаться в происходящее и как будто научился читать текст Веневетинова. На этом моменте мне удалось определиться с концепцией редактуры: сохранить и даже усилить хардкорность формы, прояснив содержание. И мне ни капельки не стыдно. Переписать эту книгу тривиальным языком невозможно, часть истории попросту исчезнет, поэтому выход был только в бережном допиливании хаоса до идеально завихренного состояния. Мы с автором проработали каждое предложение на предмет (не)точности синтаксиса, каждое редкое слово – на меру его (не)уместности, каждую темную сцену – на степень ее (не)просветляемости. Не менее 99,9% текста в печатной версии выглядит так, как задумывалось.

Как ни странно, Ноам Веневетинов при подготовке рукописи к изданию оказался куда большим борцом за упрощение книги, чем я. Он вырезал из нее около 200 страниц распыляющих внимание читателя посторонних эпизодов (как тот самый ростовой портрет Цверга) и наиболее сюрреалистических сцен, стараясь сбалансировать основную историю и ее постоянную расфокусировку, а также дописал по моим вопросам к тексту ряд эпизодов, проливающих свет на слишком туманные сюжетные линии. Я был против сокращений – усложнять так усложнять, лишь бы каждая буква в верстке стояла не просто так, – но автор, еще до меня радикально упростив роман, настоял на максимальном приближении текста к читателю. Да, эта книга очень старается ничего вам не рассказать и все от вас спрятать, однако с надеждой и даже жаждой, что вы найдете спрятанное и выудите из нее правду. Воистину, проза снежного человека, которому очень хочется жить среди людей.

"Плана D накануне" в третьем приближении: содержание

В 1899 году стареющий авантюрист и антиквар Готлиб Салем предлагает стареющему циркачу Гавриилу Вуковару, одному из самых загадочных членов рода Новые Замки, экспедицию в Крым для поисков легендарной хартии Елисея Новоиорданского. С собой им приходится взять нынешнюю хозяйку карты, ведущей к хартии, нестареющую Герардину Неубау, с которой Готлиба связывает многое и почти ничего хорошего. В день, когда они отправляются из Солькурска на юг, на метафизическом уровне один из нордов солькурянской Фабрики, Норд1671 по воле бога Яровита запускает механизм судьбы, превращающий экспедицию Готлиба в триггер событий мировых масштабов, финалом которых станет План D. Или нет.

При медленном и внимательном чтении "Плана D накануне" вскоре после формы становится понятным общее направление истории. Уже по списку приемов усложнения можно догадаться, что роман рассказывает о неких совершенно секретных страницах Истории с большой буквы – это ведь буквально книга-шифровка, которую читателю необходимо расшифровывать предложение за предложением, причем доступны только какие-то разрозненные куски архивных документов, часто с вымаранными строками. И это действительно так. Персонажи и их действия в книге вращаются вокруг нескольких артефактов мистического, археотехнического и внеземного происхождения, породивших ряд тщательно законспирированных сект и псевдокультов. На разных способах применения каждого из этих артефактов построено множество мелких и крупных заговоров, а их синтез в итоге приводит к тому самому Плану D. По крайней мере, я так думаю.

Подобно стилю текста история книги стремится спрятать от читателя как можно больше, вываливая на него громадные потоки информации. Не так часто, как хотелось бы, можно с ходу установить, чем конкретно они собираются заниматься и зачем (и это если оставить в стороне вопросы кто?, где?, когда?). Закулисные авантюры мелькают перед глазами, центральные персонажи часто становятся их свидетелями и изредка – исполнителями, подлинная тайная история мира происходит где-то на периферии зрения, и когда прорывается на передний план тем или иным отростком, у ее исследователей появляется несколько новых крупиц ценного материала, с которыми решительно непонятно что делать. Это буквально книга-заговор – заговор, в который читатель при желании может вступить на равных правах с персонажами и автором.

Вместе с тем "План D накануне" является необычным вариантом семейно-бытового романа, так как клубок конспиративных сюжетов подается сквозь призму жизненных историй нескольких поколений рода Новые Замки, основанного средневековым ученым Готфридом Невшательским. Готфрид кое-что открыл, и это кое-что обрекло его потомков на постоянное попадание в тайные дела сильных мира сего, причем речь даже не о королях, а о тех, кто над королями, и тех, кто над теми, кто над королями, вплоть до земных богов и неведомой Утраты, витающей высоко в небе. Генеалогическое древо Новых Замков весьма обширно, и ввиду особой роли рода в жизни планеты с ним связаны довольно неожиданные исторические личности. Общая паранойяльность книги способствует тому, что после пары сотен страниц каждый новый персонаж начинает казаться скрытым Новым Замком, что превращает семейную сторону истории в конспиративное индийское кино, где все друг другу дальние родственники.

Также "План D накануне" стоит отнести к исторической прозе, только если стандартные исторические романы стремятся изобразить события прошлого в как можно более организованном и удобном для чтения виде, чтобы читатель не только развлекся, но и просветился, то работа Ноама Веневетинова, как было сказано выше, представляет собой сборник документов о роде Новых Замков и ризоме заговоров вокруг хартии Елисея Новоирданского, фейерверков Навуходоносора и тульских зеркал. То есть текст выдает читателю не беллетризованную научно-популярную литературу, где все уже разложено по полочкам, а квази-сырую фактуру, требующую тщательного изучения и раскладывания по этим самым полочкам. Роман предлагает читателю ощутить себя в роли ученого-историка, исследующего тему Плана D и предшествовавших ему событий (включая Планы A, B и C). Себя я при редактуре ощущал скорее археологом, но мы с Ноамом уже выкопали из песка эти таинственные руины, вам же нужно восстановить их до города.

Большая часть событий происходит в XIX веке – преимущественно в 1867-м, 1878-м и 1890-х годах, однако не менее важны эпизоды времен Великой Отечественной войны и Нюрнбергского процесса. Вокруг них рассыпаны десятки сцен от времен крестовых походов до Отечественной войны 1812 года, автор в основном фокусируется на российской и европейской истории, поскольку в них Новые Замки внесли наибольший вклад, но легко может забросить читателя и в годы строительства Великой Китайской стены, и в годы жизни Иисуса Христа. Исторические факты Веневетинов использует как подсказки в тексте-шифровке, указывающие, когда и где происходят приключения очередных Вуковаров и Иессеевых, что побуждает довольно много читать об этих фактах в справочной литературе. Так усиливается исследовательская составляющая чтения: читатель как настоящий ученый работает не только с архивом Плана D, но и с внешними источниками, чтобы уточнять детали, сверять данные, искать ошибки, иными словами, подходить к тексту романа критически.

В-четвертых, "План D накануне" – это роман о кино. Кинематографическая теория от "Монтажа аттракционов" Сергея Эйзенштейна до "Кино" Делеза и практика занимают центральное место в событиях, происходивших после приведения Плана D в исполнение. История движения мира к Плану D завершается, но память о нем остается. Большинство центральных персонажей или кончает жизнь самоубийством, или отправляется по пути Гофтрида Невшательского, но род Новых Замков продолжает жить, и с развитием кинематографа у него появляется еще один инструмент для воздействия на мировое закулисье, чьи многоуровневые заговоры не исчезли после Второй мировой войны, а только преобразились. Также приемы кино во многом повлияли на композицию и стиль романа: нарезка сцен воспроизводит не только испорченные документы, но и работу монтажера – только изображения мы не видим, поскольку "камера" снимает не сами события, а что-то рядом с ними.

Наконец, в-пятых, "План D накануне" – это роман о силе печатного слова, о всемогуществе литературы. Устная речь здесь эфемерна, сбивчива, туманна, персонажи то не могут, то не хотят говорить ясно и вынуждены скорее угадывать намерения друг друга, чем узнавать их в беседе. Письменная речь, напротив, обладает мистическими свойствами. Слишком смешная рукопись Николая Гоголя убивает людей. Сюрреалистические сочинения контрамотного Льва Толстого позволяют управлять массами. Синтез "Леди Макбет Мценского уезда" Николая Лескова, "Путешествия к центру Земли" Жюля Верна и "Алисы в стране чудес" Льюиса Кэролла грозит перевернуть Российскую Империю. Убийство Бруно Шульца подстроено ради похищения у него некой очень важной книги. Что уж говорить о пресловутой хартии Елисея Новоиорданского (до тех пор пока она не была скомпрометирована).

Сочетание пятого законного приема (скрывающий смыслы синтаксис), пятого внезаконного приема (самоописания) и пятой центральной темы (сила печатного слова) довольно прозрачно намекает, что "План D накануне" Ноама Веневетинова является магической книгой магических книг, изучение которой открывает человеку некие тайны бытия, конечно, если он приложит к этому должные усилия. На этот образ работают все обстоятельства издания – и полностью анонимный автор, о котором ничего не знает даже редактор, и возникшее ниоткуда издательство, и премиальное исполнение, и текст, с первого взгляда похожий на "Манускрипт Войнича", только без картинок. Книга-загадка о загадочных делах загадочных людей – пинчоноподобного аналитика Л. К., непростой немецкой девушки Доротеи Виманн, литературного террориста Серапиона Вуковара, короля криминальных авантюр Изамбарда, неудачника Готлиба Салема, хартофилакса Деукалайона, многоликого Венанция Иессеева и четверых его сыновей, а также секты тайлинов, инопланетян, богов Гуан-Ди и Яровита, рыцарей-хранителей зеркал, Фабрики нордов, десятков секретных организаций и сотен тайных агентов.

"План D накануне" в четвертом приближении: смыслы

Прежде всего надо подчеркнуть, что роман, имея свободную форму и довольно темное содержание, открыт для интерпретаций. Хотя я как редактор знаю все его сюжетные секреты (если Ноам чего-то от меня не скрыл в процессе), мои выводы по идеям книги являются всего лишь личным мнением одного из читателей, равным любым другим. Мы договорились с автором, что ни называть "правильные ответы", ни даже подтверждать, что некие "правильные ответы" существуют, я не буду. Только мой взгляд на историю.

На мой взгляд, "План D накануне" – это одновременно очень смешная и очень грустная эпопея об очень странных людях, которые очень усложняют жизнь самим себе и окружающим. Я намеренно повторяю слово "очень" столько раз, поскольку меньшего для описания романа недостаточно. Это роман-очень. Он служит домом всем любителям теории и практики заговора, всем талантам апофении и паранойи, всем умельцам следить из подворотни, пробираться в закрытые помещения, составлять и вычитывать тайные послания. И Ноам Веневетинов показывает, как в конечном счете бестолкова их жизнь. Все они вполне счастливы своими мировым заговорами – одни их затевают, другие их подозревают – но каждый из этих бесконечных Планов X даже в случае полного успеха не дает того эффекта, ради которого он разрабатывался. План D едва ли что-то смог изменить.

Лучшим вариантом для всех является отмена заговора из-за срыва какого-то из начальных этапов, поскольку так заговорщики хотя бы остаются в живых. Исполнение планов регулярно заканчивается смертью участников независимо от того, пошло все по намеченному или вкривь и вкось. Поэтому роман и посвящен в большей степени событиям, которые происходят накануне Плана D, поскольку – как я это увидел – автор подчеркивает, что только путь к цели, предвкушение ее достижения имеет смысл в человеческой жизни, а за достижением цели ничего нет, исполненный план эквивалентен смерти. Неслучайно в книге есть отдельная глава с изображением десятков самоубийств Новых Замков, стоявших за разными историческими событиями: это харакири потерявших свою судьбу самураев. Выжить может лишь тот, кто откажется от участия в совершенно секретной истории Земли.

Человеку, говорит в моей голове посредством "Плана D накануне" Ноам Веневетинов, не нужны эти авантюры с могущественными артефактами, не нужны секты с псевдокультами, тем более не нужны "высшие" силы вроде богов и инопланетян. Одна из моих любимых сцен в романе – сцена явления бога Гуан-Ди в концлагерь тайлинов, которые этому Гуан-Ди поклоняются. Тайлины в ужасе от материализации их демиурга немедленно организуют ритуал его изгнания из реальности. Потому что воплощенный бог им только мешает. Боги – один из источников земных загадок, но они втягивают смертных в исторические катастрофы от скуки и для развлечения, так что лучше с ними просто не связываться.

И можно лишь сочувствовать тем, кто без заговоров, авантюр, планов, интриг и подковерной борьбы не может обойтись. Это несчастные люди, лишенные простых удовольствий обычной жизни. Им не сидится на месте, им все время куда-то бежится, а что печальнее всего, таких людей много, и вот уже они собираются сначала в небольшие группы, потом во все более и более сложные криптоструктуры, апофенят и параноят поколениями, порождают династии тайных агентов невесть чего, и однажды кому-то из них обязательно удается исполнить что-то грандиозное – но грандиозным оно является только в их собственных глазах, а в действительности это или пшик, или ужасное и безумное злодеяние. Ноам Веневетинов как бы желает нам: пусть у каждого Плана D будет только его "накануне", а самого Плана D никогда не случится. Таков мой финал понимания фрактальной криптоэпопеи о судьбе мировых заговоров.

В завершение раздела и статьи я хотел бы еще написать о наиболее важной лично для меня теме романа – теме семейных связей. "План D накануне" является глобальной, с размахом в 600 лет иллюстрацией того, как легко эти связи рвутся под влиянием малейших поворотов мировой истории. При этом, если начинать разбираться и копать свое прошлое, то вокруг может обнаружиться большое число дальних родственников, о которых вы не знали именно из-за слабости горизонтальных и вертикальных контактов между поколениями. Даже родные братья легко рассеиваются по странам, свести их вместе может разве что провидение, а внуки рассеянных и подозревать не будут, что где-то живут троюродные братья и сестры. Автор не дает никакого рецепта для соблюдения генеалогической целостности, кроме фантастического, хотя в этом он как раз абсолютно реалистичен: смерть – естественная преграда для обрыва семейных связей, и единственный вариант их сохранить – это Тасмания.

Сюжет + Общее впечатление + Язык: 0 + 0 + 1 = 0,3

Прошло ровно два года с момента, когда я прочитал эту книгу. И сегодня готов чуть подробнее о ней рассказать.

Бывают тексты, которые рождаются из многолетнего эксперимента со стилем и формами. Бывают - из дотошного вгрызания в исторический материал. Бывают тексты. А бывают авторы, которые однажды выдают нечто очень сильно нечитабельное, прикрываясь словом "постмодерн", и заодно прячут за абстракцией и текстом самих себя. Возникает вопрос: а писатели ли они вообще?

Попробуем разобраться.

Издательство замахнулось неслабо - тираж 1000 экз. Книги до сих пор лежат мертвым грузом, в надежде найти неразумного покупателя.

Веневетинов написал не роман, а гипертекст, который (как это часто бывает у писателя средней руки) распух до почтенного тома (800+ страниц). Звучит современно, но на деле - это книжный эквивалент человека, который пришел на вашу кухню и начал рассказывать одновременно про Бэббиджа, Сталина, миног, Гомера и батистовые панталоны. Причем вы оба трезвые, но он не может остановиться. А вы не можете уйти.

Задача - задавить читателя - выполнена. Каждой фразой, каждым заголовком, каждой попыткой быть умнее всех: и вас, и жанра, и самой идеи "романа". В тексте нет ни героев, ни развития. Только культурный осадок, взбитый до пены. Правда, пена мутная и скорее напоминает историю про блогера, которая купалась в океане в белой "пене", а потом оказалось, что это канализационный сток.

Вдумчивые читатели не верят апостолам Веневетинова. И не идут на 40-часовые zoom-сессии по одной главе. Потому что, как пишут некоторые, этот роман - "советский текст, который глючит" или "кибернетическая поэзия, застрявшая в горле".

На уровне замысла - это даже не роман, а философский фейк в художественной обертке. Для некоторых редакторов или кураторов это - ценно. Хотя банан, приклеенный к стене, тоже был продан за сотни тысяч. Но в целом все это - внутрицеховая игра. "Почувствуй себя элитой!" - кричит и книга, и ее апологеты. Хотя выпускают это, скорее, не чтобы читали. А чтобы было.

Веневетинов мыслит громко. Так громко, что закладывает уши. Но для читателя, привыкшего к интеллектуальному тексту, это скорее могильник: труп распадается, пахнет, а черви уже сделали свою работу.

Есть в России так называемая Жужжалка или станция Судного дня. Она передает три слова раз в десять лет. Так вот, если бы ее подключили к принтеру, она бы могла выдать такой же роман. Его потом бы адепты читали с лупой и искали в нем шифры. А потом оказалось бы, что никакого шифра нет - просто зеленые обезьяны настучали по клавишам.

Это не сложный роман. Он невразумительный. Не литературное сопротивление, а саботаж. У Пинчона за шуткой - паранойя. У Уоллеса - тревога и зависимость. А здесь - просто буквы, которые иногда складываются в текст, но смысла не приносят. "План D" - как если бы нейросеть пыталась изобразить интеллектуальный роман, но по пути потеряла сюжет, мотивацию и уважение к вашему времени.

Даже тем, кто любит "сложное", важно понимать: сложное - не значит бессвязное.

Это не роман, но скорее литературный перформанс. И если перформанс от Марины Абрамович можно хотя бы посмотреть, то читать поток слов, который приходит автору с одной целью - поразить, в конце-концов очень наскучивает. С таким же успехом можно напечатать 300 томов рандомного текста. А потом апостол Веневетинова их честно прочитает пять раз подряд и начнет искать в тексте и Льва Толстого (хотя чо уж там, уже начал).

В любом безумии можно найти логику. Но у психиатров есть очень точная и правильная установка - нельзя вставать на полозья логики шизофреника. Поэтому желающие могут накопать в этом тексте что угодно, кроме смысла, но человек со здоровой психикой пройдет мимо, и ему даже чихнуть не захочется на автора.

Плохо, безвкусно плохо. Чувствуешь себя родителем, когда твое чадо нарисовало слюнями и соплями картинку, а ты понимаешь, что это говно, но надо похвалить. Правда, не факт, что из чада потом вырастет что-то толковое.

«План D накануне» - масштабный историко-коспирологический роман с элементами научной фантастики. В центре история некоего рода Новые замки (аналог W.A.S.T.E., но другого рода деятельности). Начиная читать роман, читатель находится в прострации. Кажется, что истории ризоматически распадаются и нет никакой связи между жестким неймдроппингом, происходящим в разных временах событиях (а события разворачиваются в разных реперных точках времени с охватом в 600 лет с флэшбеками в более дальнее время и отдаленное высокотехнологичное будущее), но постепенно история выстраивается. Легче не становится, но по крайней мере читается понятней.

В начала 2010-х вышла знаковая работа Стивена Мура «Роман: Альтернативная история», в которой критик и исследователь показывает, что экспериментальная литература гораздо древнее, чем можно представить в результате навязанных (искаженных) представлений. Неизвестно как много читал Веневетинов, иной раз казалось, что он задействовал Вики, в другой — читал Канта, Платона, Аристотеля, Аквинского, других. Но стоит разграничить неймдроппинг как прием, и трансляцию мыслей и идей философов и писателей. Когда Веневетинов описывает время происходящего, накидывает исторических имен и персонажей, которые рисуют некую историческую рамку и обозначают точку на временной карте. Но... иной раз автор использовал протопипы реально существующих личностей, и они помогали двигать действие, как тот же Циолковский (идеи космизма тоже присутствуют). Интересно читал ли Веневетинов Шарова, по ощущениям - да. Секты, воскрешение мертвецов, фантасмагорическая деконструкция истории с привлечением исторических личностей.

Масштаб нарративного инструментария у Веневетинова грандиозен: полифония голосов, нелинейная ризоматическая структура происходящих событий, недоговоренность в духе Саррот, допросы в духе Робера Пенже, длинные предложения в духе Пруста/Джойса, есть даже часть, где поточный внутренний монолог без каких бы то ни было знаков препинания. И это при том, что Веневетинов ещё и киноман, в сюжете используются отсылки к фильмам, в том числе цитируются советские, например, Гайдая. Скорее всего это пришло в роман автора из американской литературы. Часто, читая какой-нибудь экспериментальный американский роман, можно встретить кинематографичные сцены или отсылки к кино. Кроме того Веневетинов использует словарь, превышающий список статистически общеупотребительных слов. Есть архаизмы, неологизмы, и термины из наук: амфиоболический, реактанс, биссектриса (кстати, довольно интересное употребление, никогда не задумывался, чтобы использовать математические термины метафорически или в повседневной жизни).

Но вернемся к роману. До определенной поры роман читается как историко-конспирологический. Есть некий род влиятельных серых кардиналов, что управляют власть предержащими (и не только королями). В какой-то момент появляются боги (не как некое трансцендентное, но как некие высокоразвитые существа с развитыми технологиями). И роман по масштабу начинает напоминать «Древо жизни» Малика или «Фонтан» Аронофски (древо Иггдрасиль в романе тоже упоминалось, правда, больше как метафора). В 1899-ом Готлиб, Гавриил и Герардина отправляются на поиски артефакта, хартии Елисея Новоиорданского, но боги во главе с Яровитом имеют свои цели и запустили цепь событий, начиная с убийства секретного агента. Цель богов — План D (не очень понятна идея плана, но местами есть упоминание о воскрешении мертвецов как в романе «До и во время» Шарова).

Несмотря на сложную структуру повествования, Веневетинов добивается вайба и держит читателя в напряжении до конца. А иронично-саркастичные вставки на разные темы, начиная от банальных каламбуров до весьма тонких юмористических сцен, приятный читательский бонус.

Не знаю станет ли культовым роман, да и важно ли это читателю? Но вернуться в мир Веневетинова захочется ещё не раз, как минимум, чтобы прочитать любимые сцены, как максимум, чтобы разгадать недоразгаданное.

"Если не хочешь читать - бросай"

"План D накануне" - этот необыкновенный роман-эпопея уже на входе генерирует вопросы. Каковы были первые три плана? А сам план D в чём? Накануне чего? Интрига, хорошо. Я открываю крепко сбитый том и, озираясь, вхожу... Дочитав, я выхожу и закрываю книгу за собой. Ну что ж, эмм... да. Пожалуй, стоит зафиксировать кое-какие мысли. Что-то мне понравилось, что-то - нет, однако я исследователь, не критик, посему достоинства и недостатки произведения постараюсь оставить в стороне, а вместо этого предамся объективации, т.е. развешиванию потрохов на просушку, и коль скоро я тут канализирую свои размышления - на всеобщее.

[усекновение фраз, где это возможно]

Поскольку книга воистину огромна, как по объёму, так и эссенциально, а я хочу ограничиться небольшим очерком, попробую не касаться её содержания ("План D" - это повествование, и оно поддаётся более-менее линейному пересказу) и не чертить схем из её структурных элементов. Вместо этого порассуждаю в режиме реального обо всём, что придёт в голову.

[расстановка всех точек над ё]

Ночью мне приснилось, что есть три человека, которые меня убьют. Они не знакомы между собой, и не знают меня, но действуют, как единый коллектив и принесут мне гибель. Кажется, это ключ.

...Художественная литература - всегда акт осмысления действительности, попытка упорядочить мир, внутренний или внешний. Так называемый вымысел - система допущений, в которой рождаются связи. Мир текста по призванию должен обладать порядком бо‌льшим, нежели содержит реальный мир, мир произвола и контингентности. Если тебе кажется, что между этим и тем есть связь - тебе не кажется. Другое дело, была она раньше или создана тобой только что. Поэтому процесс выстраивания причинно-следственной цепи из темпоральных звеньев почти всегда чреват обострением паранойи, поэтому же наличие связей требует обоснований. Непременный спутник параноика - теория заговора, одна из магистральных тем романа. И это не просто привет Пинчону. Как сказано ранее, приведение в порядок большого количества событий создаёт минеральную структуру взаимосвязей, а на гигантском временном отрезке, как в "Плане D", столь высокий уровень согласованности объясним разве что Великим Заговором.

[демиурги, масоны, террористические ячейки, тайные общества, секты, монастыри, профсоюзы, закрытые лечебницы, концлагеря, крипто- и конспирологи заняты непрерывным производством бунта: рабочие восстания, стачки, забастовки, мятежи, предательства, революции, войны]

Мне тут подсказывают, что фигура Пинчона даже послужила прообразом одного из ключевых персонажей книги, но это из тех отсылок, которые можно и не заметить без особого ущерба для восприятия романа (как с Томмазо Говернали в "Тоннеле" Гэсса). Так-то пасхалок по тексту раскидано немеряно, благо там есть, где развернуться: библия контрабандиста, эскизы почтовых рожков, теннис в рыцарских доспехах, блумов день, выше стропила - это всё на поверхности, ходи да подбирай.

Имя одного из вереницы действующих лиц Теофраст отсылает к Парацельсу, и сам он мелькнёт, не говоря о теме алхимии, которой отведена немалая роль - в книге она неразрывно связана с функцией языка, работа с монтажом текстов подобна таинству химического синтеза, а ближе к финалу потоки каловых масс коагулируют самый настоящий ребис.

Переосмысление сюжетов, перевод и сведение, придание новых смыслов, манипуляции с реальностью сочетанием текстов... Демиург всегда над временем - может вмешаться в любом месте без разрыва наррации. Изменение части - меняет всю структуру. И как тогда распознать фальсификацию? Сама концепция достоверности теряет смысл, любая историчность неминуемо скатывается в гротеск. Кажется, так и работает психоредуктор: чтобы создать модель, необходимо упростить, низвести до квази-реальности.

[поиск текстов, охота за книгами, ускользание списков, значимость карт]

"...на раскладном столе расстелили карту, та свернулась, они прибили её кнопками, с хрустом свернулся и стол..."

Думается мне, что в попытке осмысления мировой истории автор осуществляет последовательную редукцию планов бытия до заглавного, помещает героев на разные уровни и хорошенько их запутывает, но история всё равно проступает из танца перемешивающихся фракций. "Переживать свою будущую историю в мыслях - философия, в воображении - мифология". Корректировка воспоминаний - контроль процесса осмысления исторического контекста собственной жизни - но не само осмысление. "И не перекладывать всё это в голове так, чтобы появлялись очевидные литературные достоинства". Ну-ну, ага. Организуем представление для отвода глаз. Разыграем действо с продуманной драматургией случайных реплик, чтобы отвлечь внимание, расфракталим метафоры, сотрём и перезапишем память. Разум порождает иллюзии, те - обоснование насилия, и это побочный эффект, баг, а не фича. Создадим же мир, где справедливое возмездие настигает всех по делам их. Вот уж действительно, апотеозис мирового порядка.

[город - книга, город - история, город - агрегат]

Что ж, это ни на что не похожий кинематографичный роман. Автор, сшитый их Ноама Хомского и Дмитрия Веневитинова, владеет языком и способен изящно построить сложное предложение, заложить лингвистическую основу в камлание, затейливо построить диалоги. Хороший постпродакшн - книга на редкость однородна, сквозь неё проплываешь без особых затруднений. Есть отличные стилизации, есть нечеловеческая крутость персонажей, как в эпизоде, когда некто ещё рот открыть не успел, а его уже буквально прочитали, как книгу: и что он скажет, и с чем он пришёл, и всю его жизнь в подробностях. И весь гипертекст боковых веток, от него идущих, и идущих от них, и так далее - в которые по инерции забрались, и уже вернулись на магистраль, и всё в неизмеримо краткий миг. "Способность разбираться в людях на грани между нормой и патологией". Есть отжимания на пальцах, сто сорок подходов. Крестоносцы. Люди с угарными именами (Готлиб Нараянович, ахахах). Трёхмерные шахматы. Шахты. Фабрики. Бруно Шульц. Регулярное использование пейоративной репликации. Продуманная генеалогия ангелов и их одновременное воссоединение. Странные эвтаназии. Сотворение мира и уничтожение мира. Мировая история и её персонажи как части большого плана :D

Перед тем, как откланяться - несколько вырванных из тела текста кусков пульсирующей материи:

- Ты что, в прошлой жизни был человеком? - спросил он у коня.

• Я сейчас на реинкарнационном подъёме, поэтому нет.

  - Здесь с вами живут ваши сёстры?! Но это же...

• Не мои, а кое-кого другого.
• И кто они? И кто он?
• Да так, никто.

  - Только не говорите, что забыли представиться.

• А что, я разве уже представился?
• Ну и какое имя на этот раз?
• Думал сказать Сильвер Рейн
• А почему не золотой?

  Автор книжных обзоров Пётр-Самсон Бестужев-Дарский

  [И тут его побрали дьяволы, которых по его душу возникло из светового люка сразу четверо. И вновь на месте, где он только что находился, настала визуальная и звуковая нагота.]

Если очень коротко - отличная книга! В смысле - отличная от других, где думать вынуждает каждая глава, здесь же мозг выносит почти каждая строка. Кто это (или то) сказал, кому сказал и как это понимать? Нарочно сделана опечатка или по-неграмотности? Специально переврана дата известного всем события или это специфическая авторская манера шутить? Таких вопросов тьма. И более трудных тоже тьма и даже ещё более непроницаемая. К примеру, что это за грудной младенец, которого успевает в последний момент снять с минутной стрелки башенных часов Шандор Пётефи? И зачем вообще этот человек нужен в романе? Почему Сальвадор Дали разрисовывает стену именно Дома на Набережной? Не потому ли, что жители этого дома жили на переднем крае (или на вершине) советского сюрреалистического социализма? Для полноты ощущений им нехватало, пожалуй, только соответствующих декораций на стенках. Что это за дракон, которого хоронит толпа странных персонажей с немецкими именами, от которых остались только первые буквы? Не символизирует ли этот дракон один из планов? Неудавшийся план В, как мне кажется. Планы-то существовали, но, когда читаешь описания работы разных заговорщиков, становится ясно, что шансов на успех ни у какого плана быть не могло. План С был виртуозно пресечён гениальным сыщиком Л.К. План D тоже существовал (против названия книги не возразишь!). Можно предположить, что это был план развязывания Третьей Мировой войны, и он тоже провалился. Причём его провалу сильно помогла российская кинематография в лице замечательного режиссёра Леонида Гайдая. Но все эти планы только фон, а главное это выдающийся (небываемое бывает, - повторю я слова царя Петра) способ написания книги, отличающийся от финнегановой помины ровно настолько, чтобы текст всё-таки поддавался прочтению и даже во многих случаях осмыслению. Подобного написанного человеком (в этом я уверен) на русском языке доселе не встречалось. Шаг ли это вперёд в развитии литературного процесса в России? Думаю, да, хотя при этом и сильно вбок. Если книгу более тщательно отредактировать, да ещё и добавить кое-где комментариев, ей цены не будет.
В заключение поддержу изложенную не так давно просьбу одного замечательного рецензента - не надо выбрасывать из романа цвергов, тем более так, как это сделано в последнем издании (первое, в двух томах, я пока не видел и не уверен в его существовании), т. е. половина выброшена, а другая в нескольких местах оставлена, видимо, случайно. Фантастические эпизоды в романе очень хороши, даже лучше сюрреалистических. Так пусть в книге будет ещё больше фантастики!

Я читаю книги для удовольствия. Составлять при чтении сводные таблицы о персонажах и географии, писать комментарии на полях, пытаться разобраться в происходящем, вертя в свободное время в голове ещё не собравшиеся фрагменты --- вид удовольствия, яркий, но редко встречающийся (План D --- примерно пятая книга в моей жизни, где этим заниматься казалось осмысленно и было увлекательно). Так что я взялся за книгу, надеясь на много приятных открытий и впечатлений. Ну, в целом, было неплохо, но после пяти месяцев чтения, двух с половиной перечитываний, составления таблицы с записями о персонажах/хронологии/географии и т.п., после того, как карандаш, которым я делал отметки на полях бумажной книги, исписался почти до огрызка, мой вердикт такой: слишком сложно, неудовлетворительно сложно.

I. Вопросы и ответы.

Мне кажется, самое главное, что стоит понимать об этой книге людям, которые думают её читать, это то, что после первоначального шока от синтаксиса и стиля, к которым привыкаешь достаточно быстро, процесс чтения ощущается примерно так:

Look, everything else aside there are exactly two exhaustive possibilities here: either the "exechamp" mentioned in T5 is the same as the "exechamp" mentioned in T3, or it isn't. If they're the same thing then we have to infer that Tom's statements about it in T3 carry over, which means the exechamp in T5 is invisible.
(из "The Northern Caves", nostalgebraist)

На поверхностном уровне текст этой книги содержит сотни, если не тысячи, мелких задач для читателя. Необычно видеть в художественной литературе нечто, что более уместно называть "задачами", чем вопросами или загадками, но здесь, я бы сказал, именно так (и вышло круто!). В таком духе:

Что такое "ковчег Александровского"? Где можно "подрабатывать зловещим бородачом"? Какое именно родство означает фраза "двоюродная прабабка"? Значит ли фрагмент "оба вошли, тот с бакенбардами, Лукиаша -- последним" что обладатель бакенбардов зашёл первым, а Лукиан вторым (можно ли надеяться, что запятая не может играть роль двоеточия в тексте, забитом списками?)? Может ли то, что один персонаж назвал лисьим полушубком, с точки зрения другого персонажа через 269 страниц оказаться "горжеткой из лисы", или это другой предмет одежды? Некий заговор, который "очень популярен именно здесь", очень популярен именно где? Как называется третий кабак на Хитровке? Кто сказал "хочу насрать в мезонине"?

(некоторые из этих вопросов в тексте книги возникают с более подробным контекстом, чем я могу передать в рецензии, но общее ощущение этот список передаёт адекватно)

Но есть нюанс: в погоне за элегантностью задач из текста тщательно изжиты почти все дополнительные подсказки, поэтому если придуманное решение будет ошибочным, то, ну, всё, конец! Шанс заметить читательскую ошибку "План D" предоставляет крайне редко; быстро найти прямое противоречие, скорее всего, не выйдет. Когда нужно будет от локального понимания слов и предложений (в духе "кто действует в этом эпизоде?") переходить к более глобальным вопросам (в духе "зачем он это делает?" или "одновременно с чем это происходит?"), ошибка в понимании может разрастись, как раковая опухоль. Сможете не ошибиться тысячу раз подряд? (Я вот, как выяснилось, не смог.)

На чуть менее поверхностном уровне дальше надо разбираться с эпизодами, выяснять связи между ними, их последовательность и т.п. Для этого нужно опираться на зацепки, оставленные явно или в виде требующих ответа вопросов. Получается на удивление иерархичная структура: не разобравшись с уровнем ниже, почти невозможно сказать что-то осмысленное о более глобальных вопросах, причём "План D" --- скорее пятиэтажное нагромождение, чем нечто компактное (до верхних этажей я, пожалуй, и не добрался; например, моё представление о том, что именно называется "библиотечной экспансией" и откуда она взялась, весьма расплывчато, одни лишь догадки). Чаще в книгах бывает наоборот: в общих чертах всё понятно по крупным сюжетным поворотам, тону речи и прочим автоматически воспринимаемым элементам текста, а вот некоторые детали становятся видны лишь при въедливом чтении. Здесь не так. Внезапно для себя осознавать что-то существенное о происходящем в "Плане D" после того, как разгадка очередной неглубоко зашифрованной детали помогает сложить вместе два ранее несвязанных факта, каждый раз было ужасно приятно, но случалось это так редко...

II. А что ещё?

Кроме иерархии вопросов и ответов "План D" впечатляет своей дикой грамматикой. Стиль текста особенно не меняется, и то, что видно на первой же странице, продолжается ровно так же до самого конца. Сначала я наивно ожидал, что по крайней мере диалоги персонажей будут отличаться, но в целом нет, устно говорят они так же, как пишет Ноам Веневетинов. Ничего против не имею, даже наоборот, я такое в общем-то люблю: продираться сквозь экзотически структурированные предложения, "перехватываться" от одного элемента перечисления к следующему (списков в "Плане D" очень много), даже неизвестные мне слова (их тут меньше, чем списков, но всё равно немало) и те загугливать было неплохо. Вообще идеал прозы для меня выглядит примерно так:

Умирать нам отнюдь не в диковину, а по изложенным выше причинам и надлежит. Но от твари дремучей мастеру смерть принимать неприлично, неудобняк, уважение, хоть малеющее, должно к себе заиметь, мы ведь, всё же, не вовсе заживо угнетенные, не вовсе шушерский сброд.
("Между собакой и волком", Саша Соколов)

и "План D" на удивление близок к этому стилю, хоть и совершенно неуравновешенно сваливается в громоздкость при любом удобном случае.

Больше ничего в книге, пожалуй, нет. Персонажи обладают набором свойств (кто-то высокий, кто-то постоянно напивается), стилем одежды, инициалами и иногда стилем речи, но больше почти ничем. В "Плане D" действуют скорее архетипы, чем люди. Эмоций, например, у них нет, максимум планы на будущее. Аналогично и с сюжетом: он тут, безусловно, в каком-то смысле есть, но тщательно упакован в несколько слоёв всех этих фокусов с загадками и синтаксисом, да и после распаковки раскрывается скорее гиперболически, расширяясь во все стороны, а не проясняя, что же происходило раньше. Получается довольно стерильный текст, почти лишённый эмоционального эффекта, помимо изредка возникающей радости от успешной разгадки очередной загадки и время от времени встречающихся смешных мест. Этим "План D" схож с отдельными книгами в духе научной фантастики. Мне это затруднило чтение, но не то что бы существенно. Не первая и не последняя такая книга.

III. Дополнительные материалы.

Необходимо разъяснение (необходимо ли разъяснение?).
("Межгосударство", Сергей Изуверов)

Недавно, надумав уже более-менее бросать книгу, я решил из любопытства заглянуть в очень ранний вариант "Плана D накануне", существующий кое-где под названием "Межгосударство", только тогда псевдоним автора был не Ноам Веневетинов, а Сергей Изуверов. И каково же было моё удивление, когда, открыв этот "черновой" вариант текста на случайной странице, я обнаружил там написанный прямым текстом ответ к одному вопросу, о котором я безуспешно размышлял, читая "План D". В опубликованном варианте из текста убрали пару слов и образовалась лакуна. Разгадка логичная, а зная её, я быстро нашёл, на какие фразы должен был бы обратить внимание, чтобы разобраться без подсказок. Интересно...

Стал я заглядывать в разные куски "Межгосударства" и чем дальше смотрел, тем больше всего мне открывалось. В предварительном варианте текста гораздо чаще упоминаются имена, места, характеристические свойства персонажей, их отношение друг к другу и т.п. В основном я находил лишь подтверждения простым соображениям, в исходе которых я особенно и не сомневался, но не только. Нашлись некоторые ситуации, где я, даже узнав ответ и специально разыскивая указания на него в тексте "Плана D", не смог найти сколько-нибудь убедительных аргументов в пользу предлагаемого ответа, только очень слабые и косвенные. Нашлись и несколько мест, где я ошибся --- где-то тупо не заметил важное слово в предложении, где-то мне до сих пор неясно, что пошло не так.

Отмечу, что "Межгосударство" --- это не то что бы "План D" с вписанными ответами. По крайней мере, на поверхностный взгляд кое-что там существенно отличается, в особенности всё, связанное с тонкими материями (фабрика, Тасмания, военный пантеон). Однако у многих эпизодов из "Плана D" есть более подробные эпизоды-двойники из "Межгосударства", и в их параллельности сложно сомневаться. А ещё в "Межгосударстве" есть просто дополнительные эпизоды, которые идеально вписываются между строк "Плана D", объясняя, что же на самом деле происходило. Подозреваю, что большая часть вычеркнутых в финальной версии имён и деталей и в самом деле восстанавливается, а вот каждый пропавший эпизод я читал, сокрушаясь о том, что его не было в книге, с которой я провёл пять месяцев. Многое стало понятнее.

Я не стал подробно углубляться в "Межгосударство", ограничился прочтением нескольких наугад открытых фрагментов в течение пары дней. К моменту открытия книги Изуверова я и так планировал закончить возиться с "Планом D", сил на ещё один проход по тексту, пусть даже с "аннотациями", не осталось. К тому же после обнаружения нескольких своих ошибок я и вообще, честно признаться, огорчился: мне кажется, вероятность того, что я бы их заметил даже при ещё одном проходе по тексту, крайне мала, собственные ошибки вообще сложно увидеть. Зная о том, что на подлежащем уровне ответов на вопросы не всё я отметил правильно, сложно сосредоточиться на чтении и попытках синтезировать более глобальные теории --- всё время приходиться сомневаться, разумно ли на ненадёжном фундаменте пытаться выстроить здание? В общем, это меня окончательно подкосило.

Может быть, когда-нибудь в далёком будущем я снова возьмусь за "План D", открою старые таблицы и генеалогический лес (сплотить куски древа в одно общее я пока не смог), буду параллельно листать "Межгосударство" и добавлять второй слой карандашных заметок на полях книги, заново про всё думать. Впрочем, маловероятно, что я сочту это достаточно многообещающим занятием. В итоге я остался скорее неудовлетворён "Планом D" и потраченным на эту книгу временем. Лучше бы я прочитал что-нибудь другое. Была бы книга чуть попроще, я получил бы от неё гораздо больше радости, а так вышел некий артефакт, уникальный текст, который и сравнить-то не с чем (фраза про "интонационный ответ постмодернистской американской прозе" на обложке мне кажется имеющей крайне мало отношения к реальности), с многослойными загадками, но возиться с ними хочется лишь до какого-то предела, и я до своего предела дошёл раньше, чем до удовлетворительного уровня понимания. YMMV.