Дорога в жизнь

Продолжение педагогической поэмы

• «Если уважать человека и требовать с него, если постоянно видеть в человеке человеческое и всем строем жизни, каждым днем и часом растить в нем именно человеческое, это не замедлит принести плоды».

Имя Фриды Абрамовны Вигдоровой не так широко известно педагогической общественности, как имя Антона Семеновича Макаренко. Причины просты – Макаренко описывал события действительно имевшие место быть, Вигдорова – события, которые могли произойти, а может, и произошли однажды на педагогическому пути невымышленного человека – ученика Антона Семеновича – Семена Афанасьевича Калабалина (по книге – Карабанова).

Несмотря на то, что роман не является автобиографичным, многие факты все же верны. Так, детство Калабалина по-настоящему было трудным – бродяжничество, воровские притоны, бандитские шайки. Будущий заведующий детскими домами для трудных подростков промышлял в то время карманными и квартирными кражами, попрошайничеством. Наверное, нетрудно представить, чем могла закончиться жизнь беспризорного мальчишки. Но однажды в колонию для малолетних преступников заглядывает Макаренко за «пополнением», и комиссия по делам несовершеннолетних решает «пристроить» и Семена. Таким образом судьба Калабалина была предопределена.

Педагогический путь Семена Афанасьевича Калабалина действительно начинается рано: сначала он первый помощник Макаренко в коммуне им. Дзержинского, позже – заведующий (директор) нескольких детских домов на Украине и в Росии. Его жена – Галина Подгорная – также фигурирует в книге Вигдоровой. Для Калабалина эта женщина являлась не просто супругой, но и верной спутницей, соратницей, поддержкой и опорой всех его начинаний.

Мне кажется, очень интересен тот факт, что сына Калабалины назвали Антоном. Получается, он являлся тезкой Макаренко. Младший Антон Семенович также выбрал педагогическую стезю – работа в детском доме, позднее – заведование Педагогическим музеем А.С. Макаренко в г. Москве.

• «Не чувствуешь любви к детям – сиди смирно, занимайся собой, вещами, чем хочешь, но только не детьми…»

Вигдорова сделала все возможное, чтобы не только популяризировать идеи Макаренко (гонение на автора «Педагогической поэмы» было серьезным), но и показать, что дело учителя продолжает жить в делах его учеников. Любовь к детям, вера в человека, уважение к труду – все это основы, на которых базируются незыблемые принципы теории коллективного воспитания.

• «А с людьми нельзя общаться без любви, нельзя, понимаете? Как с пчелами – без осторожности. Такое свойство пчел, понимаете?»

Книга «Дорога в жизнь» - конечно, не учебник педагогики. Перипетии сюжета заставляют читателя и в 21 веке снова и снова возвращаться к судьбам главных действующих героев – вчерашних беспризорников, сегодняшних – настоящих личностей.

Книга эта о реальном человеке - Семене Афанасьевиче Калабалине, директоре детского дома для трудных детей №60, ученике Макаренко. Описанные события происходят в сороковые годы 20 в.
Детство мальчика было трудным, а затем, волею случая, он становится беспризорником.

«Родился я в 1903 году, 14 августа, в селе Сулимовке на Полтавщине. Мои родители занимались сельским хозяйством — батрачили, так как земли своей, избы и, вообще, никакого имущества не имели. В связи с тем, что не было своего гнезда, мы часто переезжали из села в село на жительство, а в селе из избы в избу поселялись за отработок.
Себя я помню из села Сторожевого Чутовского района Полтавской области. Уже девятилетним мальчиком я был определён в пастушки к кулаку Сивоволу за три рубля в лето и за первые штанишки в жизни из сурового полотна. На другое лето я был определён пастухом к кулаку Завгороднему в с. Васильевку, — уже за 8 (руб. — прим. ред.), а на третье лето к кулаку Наливко Николаю.
Зимою ходил в церковно-приходскую школу 4-х летку, которую и закончил в 1915 году. В том же году меня свели к помещику Голтвянскому и продали за 40 р. в год; лето — пастухом, а зиму — коровником".

Этот человек, как никто другой, понимает проблемы и думы трудных детей, имеет право преподавать, основываясь на своем личном опыте.

Первые две недели Семён ещё жил в огородах села, питаясь чем придётся и, наконец, ушёл в г. Полтаву. Жил в воровских притонах, на кладбище и промышлял карманными и квартирными кражами. Имел около полусотни приводов в полицию и однажды был направлен в колонию для малолетних преступников.

Как можно понять из повести, все эти годы не смогли озлобить Семена или сделать его плохим педагогом. Его методы воспритания достойны восхищения, их можно принять на вооружение и сейчас.
Есть то, что каждый вынесет из этой книги сам для себя, но есть и уроки, которые видны четко.
Во-первых, он всегда относится к беспризорникам, как к обычным, домашним детям, он не делает для них скидок, требуя меньше, не ставит на них крест, "ты, мол, беспризорный, да еще и вор, что с тебя взять", напротив, Калабалин и все педагоги его детского дома многого ждут от ребят - дисциплины, чистоты, трудолюбия, прилежания. Повесть рассказывает нам и о воспитанниках, и далеко не все из них на самом деле умственно-отсталые или совершили преступление. Кто-то по глупости съел школьную выставку овощей, сбежал из дома или остался сиротой. Как же мы сейчас относимся к детям из детских домов? Думаю, не слишком хорошо.
Во-вторых, крайний метод воздействия Семена Афанасьевича, когда уж совсем ничего не помогает - это пристыдить ребенка. Не унизить, не наорать без повода, например, "ты ленивый, ни на что не годишься, ничего из тебя не выйдет". Нет, он давит на честь, совесть, разговаривает как с взрослым. Вот один пример такого разговора.

Дальше...

– Если ворует Панин, я понимаю: он темный парень, он не знает лучшей жизни и пока не в состоянии понять ее. А ты – я ведь вижу, – ты грамотен, много читал, ты, изволите ли видеть, сочиняешь шифрованные письма и все время любуешься собой: «Ах, какой я умный, какой независимый, как у меня все красиво получается!» А получается у тебя грязно и подло.
– Я не как Панин… Я никогда ничего не брал у своих… Зачем вы так говорите?..
Это был уже не довод в споре, не слово убеждения – он сбивался, путался, не зная, как же ему теперь снова подняться, когда его так неожиданно и так жестоко сбили с ног.
– Прежде всего я не понимаю, что это значит «свои», «не свои», – оборвал я. – Почему живущие у нас в доме – свои, а те, кто за оградой, – чужие? Для меня все у нас в стране – свои. Для меня любое воровство – воровство, иначе говоря – гнусность и подлость.
– Я никогда ничего не трачу на одного себя… Я раздаю ребятам… – Он еле говорил, у него стучали зубы.
– Ты и раздаешь не бескорыстно. Ты этим покупаешь ребят, чтоб держать их в руках. Вот Жукова любят, Сергея Стеклова любят за них самих. Они никого не покупают. А у тебя за душой ничего нет. У тебя и души нет, ты бездушный, тебе нечем привлечь людей, ты одних обираешь, других покупаешь. Но ты, наверно, и сам заметил – все труднее становится покупать ребят, а? У них появляются другие мысли, другие желания, в них просыпается чувство собственного достоинства. Около тебя пока еще остаются самые темные. Славу думаешь купить? Любовь окружающих? Отвращение и проклятие лучишь – и ничего больше! Украсть три рубля у старухи – какая это слава?
Я все-таки разозлился, и это помогло ему оправиться немного.
– Почему три рубля? Я могу в день приобрести десять тысяч!
– Приобрести! Ограбить кассира? Сделать несчастной целую семью? Нет, ты паразит, червяк. Ты мелкий бахвал, вот и все, Я давным-давно понял это. Понять нетрудно, стоит только посмотреть на тебя. Подумать только, чем ты хвастаешь – что из-за тебя мать состарилась! Ты словечка в простоте не скажешь. Ты даже не в состоянии написать человеческое письмо – непременно сочиняешь шифр. Вокруг тебя люди из грязи подняли восемьдесят ребят, стараются создать им человеческую жизнь, а ты поглядываешь со стороны, поплевываешь, посмеиваешься, чем ты гордишься?

Не уверена, что такое сработало бы сейчас, но в любом случае, эту книгу стоит прочитать не только учителям и родителям, но и любому, кто уважает труд учителя и преподавателя. Повесть прекрасна, кроме того, у нее есть продолжение - "Этой мой дом" и "Черниговка".

"Как можно больше уважения к человеку, как можно больше требования к нему! Разве станешь требовать с того, кого не уважаешь?"
Был на моем жизненном пути правильный человек. Настолько правильный, что меня, неправильную, периодически колбасило и мандражило не по детски :) Но вот некоторые его слова однозначно были правильными и на всю жизнь впечатались в мою память.
В любые времена и независимо ни от чего: соль - соленая, а сахар - сладкий.
И "Дорога в жизнь" такая же. Правильная. Вне времени и места.
Эта книга - гимн любви к человечеству в целом и к детям в частности.
В этой книге много не умных, а именно мудрых мыслей. О коллективе, как едином целом (согласитесь, семья ведь единое целое, в котором каждый человек - личность). О тихих омутах, на которые обычно внимания не хватает, а вот чертей там предостаточно. О невозможности расслабиться, когда все вроде хорошо, по накатанной.
Но больше всего зацепила, задела до глубины души фраза: "Он <Макаренко> добрый?" Добрый? Скорее, нет... Мне, человеку далекому от педагогики, сложно оценить профессиональную важность этой черты характера. Но, как мать, я не хочу, чтобы мои дети попали к доброму учителю. Дай им счастье познать справедливость, твердость, внимательность Учителя. Но только не доброту, граничащую с безразличием.
Концовка в книге просто до слез. И хотелось бы Фриде крикнуть: "Нельзя так! Это нечестно. Это удар ниже пояса. Это слезовыжимательство какое-то!" Но не можешь, не имеешь права. Потому что это не фантазия автора. Это реальные события в жизни реального человека.

Как и "Педагогическая поэма" Макаренко, эта книга привлекла меня в первую очередь отношением к детям. Не стремлением их построить и "сделать правильными", а действительно воспитать самостоятельных людей.
Я готова поспорить с авторами других рецензий, которые говорят, что все представленное слишком радужно, что слишком легко дети исправляются за исключением нескольких отдельных личностей. На самом деле я вполне могу в это поверить. Если вспомнить, что это все-таки изначально домашние дети, которые по тем или иным причинам (оставим в данный момент их за кадром) остались без родителей и какое-то время выживали на улице, то возвращение в понятные рамки предсказуемой жизни для большинства из них очень желанно. Кроме того, Карабанов не устраивает "диктатуру взрослых", а формирует реально действующие, в отличие от более поздних, отряды и создает систему "взаимного" воспитания. Ценностью становится репутация в глазах товарищей, а они в свою очередь чувствуют свою отвественность за других и стараются помочь. Да, немного идеализированно, но в целом такая система действительно работает. Только вот для ее настройки нужно много сил, внимания и понимания. И тем ценнее рассказы об ошибках и размышления о детях.
Вторая тема, которая меня очень сильно задела и которая актуальна до сих пор, - это школьное преподавание и школьные психологи (педологи - в терминах тех времен). Последние особенно ярко представлены. И, к сожалению, таких много и до сих пор.
В книге достаточно и идеологических моментов, и примет времени, но, если посмотреть внимательно, многое актуально и до сих пор. Ну и просто приятно читать о людях, которые действительно любят то дело, которым занимаются.

Книга оставила после себя довольно двойственное впечатление. С одной стороны, очень любопытно повествование от первого лица, если учесть, что оно псевдодокументальное и написано от лица реально существовавшего человека. Еще интереснее будет, если знать, что Фрида Вигдорова была лично знакома с героем своей книги - Семеном Калабалиным, поддерживала его систему воспитания и образ мыслей. А книги, входящие в эту трилогию, как и ряд газетных статей, были написаны, чтобы поддержать Калабалина и защитить его репутацию после отстранения от должности директора детского дома.
Мы понимаем, что воспитание трудных подростков невозможно без дисциплины, возможно, даже очень и очень строгой, но система воспитания Калабалина многими признавалась слишком жесткой и даже военизированной. Ни минуты свободного времени, строгая отчетность, глобальная ответственность всего отряда за проступок одного рядового. Впрочем, при ближайшем рассмотрении этой проблемы невозможно не уйти в рассуждения об аспектах морали, общественного сознания и личностного роста. В любом случае, нельзя отрицать, что семья воспитателей Калабалиных делала важнейшее дело, наполняла жизнь своих воспитанников смыслом, заставляла их поверить в силу действия, прививала любовь к труду.

Как и обещано в аннотации, есть в книге "то настоящее, которого нам так не хватает". Это расказ о педагоге, прошедшем тот же путь, что и его подопечные. О его любви к детям, о честности и ответственности, об умении находить подход к людям и работать в коллективе. Здесь приводится множество ценных мыслей о воспитании и интересных наблюдений. Есть несколько запоминающихся персонажей, хотя некоторых и хотелось бы копнуть поглубже.

Но есть и другая сторона. Прежде всего, некоторая неправдоподобная легкость, с которой герою даются все его достижения. Да, Калабалин на самом деле сам просился в практически безнадежные, худшие детские дома для трудных детей директором, ставя единственное условие: первое время обойтись без проверок. В такой детский дом и приезжает наш воспитатель в самом начале книги. Но, вопреки ожиданиям, никаких особенно трудных детей там нет. А есть обычные беспризорники, которые при должном уходе прекращают вести асоциальный образ жизни и становятся милыми добрыми ребятишками в какие-то рекордные сроки. Кражами продолжают промышлать два-три человека, но и они со временем вписываются в рамки. То есть на самом деле трудных подростков с уголовными наклонностями в приюте нет. Есть обычные люди со своими достоинствами и недостатками. Поэтому понаблюдать за реальными сложностями у нас не получится. Но всю книгу читателя сопровождает приятное чувство: как ярко светит солнышко, давайте все возьмемся за руки и построим новое светлое будущее.

Тем разительнее контраст с трагедией, случившейся в конце книги. И вот этот момент, хоть и имевший место в реальной жизни героя книги, здесь кажется чужеродным. Он не прояснен, нет никаких выводов, нет ожидаемого в таких случаях психологизма, торжества призвания над личным горем, хоть какого-то разбора этой ситуации, чего-то сугубо личного.
В итоге конец первой части трилогии вышел очень скомканным. Да, у жизни есть свои законы, но не стоило забывать, что это все же художественное произведение, и если в нем есть такая громкая трагическая нота, негоже так резко ее обрывать.

А произведение в любом случае получилось стоящим и с продолжением я ознакомлюсь также с большим удовольствием.

Своеобразное продолжение «Педагогической поэмы» Макаренко, которую я прочла еще в юности. Конечно, особых подробностей не помню, но помню общее впечатление и удивление педагогическому таланту Макаренко. Что бы ни говорили о нем, то, что делал этот человек – это подвиг Учителя и Воспитателя с большой буквы. Мне остается только завидовать такому умению. Никогда у меня не хватит силы и воли, равно как и силы воли, терпения, интуиции, чтобы так вести воспитательную линию, как этот талантливый педагог и его воспитанник, молодой заведующий детским домом для трудных детей, Семен Карабанов. Его учитель и друг Макаренко сказал ему: «Поедешь в Ленинград и выберешь себе самый худший детский дом».
О том, как этот молодой мужчина всего лишь 30-ти лет от роду поднимал такой детдом, как он вытягивал ребят из грязи физической и духовной, как смог стать настоящим старшим другом десяткам ожесточенных детских сиротских душ – вот об этом повесть «Дорога в жизнь». Написанная в советское время, она не потеряла актуальности и сейчас.
У нас не уменьшилось число детей-сирот, тысячи «трудных» подростков, беспризорных, обозленных… И надо, действительно, очень любить детей, чтобы не дежурно отбывать свою работу рядом с ними, а искренне хотеть им помочь и помогать словом, делом, дружбой. «Семен воспитывает не уговором, не объяснением, а собою, самой жизнью своей. Это хорошо, это и плохо. Надолго ли хватит человека, если он вот так, без оглядки, отдает себя? Да, но ведь он и берет - у жизни, у книги, у людей, у ребят».
Не пожалела, что прочла эту повесть. Пришлось задуматься и над своим родительским поведением. Книжке – пять баллов (ну может с минусиком за простоту языка и стиля) по моей личной шкале.

Трилогия «Дорога в жизнь. Это мой дом. Черниговка».
Как же я люблю Фриду Вигдорову. И как человека, и как писателя. И наконец я прочитала эту трилогию. И до чего же это было прекрасно! Пожалуй, это лучшее, что я прочитала за эти месяцы, и лучшее вот из всего этого моего длинного списка прочитанных книг….
А перед тем, как читать эту трилогию, неплохо было бы перечитать «Педагогическую поэму» Макаренко. Потому что Вигдорова свои вот эти три книги написала о жизни и работе Семена Карабанова, одного из лучших учеников Макаренко, который тоже был беспризорником, а в итоге стал отличным педагогом и директором детского дома. А это, как вы помните, были не обычные детские дома, а такие дома, куда собирали беспризорников, детей, оставшихся сиротами или сбежавших из дома во времена первой мировой и гражданской войны, разрухи в стране. Бродяжничество, выпивка, курение, сквернословие, карты, воровство, попрошайничество, грязь и вши, голод и холод, - вот что было в прошлом у этих детей. И многие дети такую жизнь успели полюбить – свобода, воля вольная, делай что хочешь. И Карабанову нужно было как-то их мотивировать, чтобы не убегали, чтобы оставались в детском доме, подчинялись правилам, трудились, учились, наводили порядок в комнатах, не воровали из тумбочек, умывались по утрам… Трудно? Не то слово! Потому и так интересно читать: как и «Педагогическая поэма», эти книги просто с первой до последней страницы захватывают и не отпускают. И видимо, харизма была у Карабанова огого, раз сумел за собой всех этих трудных мальчишек повести.
И еще, эти книги очень биографичны… Я потом еще искала в интернете биографию Семена Карабанова, чтобы узнать, неужели все-все в книге – правда? А там есть несколько очень грустных и трагических моментов в его личной и семейной жизни… И оказалось, да, все правда… Только фамилия его на самом деле была Калабалин, учтите это, если тоже захотите, как и я, почитать о нем и поглядеть на фотографии, узнать, как же выглядел этот чудо-учитель и директор детского дома, как выглядела его жена Галя, его дети. И кстати, если почитаете его биографию хотя бы в Википедии, то яснее станет причина его молчания в течение всей войны, когда его жена и дети, и их детский дом были в эвакуации и ждали писем от Карабанова, а писем не было и не было. А он (у Вигдоровой об этом нет, конечно, зато в Википедии есть), оказывается, во время войны был разведчиком и диверсантом, и в плену побывал, и чего только не было с ним. Что меня удивило – это то, что после немецкого плена (где он даже притворился, что согласен быть немецким шпионом), его на родине не расстреляли и не сгноили в лагерях, а чествовали и награждали. Вот уж, на самом деле, далеко не всем так везло в те годы.
В общем, к прочтению обязательно! И к перечитыванию тоже:)

Ученик Антона Семеновича Макаренко, сам бывший беспризорный мальчишка, Семён Афанасьевич Калабалин (у Вигдоровой Карабанов) берется за самый трудный детский дом №60 под Ленинградом в 30-х годах прошлого столетия. Ему предстоит 80 беспризорным мальчишкам показать на примере их собственного труда другую жизнь, где каждый из них не забыт, чисто вымыт, найти к каждому из них индивидуальный подход, показать тропинку к социуму. У Семена Калабалина за спиной 13-летний опыт проживания в коммуне имени Ф. Э. Дзержинского в пригороде Харькова, где он на себе испытал "перерождение". Детский дом с клеймом "для трудных" - его первая работа на поприще воспитателя, туда он вместе с женой Галей и двумя детьми и приехал пробовать свои силы, советуясь в письмах с А.С. Макаренко. Первым делом Семен Афанасьевич с помощью мальчишек отмыли здание и все труднодоступные места, отмыл мальчишек и сменил их рванье на новую одежду. Постепенно он прививал традиции мальчишкам, учил их обычным вещам, которые им никто до этого не показывал, советовался с ними, не наказывал сгоряча, хотя и бывали сложные моменты. Не всем эти изменения были по душе, несколько мальчишек сразу же сбежали в понятную им жизнь, остались те, которых этот процесс трансформации увлек. У детворы появились обязанности, как у старших, их время было расписано по минутам и некогда было озорничать и вспоминать прошлые привычки. "Они привыкли: кто-то что-то с ними делает, а они либо кое-как подчиняются, либо увиливают, а то и бунтуют понемногу. Сегодня они просыпались с сознанием, что у них есть начатые и неоконченные дела." Несколько строптивых мальчишек держали в напряжении коллектив, но и с ними Калабалин пробовал договориться без нажима, щадя их чувства. За десять месяцев работы детский дом из запущенного превратился в благополучный: воспитателю удалось найти прекрасного учителя в лице Владимира Михайловича, которого дети уважали и боялись огорчить; слава об их мастерской уже бежала впереди них; в детдоме, благодаря стараниям самих учеников, оборудовали школьные классы, где все дети смогли начать учиться под руководством небезразличных к их судьбе учителей. Одно огорчало: официальная наука, педология, не верила глазам своим, доверяя сомнительным тестам. Были у Семена Афансьевича и проколы, как же без них?, за которые он себя корил. "Никого нельзя упускать из виду, ни о ком ни на час нельзя забыть. Я знал это и все-таки забывал – в горячке, в работе, но разве это оправдание?" Один такой прокол стоил его семье безмерного горя, но свою работу с детьми он не бросил. Тема для книги очень сложная, но книга читается легко и интересно, записи в виде дневника ошибок и достижений. Первая книга трилогии прекрасного автора о нестандартной педагогике прочитана за несколько дней, впереди еще "Это мой дом" и "Черниговка".

Разные есть воспитатели, разные учителя. Семен воспитывает не уговором, не объяснением, а собою, самой жизнью своей – не скупясь и не оглядываясь. Это хорошо, это и плохо. Надолго ли хватит человека, если он вот так, без оглядки, отдает себя? Да, но ведь он и берет – у жизни, у книги, у людей, у ребят.

Если ребенок растет в плохой семье – это несчастье. Если он учится в плохой школе – это худо. Но если он живет в плохом детском доме – это страшнее всего. Детский дом для него все: и семья, и школа, и друзья. Здесь возникают его представления о жизни, о мире, о людях, здесь он растет, учится, становится человеком и гражданином. И детский дом не может, не имеет права быть средним, «неплохим». Он непременно должен быть очень хорошим.

Вряд ли эта книга понравится тем, кто привык искать во всей советской литературе пропаганду. Да , она тут есть, и к концу книги её становится чуть больше, но.. Это ведь не главное, правда?
Главное в том, что эта книга мне подарила очень много. И пусть в целом окраска у истории светлая, и этот конкретный детдом всё же шел в светлое будущее и развивался местами по всем стандартам в сторону счастливого конца, но всё же тут всё не было легко и просто. И все люди не были изначально прекрасными и не изменялись по щелчку пальцев - это всегда был процесс, длительный и болезненный. Да и учителя, хоть и были в целом добрыми-понимающими-правильными, всё же оставались живыми людьми.
А ещё.. А ещё я поняла, что верю автору. Хоть это и женщина, пишущая в основном про мужчин, так как женских персонажей в целом в книге было не так много.
И как хотелось бы мне ,чтобы в моей жизни повстречались такие учителя-педагоги! В наше время, увы, стало привычным слышать что-то в стиле "Ну и дураки", "С каждым годом дети становятся всё тупее" и прочее. И редкость даже найти преподавателя-учителя, который хотя бы просто любит и знает свой предмет, не то, что детей..
А какие прекрасные герои книги, мальчишки-детдомовцы! Какие они разные, какие интересные, каждый со своей судьбой, своей болью, своим характером!
А произошедшее во время похода в конце книги вообще выбило меня из колеи. И хоть прибытие новенького должно было что-то значить, так как автор не кидает ни одну историю без концовки, даже если сначала кажется иначе, но этого я совсем не ожидала. Ну и дважды ревела под книгу.
На данный момент книга однозначно попадает в любимые, я обязательно буду читать продолжение со временем и тайно мечтать о том, что когда-нибудь она украсит полки моего книжного шкафа (хоть это и весьма маловероятно)