Цитаты из книги Revolutsiooni küüsis

Если уж царская тайная полиция предсказывала "самые ужасные последствия голодного бунта", становилось ясно, что это хрупкое стекло будет неминуемо разбито вдребезги.

Тех юнкеров, кто сдался в училище... на набережной Мойки... выстроили в ряд, с руками, связанными за спиной, стреляли им в спину и сбрасывали их головой в воду.

В будущее России страшно даже всматриваться. Она вышла не только из этой войны, она вообще вышла из нашего мира, причем на длительное время. Нам лучше учесть это, чтобы состредоточиться на борьбе за собственное будущее.

"Этот человек, Троцкий,  он просто король агитаторов: он способен вызвать волнения даже на кладбище". Л.Роджерс

Большевики даже не пытаются создавать иллюзии относительно своей истинной сущности. Они с одинаковой ненавистью относятся к буржуазии любой страны, прославляют любую жестокость и насилие в отношении правящих классов, с презрением отметают любые законы и правила приличия, считая все это никчемным, они попирают искусство и всё, что украшает быт. Им безразлично, что в агонии великого переворота мир скатывается в варварство.

Номинально всем заправляют большевики, но на самом деле всем управляет закон толпы, который означает, что толпа есть, а закона нет.

Большевики расстреляли Петроград в куски

Беда порой приходит без большого шума, и тогда это настоящая беда.

Социалисты издавали свою пропагандисткую литературу с такой скоростью, что казалось, будто за строчками их воззваний бурлили давно сдерживаемая энергия и все, что было не высказано за эти годы. В воздухе витали странные клочки бумаги, такие, каких никогда раньше не видели в этом городе, с заголовком "Мы просили хлеба, а вы накормили нас пулями".

Тебя словно околдовывают. Ты понимаешь, что находишься в другом мире, и осознаешь, что недостаточно только понять происходящее: надо еще суметь изложить это на бумаге... Ты не узнаешь Россию достаточно хорошо, чтобы объяснить что-либо, пока не пробудешь здесь так долго, что станешь наполовину русским - но даже и тогда ты не сможешь никому ничего рассказать так, как следовало бы... У тебя возникнет соблазн сравнивать Россию с другими странами - не делай этого.

К тому времени как я уехала, это чувство ненависти к любому, кто совершенно очевидно не относился к пролетариату, было почти осязаемым. Это буквально ощущалось, стоило только выйти на улицу

Лейтон Роджерс слышал в трамвае рассказ одного из солдат, который горевал в связи с тем, что «шестьдесят три его товарища погибли в ходе пьянки в винном погребе Зимнего дворца: их либо убили свои же в результате ссоры, либо они были слишком пьяны, чтобы спастись из того потопа, который был устроен пожарными». Выслушав этот рассказ, женщина, сидевшая через проход от него, «благочестиво подняла глаза и вздохнула: “Шестьдесят три, благодарение Богу!

Трамвай тряхнуло, и меня прижало к пассажиру, державшемуся за поручень. Он сердито набросился на меня, а одна женщина-пассажир закричала: «Долой шляпку!» Шляпку восприняли как признак буржуазности. «Нужно добавить, – продолжила она, – что я сошла на следующей остановке. После этого я ходила в старом пальто, у которого на видном месте была оторвана пуговица, и в платке на голове. Подумайте только, что же это за страна, что за столица, в которой неразумно появляться на улице «хорошо одетым»!

Россия – замечательная страна, полная света и тени, только вот сейчас тени преобладают. Очень плохо, что мир должен потерять столько красоты, которая была в России, – и ради чего? Чтобы получить что-то гораздо худшее, чем ничего.

[Русские] демонстрируют восхитительную беспечность и пренебрежение опасностью. Маленькие дети будут совершенно спокойно прогуливаться во время перестрелки, смеясь и играя, как обычно». Он спросил двух мальчиков, не опасно ли было идти к Невскому проспекту. – Нет, вовсе не опасно. – А там не стреляют? – Ну да, постреливают. – И кого-нибудь убили?” – Ну да, кого-то убили, но там все в порядке.