Секс и страх

Начну с того, чего нет в этой книге - чёткости формулировок, системности и стройности теории. И, прямо скажем, грех жаловаться, ибо жанр эссе как бы предполагает. Но тем не менее вот этот свободный полёт фантазии, перескакивание с пятого на десятое и сомнительная доказательная база оставляют чувство лёгкого неудовлетворения. Чтобы заниматься красивой болтологией и пересыпать свою речь сложными терминами, изящными литературными отсылками и сдержанно-элегантной латынью, достаточно в общем-то определённой эрудиции и чувства стиля. Но за всем этим хочется ещё и чётко видеть идею, а не догадываться о её существовании.

Я, впрочем, несколько строга к Киньяру: идея есть, намёк на неё сквозит уже в названии. Соединить две крайности - наслаждение и смерть (как же тут не вспомнить знаменитое "маленькая смерть" или "эрос и танатос") - и проследить их взаимосвязь на античном материале, из которого выводится интересная, хотя и недостаточно аргументированная в данном случае, мысль о том, что христианство не перекраивало античные представления о сексуальности, а восприняло и впитало их в том виде, до которого их довели сами римляне: "Христиане причастны к изобретению христианской морали не более, чем к изобретению латинского языка: они просто приняли и то и другое, как будто это заповедал им Бог". Киньяр - человек увлечённый и увлекающийся. Он прослеживает эту идею на разнообразных источниках - крайне богатая мифология, изображения на вазах и фресках, литература, мемуары и частная переписка своего времени. Но это не исследование, это рассуждение умного и эрудированного человека, который может подробнейшим образом описать несколько версий одного мифа и уже в следующем абзаце начать пересказывать обстоятельства гибели Плиния Младшего.

P.S.: авторам, обращающимся к читателям с уже накопленным багажом знаний, явно пора завязывать с пересказом всем известной классики. P.P.S.: читателям с тонкой душевной организацией, которые не умеют абстрагироваться от себя любимых и которым всюду мерещится пропаганда гомосексуализма, насилия и прочих страшных вещей, - проходить мимо (древние греки и римляне, о ужас!, этим не заморачивались).

Что общего у мистера Спока с Медузой Горгоной, или потрясающие эссе про пенис и завороженность.

Буйная, разнузданная, непристойная - но очень культурная и интеллектуальная книжка, где обнажается совершенно первозданное бесстыдство - но не для того, чтобы воздействовать на читателя порнографически, о, нет. Для того, чтобы дать ему прикоснуться к причудливой эллинской культуре, еще не окостеневшей прекрасным, но холодным мрамором в наших музеях. Ведь когда-то все эти эстетические формы были живыми телами, дышавшими страстью, превозносившими оргии, но не чуждавшимися и философских бесед, жившими в реальности, где человеческое было смешано с божественным.

Не зная ничего о том, что секс - это для нас, далёких их потомков, про пол - первозданные эллины рассказывали миф о том, как сам Зевс влюбился в прекрасного Ганимеда. Для них секс был про власть, про статус гражданина. А над кем эта власть - совершенно не важно. У них, пишет автор, даже глагола "сосать" не было для фелляции - был лишь глагол, означавший "брать в рот", активную позицию. Ну не работало у людей так мировоззрение, чтобы можно было "сосать".

А уж чем больше у тебя власти, тем больше у тебя и обязанностей её проявлять. И чем более дикие оргии предпочитает император, чем больше у него любовниц и любовников, тем спокойнее народу - с потенцией правителя всё в порядке, если надо, он возьмёт. Женщину, мужчину, другую страну.

Не так страшен тот же Калигула, как мы его себе представляем - станцевать перед приговоренными в женской одежде и всех помиловать? Разве же это безумие? Вот плитку перекладывать одну и ту же по десять раз - это безумие, честное слово, лучше бы в женской одежде танцевали и коня в парламент водили, ну да я отвлекаюсь.

Отношения власти и потенции завораживали эллинов - у них было два слова для члена, гордый и восставший Фасцинус, и обвисшая Ментула. И ни один мужчина не может гарантировать, что ментула станет фасцинусом именно тогда, когда это будет нужно - от того-то и стремится так сильно к власти снаружи себя, так как над собой её не имеет. Так и пульсирует всю жизнь между ментулой и фасцинусом, между страхом и сексом, между животной страстью и младенческим бессилием.

А гетера на амфорах лишь смотрит на него из-под полуприкрытых век, хитрая-хитрая, завораживает его взглядом, ввергает в эту агонию.

Автор описывает через сексуальные обычаи и практики великую цивилизацию, бесконечно далёкую от нас во времени, но такую основополагающую для культуры. Не только эллины верили в существенность взгляда, способность его воздействовать - из-за которой взгляд Горгоны превращал в камень. Люди и сейчас нередко верят в воздействие взгляда, в сглаз. Не только эллины любили истории про тайных и явных любовниц правителей. И не только эллины дискутировали про культуру согласия - вот, современники сослали Овидия в ссылку за то, что тот писал, что овладевать сухой женщиной, которая думает о прялке - это не в радость, а в радость, когда она тебя тоже хочет. Между прочим, возмутительная мысль для его сограждан, активно желающая матрона была для них воплощением непристойности.

Я эту книгу могу всем рекомендовать - читается она, безусловно, непросто, но всё же проще зацитированных автором первоисточников, а культурный срез сексуальности, равно неиспорченный вульгарным фрейдизмом, гомофобией и агрессивным пуританством, в ней представлен дивно.

А Овидия, кстати, очень жалко. Жена за ним в ссылку не поехала, умер в одиночестве. Да как так-то.

Думаю, я отнеслась бы к этим эссе лучше, если в них было больше исторической справки и меньше помпезности и экзистенциализма. Первая фраза книги "Мы несем в себе смятение нашего зачатия" лучше всего характеризует последующие размышления Киньяра, поскольку он раз за разом, с разных точек возвращается к теме так называемой травмы рождения и экзистенциальным кризисам у древних римлян, хоть и не называет эти их проблемы именно так. Киньяр играет со своим читателем, играет словами и цитатами древних, переиначивая, выискивая крупицы сходства... И это я тоже не смогла оценить, поскольку, во-первых, не знаю ни греческого, ни латинского, во-вторых, не будучи лингвистом, не думаю, что только лишь на происхождении слов можно выстраивать описания нравов и быта людей, в-третьих, подстраивать под себя и свои идеи цитаты, как это делает автор, совсем уж вольность. С моей точки зрения (с точки зрения человека, мало знакомого с историей Древнего Рима), ценное в этой книге - описание фресок и живописи, история Помпей, описание отношений римлян к смерти и сексу и правил человеческих взаимоотношений (хотя они и оказались запутаны и не понятны) и слова о том, что такое была живопись для этих людей. Словом, мне удалось всё-таки почерпнуть кое-что новое и полезное из этого произведения, хотя форма, в которой я получила эту информацию от автора и не пришлась мне по душе.