Лестница Якова

Заслуженная бабушка российской женской прозы осчастливила читающих домохозяек своим очередным многосотстраничным шедевром. Последняя улицковская словесная куча – роман "Лестница Якова" (семьсот с лишним страниц) мало чем отличается от её предыдущих работ. Всё те же банальности сюжетных линий (хотя наличие сюжета, пусть и плохонького - это уже прогресс, по сравнению с "Даниэлем Штайном") и психологическая неубедительность персонажей. Да, друзья мои, именно НЕУБЕДИТЕЛЬНОСТЬ. Уж больно приелись мне её кошерные проштампованные персонажи из числа Богом избранного народа. Такое "чудо в перьях" присутствует и в рецензируемом романе. Еврейский интеллигент Яков Осецкий по образованию - экономист, по призванию - музыкант и поэт (и жнец, и швец, и на дуде игрец), по существу - обыкновенный гений. Да, друзья мои, богата Земля Русская обыкновенными еврейскими гениями. О чем, собственно говоря, Людмила Евгеньевна и возвещает нам в каждой своей книжке. Но на сей раз получилось как-то уж очень нескромно, даже для Улицкой. И, соблюдая некоторую политкорректность (так модную в наше время на западе - вспоминаем скандал с чернокожими голливудскими звёздами, не попавшими в этом году в число соискателей "Оскара"), она вводит в роман Витю Чеботарёва - аутиста-математика. Абсолютно ходульный двухмерный персонаж. Его основная задача - слегка разбавить (но только слегка) обыкновенную гениальность Осецкого, показать читателю, что не все русские мужики балбесы и пьяницы. Среди них встречаются и аутисты-математики. Витя - это такой своеобразный Иван-дурак (читай аутист). На самом деле, конечно же, никакой он не дурак, а математик. Впрочем, математику Вите ничто и никто (включая автора) не мешает выглядеть дураком.

Людмила Улицкая написала типичный для себя роман, рассчитанный на массового невзыскательного читателя. Из чего следует, что в этом году у него есть все шансы получить какую-нибудь цацку. Например, "Большую Книгу". Почему нет.

Я редко читаю русское. И даже когда читаю, из морока-тумана современной российской прозы для меня выплывает не так уж много имен. Одно из них – Людмила Улицкая. Не скажу, что я поклонница ее книг, бегущая за каждым свеженаписанным романом, но, читая их, я переживаю своеобразную эмоциональную общность, некоторое сродство с сюжетами и персонажами, в чем-то даже узнаю себя в них, поэтому для меня читать их – все равно что смотреть на собственную фотографию, но вглядываясь не столько в себя, сколько в то, что виднеется за спиной - эпоху, жизнь, других людей, вещи, события. Наверное, для некоторых книг должно прийти свое время, их нет смысла читать между делом или второпях, они требуют к себе даже не внимания, а тихого погружения. Они как бы сами выбирают для себя время. Так меня выбрала «Памяти памяти», и так же получилось, что «Лестница Якова» выбрала вот это мое лето (может быть, потому что они чем-то похожи). А я выбрала время для размышлений по поводу прочитанного из Улицкой. И вот что получилось.

Улицкая узнаваема – по простому интеллигентному стилю письма, по судьбам героев, по реалиям советского времени, по своему желанию отразить в книгах нечто бестелесное, уходящее, но незабываемое, памятное. «Лестница Якова» - не исключение: это роман, основанный на письмах, воскрешающих жизнь одного человека с пометками доставшегося ему хронотопа, и попытках поймать в далеких отголосках, все, что стало на ее веку.

Улицкая атмосферна: ее тексты легко воссоздают дух времени - пыль дорог, воздух городов, затхлость подъездов, запахи квартир, мебели, книг. Открываешь книгу и… шагаешь в другое – хорошо знакомое ей - измерение жизни, переходишь от эпизода к эпизоду и в буквальном смысле слова дышишь временем.

Улицкая вещна – вещи в ее книгах не только демонстрируют свою материальную природу и эстетику, они говорят с тобой, рассказывают истории, любят или не любят тебя. Это редко бывают новые вещи, скорее, это вещи с историей, в которых застыли звуки прошлых разговоров, прикосновения рук, отголоски старых песен и стихов. Вот и здесь – ивовый сундучок с клопами, письмами и воспоминаниями. Хочется посмотреть на фотографию Якова, дотронуться до него, посмотреть в глаза, а вот от Маруси с ее танцами, сестричками-фребеличками и марксизмом хочется отшатнуться и уйти.

Улицкая ностальгична – даже если ты не жил в описываемые ею времена, они вызывают легкое сожаление, что тебя там не было и нет. В ее Москву хочется вернуться, в ее старых домах хочется немного побыть и окунуться во что-то не такое суетное и озабоченное, не такое беспокойно-нервное, как сейчас. Кажется, что там все как-то иначе, хотя ее герои и сюжеты живут такой же жизнью, что и сегодняшние родственники, любовники и сослуживцы. Тем не менее в жизни ее героев, как бы что ни складывалось, есть гармоничная размеренность: все всегда вовремя, все на своих местах, всему свой час, каждому – свое. Живут - ассертивно, думают - много, чувствуют – подлинно, уходят – легко. Сегодня таких людей уже почти не осталось.

Улицкая философична - и пусть это всего лишь простая житейская философия, сквозь нее просвечивает усталая мудрость, может быть, даже и не мудрость в возрастно-пафосном смысле этого слова, а умудренность, сочувствующая толерантность и стремление принять и признать за человеком любой выбранный им вариант жизни, в какие бы житейские дебри это его ни завело. Витя, Юрик, Гриша, Амалия и уж тем более Генрих способны вызвать раздражение и приступы нетерпимости у читателя, но не у Норы, Марты, Тенгиза, Туси, не у автора, и тем самым в «Лестнице…» все уравновешивается.

Улицкая естественна - не исконно-посконной отечественностью или бытовой натуралистичностью коммуналки, а своей внутренней конгруэнтностью времени и месту, в котором живет и/или о котором пишет. Текст читается, как «течет река-Волга издалека долго». Я догадывалась, но только в самом конце убедилась, что текст автобиографичен – не в прямом, а в ментальном смысле слова – он духовно преемственен.

Улицкая музыкальна – по-своему, конечно. Когда-то я читала, что нотные партитуры Баха можно читать не только как музыкальные тексты, но и как тексты молитв. В ее текстах, разумеется, звучит музыка – Глинка, Рахманинов, Скрябин, джаз, грузинские песнопения, но и сами они, если представить, что они превращаются в музыку, будут звучать для меня, как популярные советские песни, льющиеся из каждой «радиоточки» в далеком детстве. «Лестница Якова» была для меня чем-то вроде музыки И. Дунаевского к старым фильмам - светлой, несмотря на ссылки Якова, болезни, утраты и невзгоды других героев.

Улицкая печальна – той особой печалью, которую с полным правом можно именовать мировой скорбью. Но, может быть, у нее просто болит душа за весь уходящий, низвергающийся во время, никому не оставляющий ни малейшей иллюзии и надежды мир.

Улицкая личностна и лична – она оставляет на всем написанном печать собственных личностных смыслов, сквозящих между строк и в каком-то плане живущих своей жизнью, поверх текста, который сам по себе довольно прост. Я с трудом представляю себе ее автором развлекательной литературы, но легко – собеседником «за жизнь».

Улицкая своевременна – не вневременна, как классика, не актуальна, как модные новинки, а именно своевременна. Ты просто обнаруживаешь себя в моменте, когда хочешь почитать Улицкую. Берешь и читаешь, и в это время кажется, что всё – вещи, люди, события – становится на свои места – туда, где им и надлежит быть именно здесь-и-теперь. Ее книги не взбаламучивают тебя, не выводят из себя, не дразнят адреналином и не смущают сопливой романтикой, а… устаканивают, увещевают, уговаривают и в конечном итоге успокаивают. Это как помолиться, чтобы разобраться и смириться.

Я не жалею, что прочитала «Лестницу Якова», но думаю, что это все же не моя литература. Я нахожу это процессуальным, но не результативным чтением, и отклик в моем сердце скорее созерцательный и наблюдательный, чем сопереживающий. Так, с легкой ноткой ностальгии, ходят в музеи советского искусства или на выставки фотографий из серии «Born in USSR» или «Страна, которую мы потеряли».

У меня есть несколько близких приятельниц, которые никогда не станут моими друзьями. Ясно, жизнь – долгая и никогда не говори никогда, но ощущение это не проходит, а с годами только крепнет. Так бывает – знаешь человека неплохо, проводишь с ним время, оказываешь услуги, но нет настоящей близости. Понимания. Теплоты. Ценности ваши лежат где-то рядышком, так что бурных споров и противоречий не возникает, но избавится от ощущения «хороший человек, но не мой», практически невозможно.
То же бывает с писателями. Во всяком случае, у меня с Улицкой так. Я читала её роман легко, но бесконечно долго. Формально мне было интересно всё, о чём она пишет – время, теория эволюции, джаз и прочая, и прочая. По сути не цепляло ничего. Больше всего не цепляли герои. Я вполне готова была поверить в историю – в ней не было внутренних противоречий, но совершенно не «видела» характеры. Они распадались на какие-то детали, часто взаимоисключающие, и несообразности эти не делали героев объемными и интересными, только неубедительными.
Что меня удивило больше всего – поверхностность. Ни одной мысли, которая бы по-настоящему волновала, всё абсолютно предсказуемо. И не просто предсказуемо, часто – банально. Ещё удивил правильный, но абсолютно стертый язык. Почти стерильный. Не помню, чтоб Улицкая была когда-то тонким стилистом, но отдельные фразы все же радовали и волновали четкостью ли формулировки или удачно найденным образом. Тут – ничего. Просто повествование.
Отсутствие молодого задора часто компенсируется в книгах зрелых писателей мудростью. С «Яковом» этого не произошло. Говоря откровенно, роман скучноват. Несколько сумбурен. И психологически не слишком достоверен. Увы.

Наверное, начать надо издалека.
Людмила Улицкая стала моей первой и самой яркой любовью современной русскоязычной литературы. Около десяти лет назад, взявшись за её книгу по совету родителей, я запоем за пару недель прочитала всё вышедшее на данный момент. Потом было ожидание "Зеленого шатра", потому что пропущенного романа я почему-то опасалась, и легкое недоумение - по прежнему хорошо, но что-то во мне перестало резонировать, откликаться на написанное. Но мысль о том, что новых романов не будет заставила рискнуть и взяться за эпохальный "Даниэль Штайн, переводчик". Который я не поняла и не приняла. Поэтому решила пока обходить оставшиеся рассказы стороной - отдышаться.

И вот этот роман. Последний. Купленный в момент выхода. Открытый только в этом году.
Роман, покоривший меня, вернувший в то время, когда я не могла оторваться от текстов Людмилы Евгеньевны. Безусловно не идеальный, со своими проблемами и недочетами: с обрывочными, иногда не самыми простыми и увлекательными для восприятия письмами, рваным хронометражом, круговертью лиц и имен. Но это тот случай, когда это не важно. "Он живой и светится..." Так и Лестница для меня.
Дышащий, плотный, живой текст.

Масштабнейшая история жизни одной большой или маленькой семьи. Охватившая четыре поколения, четыре великих любви (ведь каждая любовь велика, если она делает тебя лучше и сильнее), три страшных войны, несколько ссылок, гениального математика, потерянного музыканта, бесчисленное множество спектаклей, смерти и новые жизни.
Где-то очень реалистично с кровью, белизной кожи и гадливостью смерти. Где-то до потери пульса окрыляющее от таких мелочей, как любовь сквозь годы с тихими улыбками, ожиданием и счастливым смехом от одного присутствия. При этом с постоянным осознанием, что там и тем эта любовь причинила много боли. Где-то как грустное единство пунктирно соединенных сердец, вдохновлявших и заряжавших друг друга, и обязательно раскрывшихся в свободной пляске теней. А может быть как материнская любовь, самая слепая и самая честная.
Тут все поет и кричит о любви. Просто об очень разной.
Не все чувства делают нас лучше, иногда за ярким огнем скрываются годы копящегося непонимания, вырождаясь в итоге в трусливые и удобные выборы.

А возможно это история не о любви, а о людях, со всем ворохом их чувств и эмоций.
О Якове, на первый взгляд мечтателе далеком от жизни, оказавшимся совсем другим по воле судьбы. Спасибо за счастливые месяцы.
О Марусе, о которой стоило бы промолчать, если знаешь, что хорошо не скажешь. Женщине-хамелеоне, менявшейся с каждой новой страстью и при этом остававшейся всё той же неловкой девочкой, ругавшей люстру.
О Генрихе, лишившемся детства. Смуглом мальчишке с мечтой о полете. Сделавшем шаг в страшную бездну без ответа: зачем и как смог.
Об Амалии, яркой, солнечной тринадцатилетней девчонке. С её дорогой на работу, щенками и уверенными руками. С её любовью.
О Норе. Девочке-вызове. Великом художнике. Матери. Дочери. Внучке. Хрупкому Сизифу семьи Осецких. Или Атланту? С двумя загадочными маяками: светящем и далеком Тенгизом и близком, но ещё более удаленным Витасей.
О Юрике. Слушавшем и слышащим музыку, отстраненном и ранимом. Пошедшим странной и мрачной дорогой, которая, однако, привела его именно туда, где он должен был очутиться. Пусть для этого и пришлось посмотреть на речную гладь.
О Якове - надежде.

Наверное, я не знаю, о чем эта книга. И не хочу знать. Достаточно помнить, как я проживала её.
Могу только сказать, что есть что-то пронзительное в истории её создания. И добавить тихое «Спасибо» за то, что она есть.

P.S. Если вдруг найдутся желающие рассказать мне о своем мнении по поводу политических взглядов Людмилы Евгеньевны и том, как это отражается на тексте - просто пройдите мимо, не тратьте свое и чужое время.

Очень люблю прозу Улицкой. Она умеет поднимать очень серьезные и глубокие темы, но как то легко и без чрезмерного драматизма. Ну во всяком случае, я ее книги читаю с удовольствием и чувства тяжести после них нет. Хотя там и страдания, и обиды, и поломанные судьбы.
Вот и Лестница Якова не исключение. Это семейная сага, где мы знакомимся с несколькими поколениями. Повествование не линейное, оно скачет из года в год, из эпохи в эпоху, иногда переплетаясь и пересекаясь во временных пространствах. От этого читать еще интереснее. Но вот садишься писать о книге а слова и мысли скачут и ускользают. Тут сложно оценить кого-то или что-то, тут книга длинною в жизнь. Каждый герой делает свой сложный выбор. Нам в 21 веке сложно судить те или иные поступки, мы просто читаем хронику событий и восхищаемся мастерством автора. Театральный мир, филармонии, литература, все это гармонично сплетается со сплетнями, пьяными разговорами, лагерями.
Единственно, полбалла снизила за роман Норы и Тенгиза. Ну во-первых, скучноваты их отношения по определению. В во-вторых, эти бесконечные романы с женатыми мужиками способными на все ради любовницы, кроме одного, самого главного - быть с нею. Не знаю, я не осуждаю ни Нору с Тенгизом, ни людей переживших такие отношения, каждый человек проживает свой опыт, но вот читать про них как то не сильно вдохновляет.

Что ни говори, а в русской литературе сейчас самые сильные бабы - это Рубина и Улицкая. Рубину больше люблю сердцем, эмоциями, всем своим заполошным нутром. Улицкая такого отношения к себе не позволяет - она холодновата, суха, больше рассудочна.
Но от этого её книги нравятся не меньше.
"Лестница Якова" - семейная сага. 2 временные линии. Современная - от 1975 года, когда театральная художница Нора уже довольно поздно, в 32 года рожает сына Юрика.
И начало 20 века - встреча и развитие отношений её бабушки и дедушки Якова и Маруси.
Поднимается очень много тем: рождения и смерти, прощения и предательства, любви, страсти, дружбы, работы, наркотиков, музыки, репрессий, аутизма, эмиграции. И это очень личная книга: переписка Якова и Маруси - это реальная переписка деда и бабушки Улицкой, в этой книге описывается реальный поступок отца Улицкой, о котором она узнала в архиве КГБ, сын Улицкой, как и Юрик, принимал наркотики, у Норы, как у Улицкой был рак.
Написав, что это больше рассудочная книга - я соврала. Поступок Генриха, описанный в конце, когда он уже был слаб, стар и умер - меня потряс. Нельзя осуждать - мы там не жили. Но есть ли ему прощение? Нужно ли оно ему? Искупил ли он свой поступок своей смертью? Повисло ли зло, совершенное прадедом, над над младенческой головкой его правнука (и дальше - до седьмого колена)? Или всё ушло, успокоилось, стало неважным, растворилось в тенях, которые показал Тенгиз?

Герои - интереснейшие! И Маруся - несостоявшаяся актриса. И Яков - человек-титан, который в лагере стал учить литовский язык - скучно ему было, потому что когда у него были книги - вот тут он разворачивался на полную: читал, и конспектировал и по экономике, и по физике, и по истории, и по статистике, и по истории музыке, знал множество языков, был очень музыкален. И Витася - аутист, гениальный математик. И Нора - театральный художник.
Описание её работы с Тенгизом поразили - такой напряженный творческий союз, радость работы вдвоем. Описание её спектаклей - ещё больше. Не плоская картина, как у художника, не объемная, как у скульптора, у театрального художника само пространство становится холстом, а костюмы и декорации - краской. Очень хороши её работы, которых я никогда не видела, но которые Улицкая нарисовала в моём мозгу. Особенно, когда из паука - бабочки.

Отличная книга! Многопластовая, пусть не стала любимой, но обдумывать её я буду ещё долго.

Большой и по физическому объему и по наполнению роман, многослойный с перевязочками от одной к другим эпохам, постмодернистский с отсылками, но и ровно-исторический на мощной основе жизней других людей.
Книга об осознавании себя и о большой внутренней работе, об осмыслении того, что нас определяет, разделяет и объединяет, что становится важным на всю жизнь, а что стирается и проходит (эмоции о конкретных событиях, страсти и полыхающие любови..?).
Мне приглянулись многие моменты, накидаю их в стиле пуантилизма, попробую уточнить, что было самым важным.

Важным было читать об истории семьи, о пяти-шести поколениях людей, живших, проживающих, новеньких, только появляющихся. Актуально к последним пяти-десяти годам, когда многие люди вдруг начали искать свои семьи и род, раскапывать архивы, думать, откуда они произошли. Помню, как в школе за неимением тогда гугл-поиска, в энциклопедическом (почему-то) словаре искала по заданию учительницы объяснение выражения "иван-не-помнящий-родства". Не нашла, но суть уловила -- человек, не знающий и не желающий знать своих корней. Понимание же происхождения дает приятное и тяжелое ощущение заземления, причастности к большему, плотному присутствию в реальной жизни.

Carpe diem. С горечью читала письма героев друг другу, когда они в начале своей жизни планировали, как будут вместе и сколько успеют сделать, как год разлуки казался такой мелочью по сравнению с тем, сколько еще будет совместного.
И как с каждой новой исторической напастью ждали лучшего, что вот-вот сейчас уже это закончится и все будет хорошо.
И сколько же страданий выпало на всего-то одну жизнь одного человека, прожившего с конца XIX века по третью четверть века XX: армия, война, революция, переворот, полное переустройство жизни, новый (другой, в мечтах -- даже счастливый) режим, ссылка, снова ссылка, снова... наконец, 101 километр.
Первая моя мысль здесь о важности проживать каждое мгновение и не откладывать ничего, о том, что счастливое время -- сейчас. А что будет потом, никто не знает, так давайте сейчас ценить и любить.
Вторая мысль о том, что тогда люди, как и мы сейчас, вступали в новое изменение с надеждой и мыслями о том, что дальше уж заживем, что все наладится, а когда дальше становилось хуже, все равно снова надеялись. Ничего же не поменялось. Вот они мы, вступаем в изменения, может, каждый день даже, и тоже надеемся. Но будет ли лучше, вот вопрос.

Главный вопрос, который ставит в своей книге Улицкая: "В чем же "Я", если все во мне от моих предков? Где тогда начинаюсь именно "Я" в этой череде генетических преемственностей?"
В одном из интервью она признается, что не сможет дать нам ответ на этот вопрос. Это, вероятно, вопрос в полном ощущении себя в плотной и реальной жизни, в поиске своего места и чувствовании своих переживаний, в осознавании себя -- собой. Сложная тема.

Еще мне хочется не пропустить, наверно, важную лично для меня сейчас тему -- большой прожитой жизни, неторопливого повествования с ощущением опыта лет, того, насколько другой кажется сама жизнь с того порога и скорость течения ее, другую совсем, неторопливую и анализирующую.
О том, когда тебе где-то 30 и кажется, что это старость, старость, глубокая, уже сколько всего успел! А на деле-то это же юность еще, сколько всего еще предстоит. "Лестница Якова" может помочь вам примириться с самыми сложными экзистенциальными переживаниями -- страхом смерти, например. Она о том, как видится жизнь, когда тебе уже 70. О спокойных воспоминаниях о тех, кто ушел -- без страха и боли. [Видимо], за наслоениями лет и сменами поколений эмоции стираются, страсти уплощаются, мысли текут без болевых порогов. Книгу, видимо, лучше поймут те, кому уже за... сколько-нибудь больше, чем юные 30.
И этим Улицкая лично меня обнадежила и задала оптимизма: о, сколько всего еще предстоит, сколько можно жить, сколько ценить и любить. А ближе к концу не будет страшно, будет по-другому. Все будет хорошо!

И последний для меня штрих: о важности культуры и всестороннего развития человека. О том, что важно читать [запоем], обсуждать и спорить о прочитанном, пробовать любить театры и оперы, изображения и музыку: все, что будет приносить удовлетворение. Именно искусство и творчество дают нам возможность думать.
И о том, что образцовые люди и правда встречаются. Но довольно редко.
Так давайте же ценить и любить друга друга, жить каждый день, говорить о своих мыслях и чувствах, помогать стать близким не обязательно образцовыми, но любящими и любимыми людьми.
Давайте слушать музыку!

Поскольку «Лестница Якова» для меня одновременно и подарок, и открытие - она досталась мне в раздаче на сайте с автографом автора и ранее я даже и не подозревала о существовании Людмилы Улицкой - на эту книгу мне хотелось бы написать исключительно восторженную рецензию. Но, предчувствие полагает, а читательский опыт располагает, поэтому все пойдет немного не так.

Мы имеем дело с повествованием в двух временных плоскостях, разброс времени от 1905 до 2011. Всё это временное пространство уместилось более чем на 700 страницах, читать которые было не скучно – в умении увлекательно и талантливо составлять текст автору не откажешь.

Плоскость 1 – Нора, театральная художница. Ординарной женщиной её не назвать – странный брак с психически нестабильным, но гениальным математиком, рождение сына как запланированное бегство из болезненной привязанности к режиссеру Тенгизу, прерывистая связь с ним на протяжении фактически всей жизни.

Плоскость 2 – бабушка Норы Мария, желающая погрузиться в артистическую жизнь, чьи планы рушат политические события в стране, рождение ребенка, арест и ссылка её мужа Якова.

Любопытно узнать сокровенное о собственных потомках, любопытно читать и о потомках чужих. Есть что-то мистическое, волнующее в сопоставлении жизни двух поколений, в поиске общих черт, стремлений, видении переходящего по генеалогическому древу таланта. И уж если знакомство с прошлым осуществляется через письма, которые многое оставляют недосказанным, дают волю фантазиям, увлечься более чем легко.

Но не оценить каждого героя не только в рамках его семейной функции, но и как личность, невозможно. Вначале мне казалось, что Нора – ужасная внучка для такой женщины, как Мария. Характер Норы оттолкнул меня сразу же – склонность к натянутому эпатажу, циничный прагматизм в вопросе брака, рождении ребенка, при этом романтизация затянувшейся интрижки и философствования там, где стоило бы трезво взглянуть на вещи. Решение Марии прервать общение с внучкой было мне понятно. Мария же казалась мне более искренней и живой, хоть и склонной к легкому показушничеству. У нее были конкретные цели и стремления, свои собственные желания.

Вскоре же я пришла к расхожему мнению про яблоко, которое далеко от яблони не упало. Я с прискорбием пришла к выводу, что очень давно я не встречала настолько пустых женских персонажей.

Нора зависит от Тенгиза. Ей хорошо работается только с ним, он падает ей как снег на голову и она безоговорочно пускает его в свой рабочий цикл и свою постель. В образ грузинского режиссера, который с удобством путешествует от жены законной к жене походной, добавлена умиляющая деталь – от него без ума сын Норы Юрик. Тенгиз знакомит его с музыкой, способен найти и спасти его даже в Америке, не зная языка и местонахождения пропавшего. Что еще способно растопить сердце любой матери-одиночки, как не это? Нора прочно построила свою жизнь вокруг ускользающего Тенгиза, и в его отсутствие её не существует.

Мария вначале создала впечатление жертвы обстоятельств. Она жила в тяжелое, жестокое время, с этим не поспорить. Но её поведение в отношении собственного мужа, попавшего в ссылку, мне абсолютно не понять. Хоть образ гениального (вроде как) Якова Осецкого слегка идеализирован, интересно было знакомится с этим персонажем, читать его мысли, и мне было его искренне жаль. Будучи в ссылке, ощутить настолько равнодушное отношение собственной жены – большое разочарование. К сожалению, я не слишком хорошо поняла, что успело случиться в их браке еще до ареста – есть лишь одно скомканное по смыслу письмо Марии, в котором она с горечью пишет о каких-то изменениях в их отношениях после появления ребенка, в ней самой, в ее теле, в отношении мужа к ней. Но когда у Якова появляется возможность встречи с ней, он сразу же пишет письма с просьбой приехать, и эти просьба Мария постоянно игнорирует. При этом её терзают мысли о супружеской неверности. Возможно, что-то упущено мной, и есть веская причина для этого, но я никак не могу назвать логичным поведение Марии, которая упорно отталкивает мужа, а в итоге меняет его на другого мужчину, даже не уведомив. Увы, но в итоге эта утонченная дама показалась мне не более чем женщиной, споткнувшейся о собственный половой инстинкт, принять который слишком долго не могла или не хотела. И еще ранее она оступилась на узах социальных – мне слабо верится в её любовь к Якову в самом начале их отношений, и её решение сочетаться с ним браком я списываю на желание следовать «естественному женскому» ходу жизни и страх остаться одной.

Все мы люди, люди, совершающие ошибки, слабые, путающиеся в желаниях. Но обе героини стали вскоре после начала чтения настолько неинтересны, настолько незаполнены собственной чистой энергией стремлений, что я с нетерпением ждала, когда вновь начнутся письма Якова. Как сомнамбула плывет Нора, с полузакрытыми до очередного появления Тенгиза глазами, как неповзрослевшая вовремя девочка мечется в своих неясных капризах Мария. С раздражением вертелась у меня в сознании недостойная мысль «каждое поколение глупее предыдущего», и мысль эта лишь усиливалась со взрослением Юрика, который благополучно скатился в наркоманию, выкарабкался из нее и остался крайне скучным персонажем с претензией на «человека непростой судьбы». Но и он произвел очередного представителя Осецких с женщиной, которая согласилась на счастье в виде него, и вот, рожден в грязи на дороге еще один ребенок. Надо было умилиться. Я не смогла.

Роман-размышление, роман-притча… В чем назидание и поучение «притчи», я не поняла. Отметила много моментов, где ясно было, что глаза должны увлажниться, а мысли наполниться мудростью поколений, но моменты эти прочитала абсолютно равнодушно, хмыкнув над неуместностью и наивной слезливостью. Люди…жили. Повосхищались немного чем-то, растрогались. Жили-жили, умерли.

Чёрт, а я опять не растрогалась, смешно стало от метафоры. Книга эта – явно не моя. Благодарю за возможность с ней ознакомиться LiveLib и и автора. Судя по рецензиям, многим эта книга пришлась по душе, и я рада за них всех. Да хранит вас всех библейская стойка для душа!

«Лестница Якова» — роман, получивший премию «Большая книга» в 2016 году. Книга действительно большая, 700 страниц. Но размер, как известно, во многих жизненных ситуациях не главное. Вот и эта книга — хоть и большая, но сколько в ней пустоты… Выброси половину — ничего не потеряешь, прежде всего времени. А читала я этот роман почти месяц…

«Лестница Якова» — это семейная хроника. Здесь два временных пласта, представленных двумя сюжетными линиями. Первая линия — история отношений Маруси Кернс и Якова Осецкого от начала до середины 20 века. Вторая — линия внучки Якова Норы Осецкой, где-то от 60-х годов до начала 21 века. Театральная художница Нора после смерти бабушки Маруси находит ее многолетнюю переписку с Яковом, из которой мы и узнаем непростую историю судеб Осецких. В основе романа — семейный архив самой Улицкой, точнее ее деда Якова.

Хронология романа не соблюдается. Читатель прыгает из одного времени в другое. Лично для меня жизнь Марии и Якова была намного интереснее, особенно к концу, когда наступили печально известные 30-е годы и годы после смерти Сталина. Линия Норы мне не понравилась вообще. Я бы с бОльшим удовольствием прочитала последовательную историю Марии и Якова, счастливую и трагичную, и очень противоречивую, как сама жизнь. И никакой Норы с ее ненормальными отношениями с Тенгизом, со всем этим компотом из гениальных ученых, гениальных детей, евреев, наркоманов, плохой Россией и хорошей Америкой, потом плохой Америкой и Россией на крайняк. Мне совершенно не было интересно читать, как Нора и Тенгиз создавали спектакли. Один раз — еще интересно, но несколько раз за роман по сути одно и то же — перебор, скучно.

Собственно и переписка Якова и Марии скучная. На десяток пустопорожних писем — одно, имеющее влияние на сюжет. Конечно, кто-то может сказать, что все бытовые описания создают картину времени, но это буду не я, не в этом случае. Не понравилось, что период ВОВ вообще пропущен, как будто он вообще прошел мимо героев.

Улицкая замахнулась на громадное полотно — философское, историческое, социальное, культурное. Ко всем этим определениям вроде и не хочется в полной мере поставить приставку «псевдо», потому что правды в романе много, но и сказать, что замысел удался я не могу.

Название романа отсылает к библейской легенде, в которой Иаков увидел во сне лестницу, соединяющую небо и землю, по которой туда-сюда снуют ангелы. Но в отношении к роману эту легенду я могу применить, наверное, в плане преемственности и взаимосвязи поколений.

Как видите, в книге есть и достоинства, и существенные недостатки. Рекомендовать можно тем, кто любит семейные истории, охватывающие большой период времени, не боится нарушенной хронологии и эпистолярного жанра и хорошо относится к современной литературе. Имейте ввиду, что повествование очень неспешное, размеренное, но в плане стиля и языка написано хорошо и приятно.

Но лично я разочарована и очень жалею потраченного времени. Как-то вышло, что я упустила нужный момент, чтобы бросить книгу, и решила, что лучше уже дочитать, раз так далеко дошла.

Две полинуклеотидные цепи соединяются друг с другом слабыми водородными связями между азотистыми основаниями. Получается двойная цепь ДНК, она скручивается в двойную спираль… И Улицкая, как и подобает бывшему генетику, в своем романе искусно формирует двойную спираль: с одной стороны, описывает реальную жизнь внучки, а с другой - жизнь деда, тоже подлинную, но эпистолярную. А внутри спирали – судьбы почти шести поколений одной семьи, пропущенные через 20-й и начало 21-го века. Да, условия, в которых семейному геному уготовано развиваться, были не из легких. История нашей страны не всегда способствовала развитию талантов, дарований. И дед, Яков Осецкий, один из множества загубленных властью талантов. Поражает в письмах диапазон его интересов. Чехов, Рахманинов, теория относительности и творчество Айседоры Дункан, экономические теории и живопись… Как хорошо, что острота ума, самостоятельность мышления, творческое начало не пропали во внучке, а правнуку досталась музыкальность прадеда. Лестница Якова (Иакова) - образ ступеней, соединяющих небо и землю. Это метафора священного движения жизни, где каждый ответственен за свой духовный рост, это память, единство и связь поколений. Книга очень объемная. Читала не отрываясь. Язык великолепный. Чудесные сцены, трогательные очень, где мать и сын «воспитывают» друг друга. Интересны страницы рождения режиссерских замыслов спектаклей. И удивительно много оптимизма, несмотря на трудности, болезни, воодушевляет этот «сиюминутный праздник существования».