Данная рецензия содержит детальный анализ и большое количество цитат, поэтому может занять некоторое время. Я вас предупредил.
Книга отнесена к классической прозе, занимает одно из топовых мест среди рейтингов «антиутопий», «романов», «литературы ХХ века». Заслуженно? Однозначно, да! Хотя читается произведение трудновато из-за слов типа «sunn-vynn», «druga», «shustritt» и тп., Однако к этому быстро привыкаешь. И кто из нас не писал SMS-ки или сообщение в ICQ в таком же стиле в конце 90-х или в 2000-х.
Раз мы с Вами приступаем к детальному анализу - стоит отметить некоторые факты.
Энтони Бёрджесс писал «Заводной апельсин», будучи уверенным в том, что неизлечимо болен. Врачи поставили ему страшный диагноз «опухоль мозга» (который в последствии оказался неверным), и писатель принялся за создание книг, чтобы заработать деньги для своей семьи. Позднее станет известно (от самого автора) об ужасной трагедии, которая случилась с его беременной женой. В военные годы, когда на улицах многих городов стояла анархия, американские дезертиры жестоко надругались над ней, после чего у женщины случился выкидыш. Она так и не смогла прийти в себя и вернуться к полноценной жизни, а ее мужу пришлось видеть страдания любимого человека день за днем без какой-либо надежды на облегчение. Позже он скажет:
«Эта чёртова книга — труд, насквозь пропитанный болью…»
Нетривиальное заглавие Берджесс позаимствовал у маргинальных обитателей «дна» Ист-Энда. Так люмпены отзывались о непонятных или странных вещицах, это значит: «кривые, как заводной апельсин». Значение выражения – неразумная диковина или небылица. Недоумение от знакомства с таким феноменом полностью разделял герой, когда обнаружил, что с ним сотворили в тюрьме. Поэтому он называет себя именно так.
Другое значение открывается нам, когда мы узнаем, что Энтони Бёрджесс семь лет проработал в Малайзии, а там слово «orang» означает «человек», а на английском «orange» — «апельсин». Соответственно писатель с самого начала знал, что говорит не о явлении или вещи, а именно о человеческой судьбе, которую власть имущие воспринимают, как заводную игрушку, причем свою. Они сделали из юноши программируемый механизм, которого достаточно завести, и он заиграет на нужный лад.
Итак, поехали.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
Книга написанная в 1962 году рассказывает о событиях недалекого будущего в Лондоне 1990-х. Главный герой - подросток Алекс, от его лица рассказываются события романа. Хотя ему всего 15 лет, он - вожак подростковой банды. Банда состоит из мерзких, потрясающих по своей жестокости, вчерашних детей. «Дети» аморальные, неконтролируемые, коварные и затейливые на своем уголовном пути. Они совершают разбои, грабежи, сексуальное насилие, побои, издеваются над своими жертвами - для них это все игры и часть мира, в котором единственная альтернатива - ходить на скучную работу как их родители. Они же могут взять то, что захотят прямо здесь и сейчас. Каждый из них в отдельности - отвратительный, а вместе они способны на еще отвратительные вещи.
Что натолкнуло их на такой криминальный путь - неизвестно. Автор лишь отмечает, что таких банд много, у них есть свои вожаки, они постоянно конфликтуют друг с другом за сферу влияния или даже через личные обиды. Если члену банды везет и он выживает в уличных схватках, то впереди его может ожидать удачная уголовная карьера с серьезными делами. Таковы реалии этого мира, в котором не место мечтателям и философам.
«Один balbesina Тем не радовался, все глядел вверх на звезды, на планеты, на Луну эту самую, причем с таким открытым rotom, будто он ребенок и никогда ничего подобного прежде не видывал; глядел-глядел да и выдал:
– Интересно, есть там на них что-нибудь? Вообще, что там наверху может быть? Я сильно ткнул ему в бок, сказав: – Ну, ты, глупый ubludok! Не твоего ума дело. Скорей всего там такая же zhiznn, как здесь: одни режут, а другие подставляют брюхо под nozh. А сейчас, пока еще не вечер, пойдем-ка, бллин, дальше».
Главный герой Алекс отличается от своих подчиненных изобретательностью и любовью к классической музыке. Этот молодой человек может как удачно выбрать орудие преступления и очередную жертву своей банды, так же и отличить оперу Фридриха Гиттерфенстера «Das Betfzeug» от «Симфония № 5» Людвига ван Бетховена. Однако этот признак классического образования совершенно не мешает ему совершать ужасные вещи и каким-то образом сочетается с его внутренней философией «хороший-плохой».
Он относит себя к отдельной касте избранных. Сам Алекс в первой части, после встречи с полицейским П. Г. Дельтоид («наставником по перевоспитанию»), описывает себя так:
«Ну, хорошо, я плохой, я делаю весь этот toltshoking, krasting, britvoi балуюсь и добрым старым sunn-vynn, так что, если меня поймают, мало мне не покажется, бллин, ибо, ясное дело, нельзя допускать, чтобы каждый вел себя по ночам, как я».
Себе любимому он всегда находит оправдание. Ударив своего друга и члена банды, который мешал ему насладиться оперой:
«– Про тот toltshok. Тем, ты пойми меня правильно. Это все музыка, понимаешь? Я становлюсь как bezumni, когда какая-нибудь kisa поет, а ей мешают. Из-за этого и получилось».
После того как споил двух легкомысленных девушек десяти (!!!) лет и занялся с ними сексом:
«Что ж, в школу ходить не хотят, но ведь учиться-то надо? Ох, я и поучил их!».
Он не жертва обстоятельств. Ему не приходится грабить людей для собственного пропитания. Он вырос в нормальной семье, у его родителей есть работа. Он преступник и садист, который добровольно выбрал путь негодяя. Аргументирует это он свободой выбора:
«Но больше всего веселило меня, бллин, то усердие, с которым они, грызя ногти на пальцах ног, пытаются докопаться до причины того, почему я такой плохой. Почему люди хорошие, они дознаться не пытаются, а тут такое рвение! Хорошие люди те, которым это нравится, причем я никоим образом не лишаю их этого удовольствия, и точно так же насчет плохих. У тех своя компания, у этих своя. Более того, когда человек плохой, это просто свойство его натуры, его личности – моей, твоей, его, каждого в своем odinotshestve, – а натуру эту сотворил Бог, или Gog, или кто угодно в великом акте радостного творения. Неличность не может смириться с тем, что у кого-то эта самая личность плохая, в том смысле, что правительство, судьи и школы не могут позволить нам быть плохими, потому что они не могут позволить нам быть личностями. Да и не вся ли наша современная история, бллин, это история борьбы маленьких храбрых личностей против огромной машины? Я это серьезно, бллин, совершенно серьезно. Но то, что я делаю, я делаю потому, что мне нравится это делать».
Хотелось бы объявить Алекса абсолютным злом, но все же не получится. Общество в целом и персонажи романа в частности – больные. Они окутаны этой антиутопические системой, которую создал автор. Как увидим дальше, жертвы банды Алекса тоже не святые и могут совершать соразмерные преступления.
«Бабушки» в кафе готовы покрывать банду и давать им алиби за стакан виски, только бы этот алкогольный поток не останавливался.
Родители не могут ничего поделать с Алексом. Воспитательная работа не проводится от слова «совсем». На осторожные вопросы чем их дитятко занимается ночью, Алекс всегда может дать им немного денег и замять тему, мол, пока я не прошу у Вас денег - не лезьте в мои дела.
«Вот, папа; здесь немного, конечно. Это все, что я заработал вчера вечером. Но, может быть, этого хватит, чтобы вы с мамой сходили куда-нибудь, посидели, выпили по рюмочке хорошего виски.
– Спасибо, сын, – ответил он. – Мы редко теперь куда-либо ходим. Да ведь и опасно стало – на улицах сам знаешь, что творится. Всякие малолетние хулиганы и так далее. Все же спасибо. Завтра я куплю на них бутылочку, и мы с мамой посидим дома. – С этими словами он сгреб мои netrudovyje babki и сунул их в карман брюк, а мать пошла на кухню мыть посуду. И я ушел, со всех сторон обласканный улыбками».
Полицейский П. Г. Дельтоид («наставник по перевоспитанию»), который должен следить, чтобы опасные подростки не попали в тюрьмы, в первую очередь беспокоится о собственной шкуре.
«А я вот из вежливости предупреждаю тебя, Алекс, чтобы ты поостерегся, потому что следующий раз тебе уже не исправительная школа светит. За решетку попадешь, и вся моя работа насмарку. Если тебе на себя, паршивца, плевать, мог бы хоть обо мне немного подумать, ведь столько сил в тебя вбито! Мне за каждое поражение большую черную отметину ставят (это я тебе по секрету говорю) – за каждого, кто кончит в тюряге».
И вообще автор не вкладывает в образ полиции противовес Злу в обществе. Полиция не равно Добро. Полицейские не против поиздеваться над задержанными, страдания преступников приносит им неизъяснимое наслаждение. Автор в словах Алекса указывает:
«будь оно все проклято, если эти выродки стоят на стороне Добра, тогда я с удовольствием займу противоположную позицию».
Алекс попадает в тюрьму за убийство пожилой дамы в ее доме. Они с бандой хотели ограбить этот дом. Для этого он залез в окно и решил сделать все сам, показав кто здесь настоящий вожак. Однако, женщина (предварительно вызвав полицию) сопротивляется, за что Алекс в борьбе бьет ее по голове серебряной статуэткой. Открыв дверь своим сообщникам, Алекс получает удар цепью по глазам от одного из своих подчиненных. Это ослепляет и дезориентирует его, другие члены банды убегают, оставив Алекса полицейским.
Алекс не раскаивается в своих действиях. Ему не нужно раскаяние или прощение:
«Старая ptitsa, разводившая у себя дома целыми выводками kotov и koshek, преставилась в одной из городских больниц, отошла в лучший мир. Я tolshoknul ее чуть сильней, чем надо. Что ж, значит, – все. Мне вспомнились ее koty и koshki, подумалось, как они, небось, мяукают теперь, молока просят, а им fig– во всяком случае, от старой хозяйки они больше его не получат. Так что – все. Ну, натворил делов. А ведь мне еще только пятнадцать.
Выше огненных созвездий, Брат, верши жестокий пир, Всех убей, кто слаб и сир, Всем по morder – вот возмездье! В зад пинай voniutshi мир!».
Единственное чего он действительно хочет - ускользнуть от реальной тюрьмы или договориться с полицейскими. Ради этого он готов ломать перед ними комедию, терпеть побои и издевательства:
«Плюнул мне прямо в litso, а потом вытер свой обслюнявленный rot тыльной стороной ладони. А я принялся тереть, тереть, вытирать оплеванное litso кровавым платком, на разные лады повторяя: «Благодарю вас, сэр, спасибо вам большое, сэр, вы очень добры ко мне, сэр, спасибо».
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
Суд присуждает Алексу четырнадцать лет за решеткой. Алекса - вождя банды уже нет, есть только номер 6655321. Тюрьма также имеет свои порядки, Алекс даже находит возможность помогать священнику и слушать за это классическую музыку. Однако, за два года в тюрьме сам Алекс не меняется, он все еще считает себя чуть ли не избранным:
«Ничего облагораживающего в том, чтобы сидеть два года в griaznoi клетке человеческого зверинца, конечно же, не было, а были одни побои, tolshoki ее стороны зверюг надзирателей, и было знакомство с миром вонючих злобных заключенных, среди которых оказалось полно настоящих извращенцев, готовых в любой момент наложить лапу на соблазнительного юного мальчика вроде вашего покорного слуги».
Христианская этика также не производит никакого впечатления на главного героя. Алекс читает в тюрьме Библию для забавы:
«Считалось, что для дальнейшего моего образования мне можно читать эту книгу и даже слушать тюремный проигрыватель, пока читаю. Бллин. И это было, в общем, неплохо. Меня запирали и давали слушать духовную музыку И. С. Баха и Г. Ф. Генделя, пока я читал про всех этих древних видов, которые друг друга убивали, напивались своего еврейского вина и вместо жен тащили в постель их горничных – довольно забавное чтиво. Только оно и помогало мне продержаться, бллин.»
В тюрьме автор впервые начинает свой циклический танец на полях книги с читателем. История предательства «друзей» Алекса повторяется. На этот раз он сталкивает новичка, который приставал к нему, на пол и вместе с другими заключенными в камере избивает его до смерти. Всю вину сваливают на Алекса, который наносил последний удар.
«Предатели! – возмутился я. – Лжецы и предатели! – Вижу, опять, точь-в-точь как два года назад мои так называемые друзья того и гляди сдадут меня со всеми potrohami ментам. Никому, бллин, ну никому на белом свете нельзя верить! Джоджон пошел, разбудил Уолла, и тот сразу же с готовностью подтвердил, что это я, ваш скромный повествователь, совершил весь этот razdryzg и насилие. Когда пришли сперва вертухай, потом начальник охраны, а потом и сам комендант, все мои как бы товарищи по камере, перекрикивая друг друга, бросились наперебой рассказывать, что и как я делал, чтобы ubivatt этого никчемного извращенца, чей окровавленный труп мешком валялся на полу».
Единственным выходом для Алекса становится новая программа государства. Новую программу государства внедряет новый министр внутренних дел, как называют его в романе - «новая метла», которая, как известно, метет по-новому. Цель программы - забрать уголовные рефлексы преступников на медицинском уровне.
Сеансы медицинских процедур включают инъекции и демонстрации фильмов, которые склеены из эпизодов разнообразного насилия, под классическую музыку. Теперь Алекс не переносит насилия, его организм выворачивает от одной только мысли о нем. Хуже всего для него то, что он теряет возможность насладиться своей страстью - классической музыкой. Классическую музыку он теперь также не переносит.
Врачи забирают ту свободу выбора быть негодяем, на которую все время ссылается Алекс. Они делают его стандартным членом общества.
«С вами происходит то, что и должно происходить с каждым нормальным, здоровым человеческим существом, наблюдающим действие сил зла, работу разрушительного начала. Вас делают нормальным, вас делают здоровым».
Перед процедурой «лечения» Алекса тюремный священник говорит:
«Слушай, я хочу, чтобы ты понял одно, малыш: от меня это не исходит никоим образом. Если бы мой протест имел смысл, я бы протестовал, но протестовать смысла нет. Тут дело не только в том, что это бы мне испортило карьеру, но и в том, что мой слабый голос ничего не значит по сравнению с громовым рыком из неких высших политических сфер».
На финальном эксперименте на Алекса натравливают негодяя (каналью я бы даже сказал), который издевается над ним. В ответ Алекс только просит того остановиться и предлагает сигаретку. Он не способен причинить боль даже для самозащиты. Еще одно испытание - молодая красивая девушка. Алекс вместо обычного насильственного «всунь-высунь», предлагает ей руку и сердце, как герой-рыцарь классических средневековых романов.
Процедура увенчалась успехом. Все присутствующие, доктор Бродский и министр в восторге от результатов. Только священник видит в Алексе «мученика», который не пришел к прозрению, а стал хорошим христианином не по собственному выбору. Он отражает мнения автора, указывает, что человек только по собственному внутреннему желанию может стать на праведный путь.
«— Вот вам истинный христианин! — воскликнул доктор Бродский. — Он с готовностью подставит другую щеку; он взойдет на Голгофу, лишь бы не распинать других; при одной мысли о том, чтобы убить муху, ему станет тошно до глубины души. — И он говорил правду, бллин, потому что, когда он сказал это, я подумал о том, как убивают муху, и сразу почувствовал чуть заметный наплыв тошноты, но тут же справился, оттолкнул и тошноту, и боль тем, что стал думать, как муху кормят кусочками сахара и заботятся о ней, будто это любимый щенок, padla этакая. — Перевоспитан! — восторженно выкрикнул Бродский. — Господи, возрадуются уповающие на тебя!
— Главное, — зычно провозгласил министр внутренних дел, — метод работает!
— Да-а, — протянул тюремный свищ вроде как со вздохом, — ничего не скажешь, работает. Господи, спаси нас всех и помилуй».
Ненормальность Алекса «вылечена». По прогнозам врачей теперь он - полноценный член общества. Как бы не так! Этим прогнозам врачей не суждено сбыться.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.
Алекс выходит из тюрьмы. Власть использовала его для достижения своих целей - переизбрание на новый срок.
«…единственное, чему посвящалась вся первая страница, это чтобы каждый непременно приложил все силы для переизбрания правительства на новый срок во время всеобщих выборов, до которых вроде бы оставалось недели две или три…».
Алекс становится сенсацией, о нём пишут в газетах:
«первый выпускник нового Государственного Института Исправления Преступных Элементов, излеченный от криминальных инстинктов всего за две недели и ставший теперь законобоязненным добрым гражданином».
Однако, главный герой не раскаивается в своих злодеяниях и сейчас. Он уже забыл о своих преступлениях. Изменились роли, теперь его очередь страдать.
«— Ладно, — вставая, сказал я, по-прежнему весь в слезах. — Теперь хоть знаю, на каком я свете. Никто не любит меня, никому я не нужен. Я страдал, страдал, страдал, и все хотят, чтобы я продолжал страдать. Я понял».
Дома родители его не ждут. Они уже взяли в его комнату квартиранта - моралиста Джо:
«Слушай сюда, — сказал этот Джо. — Я про тебя все знаю, парень. Знаю, что ты творил, и знаю, сколько принес горя, как поломал жизнь своим бедным родителям. Вернулся, значит? Будешь опять им кровь портить? Так знай, что это — только через мой труп, потому что они для меня как родные, а я им скорее сын, чем просто жилец».
Надеясь найти утешение в Библии, которую ранее он читал для развлечения, Алекс в библиотеке наталкивается на одну из своих бывших жертв. Старый Джек вместе с другими стариками бьёт Алекса, его бывшая жертва мстит ему. Элементы общества остались те же, изменились лишь роли в нем. При этом старики совсем не стесняются в эпитетах:
«И все кричали что-то вроде: «Убей его, топчи его, по зубам его, по роже!» и прочий kal, но меня-то не проведешь, я понимал, в чем дело. Для них это был шанс отыграться за свою старость, отомстить молодости. А другие повторяли: «Бедный старина Джек, он ведь чуть не убил старого Джека, свинья такая!» и тому подобное, словно это было чуть не вчера».
Избиение Алекса с наслаждением разнимает полиция, которой только дай возможность кого-нибудь отдубасить. Представители полиции - давние знакомые Алекса. Вчерашний вождь враждебной банды Биллибой и его бывший подчиненный Тем. Они решают отомстить Алексу за все прошлые обиды - забирают его, а не стариков - настоящих нарушителей порядка. Они остались такой же дрянью, однако теперь они защищают власть, а власть защищает их.
«Везти его в участок — только морока лишняя. Ты о нем вряд ли слышал, а я его хорошо знаю, это у него старые заморочки. Нападает на престарелых и беззащитных, ну и нарвался, наконец. Но мы поговорим с ним от имени Государства».
Едва живой Алекс плетется к ближайшему дому за помощью. Судьба вновь сводит его с прежней жертвой. Дом «ДОМ» - место преступления их банды. Именно здесь они на глазах мужа изнасиловали его жену, от чего она вскоре и умерла. Муж - Ф. Александр не узнаёт преступника и помогает ему. Он расспрашивает Алекса о его прошлом и жизни.
Опять же, Алекс ни в чем не признаётся. Он все еще считает себя жертвой обстоятельств.
«Так, были кое-какие шалости, ребячество в общем-то, и в результате мои так называемые друзья уговорили меня — или даже скорей заставили — ворваться в дом к одной старой ptitse — то есть в смысле леди. Плохого-то я ничего не хотел. К несчастью, когда эта леди вышвыривала меня вон, куда я и сам, по своей воле бы вышел, ее бедное доброе сердце не выдержало, и она вскоре умерла. Меня обвинили в том, что я оказался причиной ее смерти. Ну и посадили в тюрьму, сэр».
Узнав, что Алекса «восстановили» Ф. Александр хочет использовать его в своих целях. Он хочет использовать его как оружие, чтобы нанести поражение действующей власти на выборах.
«Они тебя я даже не знаю во что превратили. Лишили человеческой сущности. У тебя больше нет свободы выбора. Тебя сделали способным лишь на социально приемлемые действия, сделали машиной, производящей добродетель. И вот еще что ясно видится: маргинальные эффекты. Музыка, половая любовь, литература и искусство — все это теперь для тебя источник не удовольствия, а только лишь боли.
…завтра мы пригласим кое-кого, они придут, на тебя посмотрят. Думаю, тебя можно использовать, мой мальчик. Быть может, с твоей помощью удастся сместить это совершенно зарвавшееся правительство».
Ф. Александр прикрывается высоконравственными суждениями. Он жалеет Алекса, хотя на самом деле вместе со своими сообщниками хочет только его использовать. Им не нужна индивидуальность Алекса или восстановления его личности. Они считают его мучеником на алтаре свободы.
«А мне что с этого будет? Меня сделают снова нормальным человеком? Я смогу снова слушать Хоральную симфонию без тошноты и боли? Смогу я снова жить нормальной zhiznnju? Со мной-то как?
Он бросил на меня такой взгляд, бллин, будто совершенно об этом не думал, будто моя zhiznn вообще ерунда, если сравнивать с ней Свободу и всякий прочий kal; в его взгляде сквозило какое-то даже удивление, что я сказал то, что сказал, словно я проявил недопустимый эгоизм, требуя чего-то для себя».
Вместе со своими сообщниками Ф. Александр поселяет Алекса в квартиру, чтобы довести его до безумия или убить музыкой. За стенкой начинает играть классическая симфония, которая (как известно Ф. Александру) сводит Алекса с ума. Главный герой не выдерживает и решает выбросится в окно, покончив жизнь.
«Всему этому миру я крикнул: «Прощай, прощай, пусть Bog простит тебе загубленную жизнь!» Потом я влез на подоконник (музыка была теперь от меня слева), закрыл glazzja, щекой ощутил холодное дуновение ветра и тогда прыгнул».
Несмотря на полученные многочисленные травмы Алекс выживает и просыпается в больнице. В больнице ему сделали процедуру «восстановления». Снова мысли о насилии и классическая музыка не вызывают у него отвращение. Алекс вернулся, но не изменился, для себя он делает вывод:
«…По зубам как vrezhu! — Говорю, а сам чувствую, бллин, что от слов от этих самых мне вроде как легче становится, снова вроде как свежая кровь по жилам zastrujatshila. Я задумался. Получалось, что для того, чтобы мне становилось лучше, я, выходит, должен становиться хуже».
Одним из первых в больничной палате Алекса посещает тюремный священник. Образ христианской этики и нравственного образа христианина утверждается автором с оттенком непокорности режима:
«Я, — говорит, — оттуда ушел уже. Не смог, никак не смог я примириться с тем, что эти мерзавцы творят, а ведь они и с другими преступниками то же самое делали. Так что я ушел оттуда и рассказываю теперь обо всем этом в своих проповедях, о сын мой во Христе».
Сторонники Ф. Александра уверены, что использовали Алекса в свою пользу:
«Друг, юный друг наш, ты зажег в народе огонь возмущения. Лишил этих ужасных злодеев последнего шанса на переизбрание. С ними покончено раз и навсегда. Ты сослужил хорошую службу Свободе».
«Одним глазом я читал заголовки, вздрагивавшие в руке veka, который держал вырезки: «ЮНАЯ ЖЕРТВА РЕФОРМАТОРОВ ПЕНИТЕНЦИАРНОЙ СИСТЕМЫ», «УБИЙЦЫ В ПРАВИТЕЛЬСТВЕ», и еще я заметил фотографию tsheloveka, показавшегося мне знакомым, а под ней подпись: «ГНАТЬ В ШЕЮ» — видимо, это был министр нутряных, или внутряных, или каких там еще дел».
Власть также хочет использовать Алекса для восстановления своей репутации перед выборами. Теперь он не подопытный, а их друг. По их мнению, они никогда не хотели Алексу зла, не то, что Ф. Александр. Ему дарят стереоустановку, на которой он может слушать любимую классическую музыку.
«Мы, то есть все правительство, членом которого я являюсь, хотели бы, чтобы ты считал нас своими друзьями. Да-да, друзьями. Мы ведь помогли тебе, вылечили, правда же? Тебя поместили в лучшую клинику. Мы никогда тебе не желали зла, не то что некоторые другие, кто и желал, и воплощал это желание в реальных действиях. Я думаю, ты знаешь, о ком я говорю».
Также на подпись Алексу дают какой-то документ. Он не понимает, что подписывает. Он, как всегда сконцентрирован на себе, единственное чего он хочет - побыстрее насладиться классической музыкой и вернуться к прежней жизни. Сдается мне, что документом было что-то вроде признания Алекса в том, что медицинский эксперимент провалился только из-за него лично и вины министра или властей в этом нет.
«Ты хороший, хороший парень», — тронув меня за плечо, проговорил министр и вышел. Какой-то vek, оставшийся последним, сказал: «Вот, здесь подпиши». Я открыл glazzja и подписал, а что подписал — без понятия, да и не желал я, бллин, ничего ponimatt».
Интересен образ Ф. Александра. Он отстаивал свободу выбора Алекса. Считал недопустимым, что Алекса медицинским путем сделали хорошим и нормальным членом общества, несмотря на свою волю быть негодяем. Когда Ф. Александр узнает, что именно банда Алекса убила его жену - все его моральные суждения исчезают. Как и все остальные жертвы он хочет отомстить Алексу.
«Ф. Александр, сочинитель подрывной литературы, так вот он как раз и жаждал твоей крови. Прямо с ума сходил, до чего ему хотелось всадить тебе нож в спину. Но ты уже можешь не бояться. Мы его изолировали».
Родители хотят вернуть Алекса домой. Моралист Джо стал жертвой произвола полицейского режима. Автор показывает, что не важно насколько твой моральный облик соответствует утопическому обществу - антиутопический режим может подавить непокорную индивидуальность.
«…Он повздорил с полицейскими, и они его отделали.
— Да ну? — отозвался я. — Правда? Такой прямо добропорядочный tshelovek, подумать только! Это вы меня budd zdorov как озадачили.
— Да он стоял себе, никому зла не делал, — сказал папа. — А полицейский велел ему проходить и не задерживаться. Он, понимаешь ли, на углу стоял, ждал свою девушку. Они его прогонять стали, а он сказал, что имеет право стоять, где хочет, и тогда они на него набросились и отделали его почем зря.
— Ужас, — сказал я. — Просто ужас. И где же теперь этот бедняга?
— Ууу-хуу-хуу, — взвыла мать. — Доо-моой-хуу-хуу-еехал.
— Да, — подтвердил отец. — Он уехал в свой родной город выздоравливать. И работа его перешла кому-то другому.
— Стало быть, — уточнил я, — вы хотите, чтобы я снова поселился дома и чтобы все стало, как прежде?
— Да, сынок, — ответил мой папаша. — Прошу тебя, пожалуйста».
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.
Алекс снова вождь банды. Лен, Рик и Бугай - его новые друзья. Он так же как и с бывшими сообщниками пьёт молоко в баре. Те же проблемы, что в начале книги - как провести вечер и чтобы такое сделать для душевной радости негодяев.
Но в этой части книги меняется уже сам Алекс. У него есть работа:
«я куда как лучше всех был устроен в смысле работы — служил в национальном архиве грамзаписи, в музыкальном отделе, и в конце каждой недели карманы у меня ломились от babok, да еще и диски имел бесплатно для моего собственного услаждения».
Он уже не хочет выполнять всё сам, как раньше в доме «ДОМ»:
«Все чаще и чаще в последнее время я только отдавал распоряжения, а потом отходил назад поглядеть, как их выполняют».
Алекс не хочет все деньги бездумно спускать на выпивку, как это было раньше. Когда Бугай предлагает выпить и угостить бабушек виски, Алекс отвечает:
«— К черту. Пускай на свои пьют. — Не знаю, что на меня накатило, но в последние дни я что-то был не в себе. Какая-то злость вступила в голову, хотелось, чтобы деньги мои оставались при мне, мне их зачем-то вроде как копить приспичило.
Бугай удивился:
— Что за дела, koresh? Что это с нашим Алексом?
— Да ну к черту, — скривился я. — Не знаю. Сам не знаю. С нашим Алексом то, что он не хочет швыряться деньгами, которые с таким трудом заработал, вот и все».
Главный герой носит с собой вырезанное из газеты фото ребенка.
«Я и сам не знаю, как она попала ко мне в карман, однако я ее зачем-то собственноручно вырезал ножницами из старой газеты, а изображен на ней был младенец. Младенец чего-то там гулюкал, на губах у него пузырилось moloko, — в общем, вид у него был такой, будто он радуется всем и каждому».
Автор показывает нам, что Алекс вырос. Он уже не понимает членов банды, а члены банды не понимают его.
«— Просто я что-то уставать стал, вот и все. А что младенец — так это сами вы младенцы, вся ваша kodla. Все бы вам хихикать да насмехаться, а если бить людям morder, так только трусливо, когда вам не могут дать сдачи.
— Гляди-ка ты, — отозвался Рик, — а мы-то думали, что как раз ты у нас по этой части и есть главный vozhdd и учитель. Ты просто заболел, видать, вот и все, koresh».
Война между бандами начинает затихать. Поскольку часть бывших бандитов идут работать в полицию, война банд с полицией выходит на новый уровень. Бывшие бандиты, под покровительством власти, удачно используют свое преимущество и опыт уличной жизни.
«Думаю, что и впрямь krasting и dratsing на улицах пошел на убыль: больно уж мусора жестоко обходились с теми, кого удастся поймать, зато между ментами и хулиганистыми nadtsatymi разыгралась настоящая война, причем менты, похоже, куда ловчей управлялись и с nozhom, и с britvoi, не говоря уж о револьверах. Однако мне это становилось с каждым днем все более и более do lampotshki. У меня внутри словно какое-то размягчение началось, и я не мог понять отчего. Чего-то хотелось, а чего — неясно. Даже музыку, которой я так любил услаждать себя в своей маленькой комнатухе, я теперь слушал такую, над которой раньше бы только смеялся, бллин. Перешел на короткие лирические песенки, так называемые «зонги» — просто голос и фортепьяно, тихие, вроде как даже тоскливые, не то что раньше, когда я слушал большие оркестры, лежа в кровати и воображая себя среди скрипок, тромбонов и литавр. Что-то во мне происходило, и я силился понять, болезнь ли это какая-нибудь или последствия того, что сделали с моей головой, пытаясь напрочь свести с ума и повредить мне rassudok».
Алекс начинает задумываться о старости:
«я вдруг вообразил, как я сижу перед большим камином в кресле с чашкой tshaja в руках, причем самое смешное и странное было то, что я виделся себе старым-старым kashkoi, лет этак семидесяти, потому что, глядя на себя как бы со стороны, я видел свои волосы, сплошь седые, к тому же у меня еще вроде как были усы, и тоже седые. В общем, я был старик, сидел у камина, а потом видение исчезло. Но это было очень странно».
По-другому он смотрит на девушек:
«я заметил, что devotshka, сидевшая с этим vekom, очень даже хорошенькая, причем не из тех, кого хочется сразу швырнуть на пол и взяться за добрый старый sunn-vynn, нет, у нее была действительно изящная фигура, красивое litso, приятная улыбка, белокурые волосы и тому подобный kal».
Кульминация. Алекс встречает бывшего сообщника по старой банде - Пита. В кафе Пит сидит со своей женой. Пит не сразу узнаёт главного героя. С жизнью бандита он завязал, работает в страховой фирме, сленгом не разговаривает, ходит в обычном деловом костюме. Его жена тоже работает – печатает на машинке. Бывший член банды стал обычной нормальной звеном общества. Жена даже удивляется манере Алекса разговаривать:
«— Как странно он говорит, не правда ли? — проговорила devotshka, вроде как хихикнув.
— Это, — пояснил ей Пит, — мой старый друг. Его зовут Алекс. Разреши, — обратился он ко мне, — я представлю тебе мою жену.
Я даже rot открыл.
— Жену? — выдохнул я. — Как так жену? Быть не может! Для брачных uz ты вроде как чересчур jun, koresh. Да этого просто быть не mozhet.
Девушка, которую Пит представил мне как свою жену (в голове не укладывается), снова хихикнула и говорит Питу:
— Ты что, раньше тоже так разговаривал?
— Ну, — пожал плечами Пит, — мне ведь все-таки скоро двадцать. Вполне уже можно остепениться, что я и сделал два месяца назад. Не забудь, ты ведь был младше нас — из молодых, да ранний».
Встреча с Питом всколыхнула Алекса. Он не видит себя в дальнейшей разгульной бандитской жизни. Он боится, что ничего не достиг.
«Наверное, в этом все дело, думал я. Наверное, я просто слишком стар становлюсь для той zhizni, бллин, которую вел все это время. Восемнадцать — это совсем немало. В восемнадцать лет у Вольфганга Амадеуса уже написаны были концерты, симфонии, оперы, оратории и всякий прочий kal… хотя нет, не kal, а божественная музыка. Потом еще Феликс М. со своей увертюрой «Сон в летнюю ночь». Да и другие. Еще был французский поэт, которого положил на музыку Бенджи Бритт — у того вообще все стихи к пятнадцати годам, бллин, уже были написаны. Артюр его звали. Стало быть восемнадцать лет — это не такой уж и молодой возраст. Но мне-то теперь что делать».
Алексу приходит видение семейной жизни, он понимает, что действительно повзрослел.
«передо мной возникали все новые и новые видения, разворачиваясь и сменяя друг друга, будто в газетных комиксах. Вот ваш скромный повествователь возвращается с работы домой, а его там ждет накрытый стол и горячий обед, причем подает его этакая kisa, вся довольная и радостная и вроде как любящая. Но хорошенько разглядеть ее мне не удавалось, бллин, и я не мог представить себе, кто это такая. Однако вдруг возникало очень ясное ощущение, что если я перейду из комнаты, где горит камин и накрыт стол, в соседнюю, то там как раз и обнаружу то, что мне на самом деле нужно, и тут все сошлось воедино — и картинка, вырезанная ножницами из газеты, и случайная встреча с Питом. Потому что в соседней комнате в колыбельке лежал гулюкающий младенец, мой сын. Да, да, да, бллин, мой сын. И вот уже я чувствую, как в груди появляется сосущая пустота, и сам же этому ощущению удивляюсь. И вдруг я понял, что со мной, бллин, происходит. Я просто вроде как повзрослел».
На последних страницах Алекс готов повзрослеть и стать нормальным элементом общества, элементом механизма «Заводной апельсин». Все прежние поступки он оправдывает тем, что был юн, а теперь повзрослел. Уже без процедуры «лечения» от готов отказаться от насилия. Уже без нее готов испытывать нежность и любовь. Теперь это его собственный выбор.
«Да, да, да, вот оно. Юность не вечна, о да. И потом, в юности ты всего лишь вроде как животное, что ли. Нет, даже не животное, а скорее какая-нибудь игрушка, что продаются на каждом углу, — вроде как жестяной человечек с пружиной внутри, которого ключиком снаружи заведешь — др-др-др, и он пошел вроде как сам по себе, бллин. Но ходит он только по прямой и на всякие vestshi натыкается — бац, бац, к тому же если уж он пошел, то остановиться ни за что не может. В юности каждый из нас похож на такую malennkuju заводную shtutshku».
«Сын, сын, мой сын. У меня будет сын, и я объясню ему все это, когда он подрастет и сможет понять меня. Однако только лишь подумав это, я уже знал: никогда он не поймет, да и не захочет он ничего понимать, а делать будет все те же vestshi, которые и я делал, — да-да, он, может быть, даже убьет какую-нибудь старую ptitsu, окруженную мяукающими kotami и koshkami, и я не смогу остановить его. А он не сможет остановить своего сына. И так по кругу до самого конца света — по кругу, по кругу, по кругу, будто какой-то огромный великан, какой-нибудь Бог или Gospodd (спасибо бару «Korova») все крутит и крутит в огромных своих ручищах voniutshi griaznyi апельсин».
Подводя итоги, осмелюсь определить, что хоть роман не является классической антиутопией по своей структуре, но является антиутопией по своей сути. В частности, в произведении поднимается такая проблематика:
1. Неприкосновенность свободы выбора человека. Автор ставит вопрос «Может ли кто-то решать что такое «Добро» и «Зло»? Может ли кто-то лишать человека выбора между ними?». Если лишить человека свободы выбора, то он становится похожим на «заводной апельсин». Человек становится нормальным не по сути, не по собственному выбору, а только вписывается как элемент механизма общества. После процедуры «лечения» она не может поступать иначе.
2. Вседозволенность и насилие. Тесно переплетается с предыдущей проблемой. Обеспечение свободы выбора индивидуальности не может и не должна идти в разрез с безопасностью граждан, общества и государства. Абсолютная вседозволенность приведет к хаосу. Необходимо найти баланс,
2 понравилось
