Цитаты из книги План Спасения

Представитель большевиков в Кронштадте Ф. Ф. Раскольников вспоминал, как ночью 28 февраля 1917 воинские части стали выходить на улицу…толпа матросов подошла к дому главного командира порта и потребовала его на улицу. Адмирал Вирен оделся и, скомандовал: «Смирно». Эта команда была встречена хохотом…К адмиралу подскочил матрос и сорвал с него погоны. После этого его окружили и повели на Якорную площадь, где герой русско-японской войны адмирал Н. Р. Вирен был растерзан толпой. В тот же день погибли контр-адмирал А. Г. Бутаков и ещё 35 офицеров, другие были арестованы.

7 марта 1917 г Гиппиус записала: «В Кронштадте и Гельсингфорсе убито до 200 офицеров. Адмирал Непенин телеграфировал: «Балтийский флот, как боевая единица, больше не существует. Пришлите комиссаров». Когда Непенин шел к ним навстречу,- ему всадили в спину нож». Когда его адъютант получил разрешение Совета матросских и солдатских депутатов «на изъятие тела адмирала Непенина, он обыскал несколько свалок трупов офицеров.

Позднее такие свалки появятся в Севастополе, в Симферополе, где расстрелы офицеров начались с декабря 1917 г, и в Одессе, где в 1918 г было убито более 400 офицеров флота.

Ленин искусства не жаловал. В 1921 Юрий Анненков писал портрет вождя и запомнил его рассуждения: «Я, знаете, в искусстве не силен,… и когда его пропагандная роль будет сыграна, мы его вырежем. За ненужностью». По мнению Ленина, культура представляла опасность для нового государства: «… лозунг «ликвидировать безграмотность» отнюдь не следует толковать как стремление к нарождению новой интеллигенции. «Ликвидировать безграмотность» следует для того, чтобы каждый крестьянин, рабочий мог самостоятельно, читать наши декреты, приказы, воззвания».

Вожди препоручили руководство культурой своим родственникам и женам, эти сановницы получили в литературных кругах прозвище «акушерки», так называли женщин, имевших радикальные убеждения и безапелляционно судивших обо всем.

Крупская руководила воспитанием подрастающего поколения, ей принадлежал целый ряд открытий: о вреде волшебных сказок: они развивают у детей нездоровую фантазию, герои этих сказок - деклассированные элементы; игра в куклы прививает девочкам мещанские интересы. Выступая в 1925 г на съезде учителей, Крупская рассказала историю: как красноармейцы остались на ночлег в школе и изорвали все книги, разбили аппараты, потому, что чувствовали, что эта барская школа…враждебная народным массам.

На улицах Петрограда можно было увидеть немощного старика на костылях. «Ах ты, дедушка. Ползешь на четырех. Ну ползи, ползи, Бог с тобой!»- говорили прохожие, обращаясь к знаменитому юристу Анатолию Федоровичу Кони. Этот человек был живой легендой - прославленным оратором, другом многих великих людей, хорошо знавшим Тургенева, Достоевского, Толстого. В ноябре 1919 он был арестован. После освобождения Кони рассказывал Чуковскому: «Очень забавно меня допрашивал какой-то мальчик лет шестнадцати. - Ваше имя, звание?-Говорю: академик.-Чем занимаетесь?- Профессора…- А разве это возможно? - Что? - Быть профессором и академиком сразу.- Для вас, невозможно, а для меня возможно».

Блок не любил публичных выступлений, зато Гумилев был на сцене в своей стихии, он держался с отвагой бретера и часто читал стихотворение «Галла», в котором были строки:

Я бельгийский ему подарил пистолет

И портрет моего государя.

В 1919 он прочел его на вечерн для матросов Балтфлота, и в зале зароптали, вскочили с мест, кто-то двинулся к сцене, но Гумилев дочитал стихи до конца и умолк, скрестив руки на груди и спокойно глядя в зал. Молчание разрядилось аплодисментами, и стало ясно, что победил поэт.

В истории Дома искусств был настоящий «пир во время чумы», устроенный в октябре 1920 г в честь Герберта Уэллса, который приехал посмотреть на результаты марксистского эксперимента.

Увиденное Уэллсом было в самый раз для писателя-фантаста: при тусклом свете в роскошной зале собрались люди с нездоровыми, бледными лицами: дам в старомодных платьях, мужчин в пожелтевших манишках - все это напоминало театр восковых фигур. Беседа началась выло, потому что приглашенных больше занимала еда за столом, а не Уэллс. Горький произнес речь, в ответ Уэллс с английской сигарой и улыбкой, выразил удовольствие- от возможности лично понаблюдать «курьезный исторический опыт»,- и тут разразился скандал. Слова взял писатель Александр Амфитеатров, «Вы ели здесь, котлеты и пирожные, но вы, конечно, не знали, что эти котлеты приготовленные в вашу честь, являются для нас более привлекательным, чем встреча с вами…Я уверен, что вы не можете подумать, что многие из нас, не пришли сюда пожать вашу руку за неимением приличного пиджака и что ни один из здесь присутствующих не решится расстегнуть перед вами свой жилет, так как под ним не окажется ничего, кроме грязного рванья, которое когда-то называлось «бельем». Гости онемели - оратор губил не только себя, но и их ставил под удар.

На публичных лекциях академик И. П. Павлов в 1918 г в Петрограде: утверждал, что революция не дала России подлинной свободы, а лишь высвободила худшие человеческие инстинкты. В ЧК было известно, что многие видные ученые были деятелями партии кадетов и что из сыновья сражаются в белой армии. Однако знания научных «спецов» могли пригодиться, поэтому их не трогали.

Во время военного коммунизма научная деятельность замерла, не было условий, и многие ученые приходили к мысли о неизбежной эмиграции. В 1920 г В. И. Вернадский писал: «Сейчас на поверхности все для сволочи - правой, и левой, и безразличной…Хочется уехать скорее в Англию или Америку и отдаться всецело научной работе. В 1920 г академик И. П. Павлов обратился в Совнарком с просьбой о выезде за границу, но Совнарком поручил Зиновьеву обеспечить ученого всем необходимым. Зиновьев распорядился выдавать Павлову не только академический, но ещё и чекистский паек! Зиновьев был уверен, что после таких щедрот Павлов раздумает уезжать. Управляющий делами Совнаркома В. Д. Бонч-Бруевич с удивлением читал ответ академика: «Теперь скажите сами, можно ли… не теряя уважения к себе, согласиться, пользуясь случайными условиями, на получение только себе жизни, «обеспеченности во всем, что только не пожелаю, чтобы не чувствовать в моей жизни никаких недостатков»(выражение из вашего письма)?, … но перед моими глазами…стояли бы жизни со всем этим моих близких. И как бы я мог при этом заниматься моим научным делом? Только в другой обстановке, я надеюсь забыться и состредоточиться в привлекающей области научного труда».

С ходатайством о разрешении Павлову выехать к Ленину обратился шведский Красный Крест, и дело стало принимать неприятный оборот: нобелевский лауреат рвался (несмотря на чекистский паек!) уехать из страны, компроментируя власть в глазах Запада. А большевики рассчитывали на поддержку в подготовке мировой революции, поэтому пришлось пойти на расходы: 24 января 1921 г Ленин подписал постановление о создании особых условий для работы Павлова и его сотрудников. «Кроме Павлова, об ученых у нас персональных запросов из-за границы не было»,- с облегчением признавался Луначарский. С другими учеными они не миндальничали, научные заслуги не имели значения для ВЧК: академик В. И. Вернадский в 1921 г был арестован по подозрению в участии в «заговоре Таганцева», его удалось спасти благодаря ходатайствам Академии наук, а арестованный по тому же подозрению известный химик М. М. Тихвинский был расстрелян. За М. М. Тихвинского тоже ходатайствовали, и Ленин откликнулся на эти прошения запиской: «Тихвинский не случайно арестован: химия и контрреволюция не исключают друг друга».

Вопросами культуры в советском правительстве ведал нарком просвещения А. В. Луначарский. «Нам товарищ Луначарский все разъяснил: «Вот Рембрандт, к примеру. Свет и тень - это борьба труда с капиталом». Он в том же духе трактовал литературу, писал о «пролетарском» исполнении Баха.

К. И. Чуковский записал в феврале 1918 г: «У Луначарского…Он лосниться от самодовольства. Услужить кому-нибудь, сделать одолжение-для него ничего приятнее! Он мерещится себе как некое всесильное благостное существо - источающее на всех благодать».

В 1921 г Замятин опубликовал статью: «…я боюсь, что у русской литературы одно только будущее: её прошлое». Мертвящее убожество воззрений партийных теоретиков со временем привело к катастрофическому упадку литературы.

Под стать теоретикам были практики, ведавшие делами культуры; по словам Ф. И. Шаляпина, «самая страшная, может быть, черта режима была та, что в большивизм влилось целиком все жуткое российское мещанство, с его нестерпимой узостью и тупой самоуверенностью. Кажется, это был генеральный смотр всем персонажам обличительной и сатирической русской литературы от Фонвизина до Зощенко». Персонажи сатирической литературы стали распорядителями и хозяевами новой жизни. Зиновьев в конце 1917 г заявил: «Нам буржуазная статистика не нужна» и поставил управлять гос Отделением статистики торговли и промышленности ветеринара, а тот набрал штат из дворников и уличных девиц. Через пару лет Высшему Совету Народного Хозяйства потребовались статистические данные, и оказалось, что все накопленные десятилетиями данные были уничтожены или потеряны.

Среди комиссаров, назначенных надзирать за культурой, встречались удивительные персонажи: один из них прервал литературный вечер, где историк В. Н. Сперанский рассказывал о Достоевском и потребовал адрес «контрреволюционера» Достоевского. Услышав в ответ: «Митрофановское кладбище», он не смутился, а лишь подосадовал.

Трагическое положение привлеченного к чиновничьей службе писателя отразилась в записях Блока: «Тружусь над протоколами секции…О!», «Служба не оставляла временно не только для стихов, но и для «снов порядочных. Все снится служба, телефоны, бумаги и т д».

Однажды Горький отверг статью Блока, написанную «не в популярно-вульгарном тоне, как нужно Горькому…Чем больше Горький доказывал Блоку, что писать надо иначе…тем грустнее, надменее, замкнутее становилось измученное прекрасное лицо Блока»,-записал Чуковский.

В ноябре 1919 Горький поделился своим открытием: «Вот, оказывается, в тюрьме лучше, чем на воле: я сейчас хлопотал о сидящих на Шпалерной, их выпустили, а они не хотят уходить: и теплее, и сытнее!», в июне 1921 задушевно повествовал: «И в Чрезвычайке есть герои. Чекист похвалялся своим душегубством. И вдруг улыбнулся, значит, и в нем человеческое». Неужели он думал, что его цинизм примирит интеллигенцию с властью? А с другой стороны, деваться некуда, пусть принимает такими, какие есть, - «черненькими».

К концу жизни Блок не мог выносить присутствия Горького.

Ко времени отъезда Горького из России осенью 1921 было издано 53 тома «Всемирной литературы». Не было на свете Батюшкова, Блока, Гумилева, многие эмигрировали.

«У нас было отнято все, и все в нас было запятнано прикосновением - неизбежным- к звериному быту. Души наши были конфискованы»,- писал критик А. Я. Левинсон. В 1924 издательство «Всемирная литература» было закрыто.

Философ-эмигрант П. Б. Струве метко назвал экономическую политику военного коммунизма «пайковой дрессурой».

В 1920 Горький создал «Комиссию по улучшению быта ученых», на Миллионной, 26, в Доме ученых. Научным деятелям, приходившим туда в лохмотьях, в рваных ботинках, с погодными мешками и детскими салазками, выдавался недельный паек: конина, крупа, соль, табак, суррогаты жира и плитка шоколада.

В дни пайков ученые обменивались новостями. Семенов-Тян-Шанский узнал от академика Н. Я. Марра, что скончался академик А. А. Шахматов от последствий голода и непосильных физических трудов по рубке, колке и переноске дров…Умер от дезентерии академик-египтолог Б. А. Тураев, у которого я успел приобрести экземпляр его печатного курса истории Ближнего Востока. Говорили, что он скончался в то время, когда сам пел себе отходную. Удивительная сила человеческого духа!

Дворец искусств Горького был открыт на Невском,15, принадлежавшем до революции купцам Елисеевым. В общежитии Дома искусств был занят каждый угол: Виктор Шкловский жил в гимнастическом зале, Мариэтта Шагинян - в помещении бывшей бани, Николай Гумилев занял предбанник.

«На кухне «Дома искусств»,- писал Чуковский,- получают обеды, встречаясь галантно, два таких пролетария, как бывший князь Волконский и бывшая княжна Урусова. У них в разговоре французские, английские фразы, но у нее пальцы распухли от прошлой зимы, и на лице покорная тоска умирания».

Однажды исчез О. Э. Мандельштам - оказалось, уехал в Киев за невестой; летом 1921 из Дома искусств увели Н. С. Гумилева и скульптора С. А. Ухтомского - туда, откуда они не вернулись.

Оборону Петрограда возглавлял председатель Совета народных комиссаров Союза коммун Северной области Григорий Евсеевич Зиновьев.  После переворота Зиновьев оказался обладателем огромной власти, с апреля 1918 до февраля 1919 - был полновластным хозяином северо-западных областей России. «В «Петроградской правде»,- вспоминала Нина Берберова,- каждое утро Зиновьев писал: «Я объявляю», «Я приказываю», «Я запрещаю», «Я буду карать безжалостно». За 10 лет до этого Зиновьев тоже писал официальные бумаги, но не приказы, а прошения, и совсем в ином стиле: «Имею честь вновь покорнейше просить Ваше Превосходительство, - взывал он в 1908 г к начальнику Охранного отделения,-сделать распоряжение о моем освобождении или допросить меня возможно скорее. Первый же допрос, на котором я готов дать все показания, несомненно выяснит для Вашего Превосходительства полную мою невиновность. Он заискивал, ссылался на слабость здоровья, обещал содействие, и после трех месяцев тюрьмы был освобожден и отправлен в родной Елисаветград под надзор полиции. Кому он был опасен, эсдековский писака, жалкий щелкопер! Затем эмиграция, совместные с Лениным сочинения, возвращение в Россию, а в июле 1917 после неудачной попытки переворота в Петрограде они с Ильичем отсиживались в Разливе. Но очень скоро судьба столицы, а потом и огромных территорий бывшей империи оказались в его руках! Юрий Анненков вспоминал, что «Зиновьев, приехавший из эмиграции худым, как жердь, так откормился и ожирел в голодные годы революции, что был даже прозван Ромовой бабкой».

Князев отмечал в дневнике: «Все ненавидят Зиновьева. За его кровожадность, фразерство, я бы сказал, пустозвонство, если бы не было пролито столько крови при его участии».

Гиппиус писала: «Человек он жирный, белотелый, курчавый. На фотографиях выходит необыкновенно похожим на пышную, старую тетку…Когда едет в своем автомобиле-открытом,-то возвышается на коленях у двух красноармейцев. Это его личная охрана. Он без нее - никуда, он трус первой руки».

В сентябре Зиновьев предлагал вооружить рабочих для самосуда над буржуазией, позже грозил заколотить Петроград в гроб, но наступление Юденича весной 1919 г ввергало диктатора в панику, и он решил «эвакуировать Петроград», т е его промышленность, истребить всю петроградскую буржуазию и затопить Балтийский флот. Черноморский флот был уничтожен по приказу Ленина в июне 1918, несколько раньше было решено затопить Балтийский флот, но командующий морскими силами Балтийского флота А. М. Щастный нарушил приказ из Москвы, привел корабли из Гельсингфорса в Кронштадт и был за это расстрелян. Стремление вождей покончить с российским флотом наводило на мысль о том, что большевики выполняли условие тайнооо соглашения с немецкими властями, которое они заключили в обмен на деньги.

В мае 1919 г Зиновьев отдал приказ подготовить к затоплению суда Балтийского флота, но из Москвы пришло распоряжение ремонтировать корабли. При содействии Сталина, Петерса, Кедрова был реализован план об истреблении буржуазии.

12 июня Князев записал: «Страшные дни. Голод. Болезни. Убийства. Расстрелы. У нашего сотрудника расстрелян 29-летний сын. Он был флотским офицером в Кронштадте… В Москве и Петербурге массовые расстрелы. Расстреливают китайцы. За каждого убитого получают 350 руб и одежду. Участились грабежи». Человеческая жизнь стоила дешевле стоптанных башмаков: на рынке поношенные туфли можно было сторговать за 500 руб…

Гиппиус записала: «…взято Юденичем Красное Село, Гатчина, красноармейцы продолжают бежать…в начале декабря отряды Юденича отступили на территорию Эстонии и были там разоружены.

У академика В. И. Вернадского обыск проводили вооруженные солдаты…количество книг привело их в изумление и некоторое негодование…чекисты не брезговали торговать одеждой и обувью казненных, и предлагали выкупить все это их родственникам.

В этой бессмыслице была система, смысл которой точно определил В. И. Вернадский: «Большевизм держится расстройством жизни».

В декабре 1919 Князев записал меню: «Утренний завтрак-навар из овса с кусочком хлеба. Завтрак - навар из овсянки без хлеба. Обед - совдеповский суп, полтарелки пшенной кашицы и навар из овса с кусочком хлеба, луком и солью. Ужин - остатки пшенной каши и навар из овса. Овес для нас сейчас все. Я уже давно не пью чаю, ничего - все заменяет навар из овса».

Граждане ели овес, а петроградские лошади дохли от голода. Конские трупы - характерный штрих городского пейзажа 1919 года, и эта падаль тоже шла в пищу.

По свидетельству В. П. Семенова-Тян-Шанского, к весне 1920 г в Петрограде исчезли голуби. Появились грачи, но вскоре исчезли, а гнезда их были разорены.

Профессор зоологии Стрельников с другими гражданами съел подохшего от голода крокодила и говорил, что мясо его было очень вкусно, напоминает осетрину.

Однажды Горький спросил на заседании, чем кормить зверей, Зиновьев ответил - «буржуями».

«То, что кругом происходит, превосходит самую больную фантазию, так что не верить нет особых оснований».

В мае 1919 к Петрограду подошли войска генерала Юденича. На борьбу с белогвардейцами выступили петроградские коммунисты,-но в составе коммунистических заградительных отрядов, которые шли за красноармейцами, гнали их в атаку. План создания заградительных отрядов принадлежал Троцкому и был одобрен Лениным. На борьбу с Юденичем призвали рабочих, служащих, студентов. Это были солдаты- истощенные, с незаживающими ранами от авитаминоза, без всякого желания защищать постылую власть. Мобилизовали и кадровых офицеров, которые оказались в безвыходном положении: семья мобилизованного офицера переходила в разряд заложников, и при малейшем подозрении, семью казнили. В марте 1919 по приказ Ленина были расстреляны жены и взрослые члены семей офицеров 86-го пехотного полка, который перешел к белым. Ленин не уточнил в приказе, что значит взрослые члены семьи, поэтому убивали и подростков.

Многие из тех, кого отправляли в Кронштадт, были утоплены в Финском заливе - не случайно для перевозки узников были выбраны барки-«грязнухи» с раскрывающимся дном. «Многие были связаны по двое и по трое колючей проволокой». В Петрограде с конца августа до начала ноября было убито около 1500 человек. В ночь на 28 января 1919 на соборной площади Петропавловской крепости были расстреляны великие князья Павел Александрович, Дмитрий Константинович, Георгий Михайлович и Николай Михайлович, они пробыли в тюрьме почти 5 месяцев. Перед смертью их пытали так, что троих к месту казни несли на руках. Их убили на площади перед собором, в котором покоились их предки, заровняли яму, и это место было забыто.

Вот как запомнил В. П.  Зубов Урицкого: «…перед серединой стола сидело существо отталкивающего вида, приземистое, с круглой спиной, с маленькой, вдавленной в плечи головой, бритым лицом и крючковатым носом, оно напоминало толстую жабу, и казалось, сейчас изо рта станет течь яд». Зубов встретился с Урицким в марте 1918 г, когда был арестован и доставлен в Смольный с великим князем Михаилом Александровичем. Это зловещее существо словно сошло со страниц романа Гюго «93 год»: «Кто из вас бывший великий князь?» - просвистел Урицкий, и злая радость блеснула в его глазах. «Великий князь я»,-сказал Михаил Александрович…- «Вы все ещё считаете себя великим князем?» - «Великим князем рождаются, и этого отнять нельзя, так же как у графа Зубова его титул».-«Законами республики рабочих и крестьян титулы упразднены. Романовы заставляли нас подчиняться своим законам, теперь мы заставим вас подчиняться нашим». Каков злодей. Да нет, не злодей, а заурядный, не слишком умный человек, внезапно вознесенный на вершину власти. «На его лице повисло раз и навсегда туповато-ироническое самодовольное выражение…Он был маленький человек, очень желавший стать большим человеком», Алданов об Урицком. Он хотел казаться незаурядным, любил щеголять своим всемогуществом. В разговоре с секретарем датского посольства похвалялся, что за один день подписал 23 смертных приговора.

30 августа был убит председатель Петроградской ЧК Урицкий. На допросе задержанный назвался Леонидом Каннегисером. Он заявил, что убил Урицкого «по собственному желанию, чтобы отомстить за арест офицеров и расстрел своего друга Перельцвейга. Убийца Урицкого - человек замечательный, одарен от природы, талантливый поэт, сын знаменитого инженера, родился в богатстве, вырос в культурнейшей обстановке, в доме, в котором бывал весь Петербург. Леонида знали многие литераторы, Цветаева писала о нем в очерке «Нездешний вечер», Тэффи вспоминала о последней встрече с ним. Алданов размышлял о причинах его поступка: «Многое туда входило: и горячая любовь к России…и ненависть к её поработителям, и дух самопожертвования». Он шел на верную гибель, он платил за смерть палача собственной жизнью.

По мнению Ленина «необходимо увеличить террор для того, чтобы буржуазия видела, как пролетарская власть умеет хлопать дверью перед своим уходом». Петроград представлял широкое поле деятельности, здесь только кадровых военных было около 50 тысяч, и после убийства Володарского основной удар пришелся на них.

Князев писал: «…аресты продолжаются ежедневно. Оказывается для них созданы концентрационные лагеря».

8 августа председатель ПЧК Урицкий приказал арестовать в Петрограде всех иностранных офицеров, не имевших дипломатического статуса.

Родственники часто узнавали о судьбах уведенных из дому людей из расстрельных списков, но очень многие пропали бесследно. «Рассказывают, как опускавшийся в воду водолаз, чтобы отыскать по просьбе вдовы тело её мужа-офицера, убитого и брошенного в воду, сошел с ума от ужаса. Когда спустился другой водолаз, то сразу дал тревожный сигнал. «У них там митинг»,- в ужасе кричал он. Оказалось, к ногам потопленных был привязан груз. Потоплены они были на месте быстрого течения, и получалась страшная картина митинга мертвых.