Секс и страх

Начну с того, чего нет в этой книге - чёткости формулировок, системности и стройности теории. И, прямо скажем, грех жаловаться, ибо жанр эссе как бы предполагает. Но тем не менее вот этот свободный полёт фантазии, перескакивание с пятого на десятое и сомнительная доказательная база оставляют чувство лёгкого неудовлетворения. Чтобы заниматься красивой болтологией и пересыпать свою речь сложными терминами, изящными литературными отсылками и сдержанно-элегантной латынью, достаточно в общем-то определённой эрудиции и чувства стиля. Но за всем этим хочется ещё и чётко видеть идею, а не догадываться о её существовании.

Я, впрочем, несколько строга к Киньяру: идея есть, намёк на неё сквозит уже в названии. Соединить две крайности - наслаждение и смерть (как же тут не вспомнить знаменитое "маленькая смерть" или "эрос и танатос") - и проследить их взаимосвязь на античном материале, из которого выводится интересная, хотя и недостаточно аргументированная в данном случае, мысль о том, что христианство не перекраивало античные представления о сексуальности, а восприняло и впитало их в том виде, до которого их довели сами римляне: "Христиане причастны к изобретению христианской морали не более, чем к изобретению латинского языка: они просто приняли и то и другое, как будто это заповедал им Бог". Киньяр - человек увлечённый и увлекающийся. Он прослеживает эту идею на разнообразных источниках - крайне богатая мифология, изображения на вазах и фресках, литература, мемуары и частная переписка своего времени. Но это не исследование, это рассуждение умного и эрудированного человека, который может подробнейшим образом описать несколько версий одного мифа и уже в следующем абзаце начать пересказывать обстоятельства гибели Плиния Младшего.

P.S.: авторам, обращающимся к читателям с уже накопленным багажом знаний, явно пора завязывать с пересказом всем известной классики.
P.P.S.: читателям с тонкой душевной организацией, которые не умеют абстрагироваться от себя любимых и которым всюду мерещится пропаганда гомосексуализма, насилия и прочих страшных вещей, - проходить мимо (древние греки и римляне, о ужас!, этим не заморачивались).

Что общего у мистера Спока с Медузой Горгоной, или потрясающие эссе про пенис и завороженность.

Буйная, разнузданная, непристойная - но очень культурная и интеллектуальная книжка, где обнажается совершенно первозданное бесстыдство - но не для того, чтобы воздействовать на читателя порнографически, о, нет. Для того, чтобы дать ему прикоснуться к причудливой эллинской культуре, еще не окостеневшей прекрасным, но холодным мрамором в наших музеях. Ведь когда-то все эти эстетические формы были живыми телами, дышавшими страстью, превозносившими оргии, но не чуждавшимися и философских бесед, жившими в реальности, где человеческое было смешано с божественным.

Не зная ничего о том, что секс - это для нас, далёких их потомков, про пол - первозданные эллины рассказывали миф о том, как сам Зевс влюбился в прекрасного Ганимеда. Для них секс был про власть, про статус гражданина. А над кем эта власть - совершенно не важно. У них, пишет автор, даже глагола "сосать" не было для фелляции - был лишь глагол, означавший "брать в рот", активную позицию. Ну не работало у людей так мировоззрение, чтобы можно было "сосать".

А уж чем больше у тебя власти, тем больше у тебя и обязанностей её проявлять. И чем более дикие оргии предпочитает император, чем больше у него любовниц и любовников, тем спокойнее народу - с потенцией правителя всё в порядке, если надо, он возьмёт. Женщину, мужчину, другую страну.

Не так страшен тот же Калигула, как мы его себе представляем - станцевать перед приговоренными в женской одежде и всех помиловать? Разве же это безумие?
Вот плитку перекладывать одну и ту же по десять раз - это безумие, честное слово, лучше бы в женской одежде танцевали и коня в парламент водили, ну да я отвлекаюсь.

Отношения власти и потенции завораживали эллинов - у них было два слова для члена, гордый и восставший Фасцинус, и обвисшая Ментула. И ни один мужчина не может гарантировать, что ментула станет фасцинусом именно тогда, когда это будет нужно - от того-то и стремится так сильно к власти снаружи себя, так как над собой её не имеет. Так и пульсирует всю жизнь между ментулой и фасцинусом, между страхом и сексом, между животной страстью и младенческим бессилием.

А гетера на амфорах лишь смотрит на него из-под полуприкрытых век, хитрая-хитрая, завораживает его взглядом, ввергает в эту агонию.

Автор описывает через сексуальные обычаи и практики великую цивилизацию, бесконечно далёкую от нас во времени, но такую основополагающую для культуры.
Не только эллины верили в существенность взгляда, способность его воздействовать - из-за которой взгляд Горгоны превращал в камень. Люди и сейчас нередко верят в воздействие взгляда, в сглаз. Не только эллины любили истории про тайных и явных любовниц правителей. И не только эллины дискутировали про культуру согласия - вот, современники сослали Овидия в ссылку за то, что тот писал, что овладевать сухой женщиной, которая думает о прялке - это не в радость, а в радость, когда она тебя тоже хочет. Между прочим, возмутительная мысль для его сограждан, активно желающая матрона была для них воплощением непристойности.

Я эту книгу могу всем рекомендовать - читается она, безусловно, непросто, но всё же проще зацитированных автором первоисточников, а культурный срез сексуальности, равно неиспорченный вульгарным фрейдизмом, гомофобией и агрессивным пуританством, в ней представлен дивно.

А Овидия, кстати, очень жалко. Жена за ним в ссылку не поехала, умер в одиночестве. Да как так-то.

Думаю, я отнеслась бы к этим эссе лучше, если в них было больше исторической справки и меньше помпезности и экзистенциализма. Первая фраза книги "Мы несем в себе смятение нашего зачатия" лучше всего характеризует последующие размышления Киньяра, поскольку он раз за разом, с разных точек возвращается к теме так называемой травмы рождения и экзистенциальным кризисам у древних римлян, хоть и не называет эти их проблемы именно так.
Киньяр играет со своим читателем, играет словами и цитатами древних, переиначивая, выискивая крупицы сходства... И это я тоже не смогла оценить, поскольку, во-первых, не знаю ни греческого, ни латинского, во-вторых, не будучи лингвистом, не думаю, что только лишь на происхождении слов можно выстраивать описания нравов и быта людей, в-третьих, подстраивать под себя и свои идеи цитаты, как это делает автор, совсем уж вольность.
С моей точки зрения (с точки зрения человека, мало знакомого с историей Древнего Рима), ценное в этой книге - описание фресок и живописи, история Помпей, описание отношений римлян к смерти и сексу и правил человеческих взаимоотношений (хотя они и оказались запутаны и не понятны) и слова о том, что такое была живопись для этих людей. Словом, мне удалось всё-таки почерпнуть кое-что новое и полезное из этого произведения, хотя форма, в которой я получила эту информацию от автора и не пришлась мне по душе.

Рецензия написана в рамках игры "Несказанные речи"

Эта книга засасывает, как воронка, философское эссе, написанное потрясающей красоты языком, цепляет с первых страниц и не выпускает до конца. А в конце недоумение, опустошение и все тот же вопрос. Почему? Почему легкая жизнерадостная эротика греков сменилась удушающим страхом? Почему секс стал орудием унижения? Или был всегда? Достаточно традиционно связывают перемену отношения к сексу с приходом Христианства, но Паскаль Киньяр считает, что это не так. По его мнению, зарождавшееся христианство лишь впитало в себя мрачную меланхолию Римской Империи периода упадка. Так странно, у них не было любви. Было только грубое обладание, любовь между супругами считалась неприличной, чрезмерную привязанность скрывали. Назон, певец любви, был сослан за то, что он считал отношения полов взаимным удовольствием - это был нонсенс. Удовольствие отданного тебе во власть тела никого не интересует, сильный должен унижать. Сильный? Или это хватающаяся за последнее слабость? И снова возникает мотив вечной битвы между полами, и тот первобытный страх мужчины перед родившей его женщиной, завороженность кролика перед удавом. Fascinatio... Завороженность... Оцепенение... Страх, перед женщиной, отнимающей силы, ведь плотской акт наряду с удовольствием претворяет возбуждение в бессилие. Всякая тварь после соития грустна... Миг высшего удовольствия - это одновременно смерть мужской силы.

Проза Киньяра очень образна и беспредельно возбуждающа, не переставая рассуждать и забрасывать цитатами и примерами, он рисует натуралистические картинки этих страстных надрывных отношений мужчины и женщины, и они закрывают все. Философия с запахом страсти, мечущиеся тени, воспаленные губы, сжатые пальцы. И начинает казаться, что это - морок, провокация, Киньяр ставит вопрос за вопросом, но не собирается давать ответов. Вернее, он-то знает ответ, ответ изначален, он запрограммирован в названии: Секс и страх правят миром. Киньяр подсовывает этот ответ, как некую фатальность, но, что если это провокация? В итоге, у меня осталось двойственное впечатление от этой книги: она и божественно хороша, и беспросветно жестока. И эта неразрешенность в конце: почему?

Флэшмоб 2015 5 из 16
Книга совсем не понравилась. Может быть всё дело в том, что не привык к разврату, темам вроде извергающегося пениса, полового акта в мельчайших подробностях, порнографии (ей посвятил автор даже отдельную главу) – даже с «философской» точки зрения. Автор подробно рассказывает об извращённых нравах как низов, так и верхов греко-римского общества. При этом не выводит никакой стройной концепции, прыгает от одного факта и эпохи к другому, без какого-либо логичного пояснения. Непонятно также, зачем он приводит общеизвестные факты и события из античной истории, пытаясь привязать их к эротике. Причём, например извержение Везувия в 79 году до сексуального влечения римлян или предание о Медузе-Горгоне к теме эротики?! Тем не менее, автор вполне серьёзно нечто общее пытается найти!
Первая же фраза задаёт тон всей книге:

(дальше идут более откровенные фразы, но приводить их не буду).
А когда речь зашла об императоре Тиберии, который развешивал на вилле исключительно порнографические картины, приказал обставить все стены специальными лавками для услады тела несколькими юношами и девушками одновременно, а любимой забавой было использовать младенцев, чтобы они отсасывали вместо соски у него… сами понимаете что! Стало как-то не по себе. Дальше – больше. Во время купания между ног у него плавали мальчики и ублажали ему… Автор говорит об этом совсем откровенными фразами и в мельчайших подробностях. И так практически на каждой странице.
Некоторые говорят, что эта книга не для "изнеженных" и "впечатлительных", относясь к подобным вещам: порнографии, откровенной эротики, которую буквально смакует автор - вполне благосклонно, с "философской" точки зрения. Может быть, во времена древних римлян и греков, без сомнения, это было нормой и даже приветствовалось, но ведь не стоит забывать известную истину - не варвары погубили Рим, а сам римский разврат. Хотя чему тут удивляться, когда мы сами уже разрешаем однополые браки, извращённые ритуалы становятся нормой...
Итог: книга не моей темы, читать или не читать – пусть каждый решает самостоятельно.

Мы почему-то ошибочно склонны воспринимать историю, как передел территории, войны, цепочку дат и имена наиболее выдающихся представителей определённых эпох. Но ведь это сухие, зачастую ненужные сведения, которые и определяют нелюбовь школьников к данной дисциплине. В то время, как история - это процесс развития человечества. Так почему мы подходим развитие мысли, психологии, эстетического восприятия народов, что красочно повествует нам о жизни предков, даёт богатый материал при изучении теперешнего положения цивилизации.
К этим вопросам и обращается Киньяр. ''Секс и страх'' - философские, религиозное, психологические исследование человека. Поэтому, Эрос и Танатос - две движущие силы, взаимобратные, одна созидательная, другая - разрушающая.

Но Киньяр в отличии от Фрейда подошёл к проблеме всего человеческого существования шире. Он утверждает, что несмотря на силу эротического, на буйство либидо, человек, как существо высшее способен получать наслаждение от познания, от чтения, созерцания. То есть духовное ему не чуждо.
Исследуя античность, он делает исторический срез культуры Древнего Рима языческого, а затем раннего христианства. Полагается учёный в первую очередь на произведения искусства, ведь именно в них запечатлены переживания наших предков. Живопись, литература, скульптура - это слепок душевного состояния целых народов, посмертная маска ушедших в Лету цивилизаций.
Щедрые пояснения дают нам мифы, религиозные взгляды.
Отдельно потолкуем о взглядах. Киньяр уделяет растолкованию сущности человеческого взгляда достаточно места, указывая на те же картины, фрески, рисунки на посуде. Он говорит об отстраненности, завороженности мгновением, которое заключает в себе дар, концентрацию жизни. Замечая, что в архетипах человеческого сознания таится символика смерти от проникновенного, чересчур внимательного взгляда, он показывает, что чел веку свойственен страх перед глубиной, что никогда ему не познать себя до конца, не разг дать тайны своего существования, ибо он существует в таинственном между, все сексуальное, так как и танатотивное аористично.
Для меня открытием в книге стали понимание человеческого перерождения. Материнское лоно тут являет собой темный тоннель, а роды - свет в конце тоннеля. Вероятно, это из области дежавю.
Среди прочего порадовало меня обьяснения сути эпикуризма, ибо я ошибочно полагала, что последователи Эпикура уважают лишь земные удовольствия.

Желание наслаждения, как и всякие эротичные побуждения тут обьясняются страхом перед неведомым.
Не секрет, что при созерцании смерти, крови, в момент убийства даже при военных действиях человек волей-неволей испытывает возбуждение. Будто сама жизнь в нем достигает кульминации, все существо дрожит перед неведомой силой разрушения и желает найти своё продолжение.

Ещё одним двигателем, часто враждебным, становится испуг.

Здесь не станут лишними некоторые терминологические обьяснения.

Киньяр много толкует о мире завороженности, об оцепенении в момент изумления. И это очень ценные замечания.
Сама по себе книга - источник познавательных рассуждений, великолепный толкователь, где можно найти ответы на многие вопросы относительно самого смысла человеческого бытия, а также понимания исторического прогресса, по крайней мере для меня.
Великолепно! Советую! Несмотря на достаточно стеснительную тему и даже тот факт, что затронуты вопросы гомосексуализма, инцеста, раннего вступления в брак, тут нет отталкивающего, за исключением некоторых исторических фактов, касающихся личной жизни римских императоров, но думаю тот факт, что восьми из ''12 цезарей'' не удалось умереть своей смертью, многое обьясняет.

Не люблю книги признанных и титулованных авторов. В случае если она мне не нравится, сразу создается ощущение, что между мной и образованными людьми огромная пропасть, это несколько уменьшает мое ЧСВ, а ведь я хочу быть начитанной девушкой с ОБВМ, а не ТП с томиком Коэльо в руках, ну это так, размышления на тему.
К Киньяру я возвращаюсь уже много лет, раньше мне казалось, что возможно с годами, придет озарение, я пойму весь изюм его таланта и все пойдет как по маслу, но нет, чудо не произошло. Для меня эта книга "нечитабельна", непреодолима как высокий забор с колючей проволокой, пробовала делать "подкоп" в виде пропуска нескольких глав, но это не помогает.
Но самое грустное, что я всем сердцем люблю Францию, но почему, то дружбы с французскими авторами не завязывается.

пс. После этой строчки, мой энтузиазм совсем остыл:

Я понимаю, что возможно, это достоверный исторический факт, но я, наверное, пока не готова постигать такие истины древности, может через пару лет что-то изменится?

Let us drink with the drunk and indulgent
Let us bring in the apples and divide them in two
Lets us drink for today and forever
One half is for Cesar and one is for you
Let us drink to the rise of forever
Let us bring in the fires and bring in the men
Let us cleanse in the wines of forever
Let us drink to Rome and ravish again

(Томас Петтерсон, Ordo rosarius equilibrio)

Потрясающая книга-исследование, в которой, пожалуй, сама книга ценее исследования.

Основная цель книги - показать, что мрачная сексуальная этика христианства с богом распятым на кресте обнаженным возникла не на пустом месте. Она логично вытекала из нравов поздней Римской империи, характеризующейся такими словами как "подчинение" и "меланхолия". Подчинение идет от раба к хозяину, от сына к отцу, от женщины к мужчине. Понятия любви нет, есть понятия желания и эрекции. Утратить эрекцию - перестать быть мужчиной, стать отбросом общества, навлечь на себя позор. Желать - и есть любить. Привязанности позорны. Можно только хотеть, иначе это плохо кончится. Меланхолия - прямое следствие урбанизации и высокого уровня жизни, общей лености.

Значимым моментом для автора является искусство, в основном автором раскрывается через литературные памятники утраченная живопись, указываются основные техники античной живописи. Живопись также по сути депрессивна, поскольку основным сюжетом является момент перед смертью.

Но самое главное в книге - это не суть античной живописи, это язык, которым написана книга: густой, тягучий, в красках расписывающий примеры. И хотя автор и говорит о том, что порнографический роман невозможен априори, а возможен лишь эротический, то несмотря на это у автора вышел весьма порнографический философский трактат.

Я читала эту книгу долго. Во-первых, количество фактов на страницу текста здесь явно выходит за пределы обычного. Во-вторых, чтобы отыскать здесь собственно секс, порой нужно очень постараться. Киньяр походит на французский эквивалент Эко, только с упором в античность, и, как любой француз, в меру таинственен, эффектен и несколько снисходителен. Это не книга и даже не исследование определенной темы, это целая мозаика, отдельное произведение искусства, независимо от того, как часто там отходят от темы, засыпают читателя латинскими терминами и поражают своей эрудицией.

Описанный Киньяром мир Рима впечталяет. Там нет любви в известном нам понимании. Там есть желание как проявление силы и обладание как ее высвобождение (не без проявления насилия). Такая любовь является односторонней. Есть активность, есть пассивность. Можно (и порой нужно) обладать кем-то, брать, но вот отдавать себя – нет, это не для достойных римлян. Таким образом, желать – это и есть любить. Все общество построено на подчинение одних другим. Рабство пронизывает все. Более того, любить (влюбляться?) небезопасно. Это ослабляет человека, привязывает его. Даже любовь между супругами сомнительна. Быть пассивным опасно по многим причинам.

Киньяр спорит с точкой зрения, что перемена в восприятии сексуальности пришла к нам от христианства. По его мнению, неоднозначное отношение к телу, меланхолизм и неизменная связь секса и страха существовали еще в Римской Империи периода упадка. Страх там являлся защитной реакцией. А все ритуалы, ограничения и даже однонаправленность любви выступали как как способ взаимодействия с реальностью. У читателей появляется возможность узнать мир Рим изнутри со всей его магией, маниями, комплексами и т.д. Для меня всегда было поразительным, как римлянам удалось взять столько всего у греков и превратиь это в нечто совершенно другое, далеко не всегда со знаком плюса. Можно ли перечислить все, что представляло опасность для жителей Рима, особенно мужчин? Здесь и страх мужчины перед его женщиной, и страх утратить эрекцию, т.е. силу, лишиться мужественности, и страх опозорить себя перед другими, и страх быть поклятым, и страх остаться без наследников.... продолжать можно долго. На фоне зарисовок невротического Рима автор пишет и о его искусстве. Живопись, например, также отражает страх человека перед смертью, страх пассивности, страх застывшего момента.

О чем бы не писал Киньяр, его всегда интересно читать. Однако он не опускается до уровня читателя, а наоборот – тянет его на свой уровень (или, возможно, априори предполагает, что раз мы его читаем, то там уже и находится). Эта книга о том, насколько мы похожи и в то же время отличаемся от людей, живших до нас. Потому что все же меланхолия никуда не делась, просто проявляется по-другому. Мы не перестали желать. И мы не перестали бояться. Количество психоаналитиков и несчастных людей растет с каждым годом. Чем мы хотим обладать и чего боимся? Хорошо бы вовремя найти ответ на этот вопрос.