Я что, по-вашему, заводной апельсин?
Роман антиутопия Энтони Бёрджесс — это кладезь метафорических открытий. Начиная с названия и заканчивая стилем повествования, автор создает не просто текст, а будто бы рисует картину. Разбор названия книги представляет из себя смесь метафор и отсылок. Во-первых, заводной апельсин (a clockwork orange) — это словосочетание, взятое автором из обихода лондонских кокни (queer as a clockwork orange) и означающее нечто необычное, не такой как все, что напрямую связано с содержанием книги. Во-вторых, название произведения отсылает к малайскому языку, в котором слово «orang», созвучное с английским «orange», означает «человек». А это уже отсылка к биографии писателя, который раз - был полиглотом, два - был инспектором по делам образования в Малайской Федерации. В итоге получается очень многогранное в плане смыслов название - по сюжету книги антигерой Алекс в самом деле представляет собой диковинку: он не вписывается в этот «дрянной мир» - «Но больше всего веселило меня, бллин, то усердие, с которым они, грызя ногти на пальцах ног, пытаются докопаться до причины того, почему я такой плохой. Почему люди хорошие, они дознаться не пытаются, а тут такое рвение!» (Цитата Алекса). Также Алекс являет собой результат тех экспериментов, которые призваны были сделать из него «человека». Сам герой потом говорит: «– Э-э-э! А что же со мной? Мне-то теперь как же? Я что теперь, животное какое-нибудь получаюсь, собака? – И от этого все зашумели, в мой адрес полетели всякие раздраженные slova. Я опять в kritsh, еще громче: – Я что, по-вашему, заводной апельсин?». Теперь Алекс превратился в заводную игрушку правительства, которая ведёт себя по заданной программе.
Еще одной примечательной чертой произведения является язык надсата (с англ. nadsat) - созданный Бёрджессом сленг подростков. Надсат - это транслитерация русского суффикса порядковых числительных -надцать- от 11 до 19, что соответствует подростковому возрасту. А подростки - это главные антигерои и бич романа. Примечательно, что в английском для этих же чисел используется уже суффикс -teen-, который может также быть сокращением от слова teenager. В романе сам Алекс причисляет себя к nadtsaty, то есть к подросткам. Помимо всего прочего автор пишет следующее о создании такого стилистического средства как язык: «Словарь моих хулиганов из космической эры будет смесью из русского языка и упрощенного английского, и все это будет перемежаться рифмованным сленгом и цыганщиной. Русский суффикс „надсат “ станет названием диалекта молодых людей, на нем будут говорить „други“, или „другс“, или друзья по банде… В тлеющем в глубине моего ящика черновике много насилия, в законченном романе его будет ещё больше, поэтому странный новый жаргон может стать своего рода завесой, прикрывающей чрезмерную жестокость, и не давать разгуляться собственным основным инстинктам читателя. Тонкая ирония была в том, что равнодушные к политике молодые люди, видевшие самоцель в тоталитарной жестокости, прибегали к жаргону, основанному на двух главных политических языках времени» [Бёрджесс Э. Твое время прошло. Фрагмент автобиографии (пер. с англ. В. Бернацкой)// Иностранная литература.— 2017.—№ 2.—С. 185.]. Помимо того, что использование надсата в сценах насилия позволяет читателю немного абстрагироваться от происходящей жестокости, надсат – это еще и авторский эксперимент над читателем. Русскоговорящим читателям надсат дается легко, так как в основном состоит из искаженных, но узнаваемых русских слов, записанных латиницей. В оригинале Бёрджесс не дает никаких пояснительных ссылок, так что англоговорящий читатель сам вынужден докапываться до смысла слов. Согласно предположению автора через 15 страниц читатель уже сможет привыкнут к надсату, а после прочтения и вовсе освоит базис русского языка, что в целом, вероятно, так как сленговые слова неоднократно повторяются. В итоге читателя как бы неосознанно, но насильственно заставили выработать условный рефлекс распознавания языка. То же самое можно сказать и про ассоциативный метод, метод Людовика применённый в отношении Алекса.
Еще одна замечательная черта сюжета – это кольцевая композиция. По факту герой возвращается в изначальное состояние после всей череды событий. Количество глав тоже символично – 21. 21 год – это возраст совершеннолетия в Англии до реформы 1969, в то время как роман был опубликован в 1962. И хотя герою под конец повествования только исполнилось 18, он уже перешагнул порог взросления и наметил более миролюбивые цели в своей жизни. Надо сказать, что американское вариант переиздания 1986 завершается 6 главой, где герой излечился. Энтони Бёрджесс был недоволен этим (но из-за обстоятельств был вынужден согласится на такой вариант), более того такое завершение романа еще более популяризовалось в США из-за фильма Стэнли Кубрика. Книга утратила мораль, задуманную автором. Автор считал, что суть финала – это обладание свободной волей, волей выбора между добром и злом, что все люди – это сгустки добра и зла, а не чего-то однозначного, иначе они ничем не лучше заводных механизмов. Герой взрослеет, а вместе с ним его нравственный выбор: в юности он выразил все свое буйство энергии через насилие, теперь пришла пора созидать. Вот как автор сам отзывался о своем романе: «Было бы самонадеянно и наивно доказывать, что в своей книге я не имел намерения подразнить самые запретные склонности читателей. В книге нашла выход и моя собственная природная порочность, и я сам с наслаждением грубил и грабил посредством своего героя. Только из присущего мне авторского малодушия я дозволил вымышленному персонажу прегрешения, которые сам не отважился бы совершить. Но кроме того книга содержит вывод, и к тому же до оскомины банальный — о непреложной значимости нравственного выбора. Этот вывод торчит, как забинтованный палец на руке, — потому-то я невысоко ценю «Заводной апельсин»: роман слишком дидактичен, чтобы считаться произведением искусства. Писатель не должен проповедовать, он обязан показывать» [https://www.livelib.ru/story/10734-a-clockwork-orange-anthony-burgess]. Сам автор признает, что и он не святой человек, но некоторые границы дозволенного у него есть, как и у каждого вменяемого человека.
Хочу сказать напоследок пару слов о публикации «Заводного апельсина» в издании «Эксклюзивная классика». На обложке книги изображен автопортрет Эгона Шиле «Автопортрет с жилетом с павлиньим хвостом» (1911). Эгон Шиле – это австрийский художник, представитель экспрессионизма. Его творчество считалось достаточно провокационным для своего времени – откровенные изображения человеческих фигур, которые воплощают темы сексуальности, смерти и внутренней жизни. Особые место в его творчестве занимали автопортреты, с помощью которых художник исследовал свой внутренний мир. Образ Шиле на данном картине контрастирует с его реальным финансовым положением на тот момент, а жилет с узором «павлин» становится метафорой роскоши и самопрезентации. Художник изобразил себя в гордой позе с жестом, напоминающим иконографический тип Христа-Пантократора, который несет спасение миру. На это указывает и своеобразный ореол вокруг фигуры, словно нимб. Выбор иллюстрации кажется мне неслучайным: главный герой будто бы строит из себя Бога (он также неоднократно упоминает Его в своих рассуждениях), который при этом безбожно играет судьбами людей. При этом Алекс зациклен на внешнем виде: все его дружки одеты по последней моде. Внешний лоск важен для Алекса, в то время как реальное положение дел не самое радужное – родители трудятся с утра до ночи, пока ютятся в маленькой квартире с поломанным лифтом и изгаженным пошлыми рисунками подъездом. Поэтому выбор иллюстрации меня так и заинтересовал, так как она не напоминала мне никого из действующих персонажей.
В общем, книга произвела на меня впечатление благодаря обилию смыслов, метафор и в то же время простоте слога. Энтони Бёрджесс не считал свое произведение таким далеко выдающимся, но надо сказать, что и не каждому читателю роман будет по вкусу. Лично я осталась в восторге: книга вызвала во мне гамму «негативных» эмоций: злость, отвращение, ненависть к поступкам героев, тем самым доказав, что я личность более добрая и хорошая нежели злая.
2 понравилось
