Цитаты из книги План Спасения

Великая княгиня Елизавета Федоровна, сестра последней русской императрицы, убитая в 1918 г, в последние годы вела монашеский образ жизни. 18 июля 1918 г в городе Алапаевске Елизавету Федоровну, великих князей Иоанна, Константина и Игоря Константиновича, великого князя Сергея Михайловича, князя Владимира Палея и сопровождавшую её в ссылке монахиню Варвару Яковлевну бросили в шахту заброшенного рудника. По местному преданию, из-под земли долго доносились молитвы умиравших Елизаветы и Варвары. Занявшие Алапаевск части белой армии извлекли тела погибших из шахты, затем они были вывезены в Китай. Великие князья и князь Палей похоронены в приделе православный церкви в Харбине; останки Елизаветы и Варвары покоятся в Иерусалиме, в церкви Св.Марии Магдалины. В 1922 г преподобная мученица Елизавета была канонизирована русской церковью.

4 февраля 1905 г при выезде из Кремля генерал-губернатор Москвы, великий князь Сергей Александрович был убит эсером И. П. Каляевым - брошенная в карету бомба разорвала его тело. Великая княгиня Елизавета Федоровна, услышав взрыв, выбежала из дворца на площадь и с плачем стала собирать останки мужа. Вокруг стояла равнодушная толпа; кто-то пошевелил сапогом кровавый ошметок и заметил: «Надо же, у него, оказывается, были мозги!». Острота: «Впервые русскому великому князю пришлось раскинуть мозгами», и московское Охранное отделение сообщило в столицу: «Все ликуют». За этими остротами и ликованием, за небоязнью пролития крови и оправданием политических убийств уже можно разглядеть будущее - с массовым террором, подвалами «чрезвычаек» и ГУЛАГом.

«Только нищий пёс голодный/ Ковыляет позади…» Надежда Яковлевна Мандельштам вспоминала: «Петербург в начале революции был полон бродячих собак самых чудных кровей. Однажды Шилейко, муж Ахматовой, подобрал на улице сенбернара, больного, голодного и несчастного. И Тапка, безукоризненно воспитанный и благородный, долгие годы жил у Ахматовой». К 1920 г собак в городе почти не стало - их съели, так что сенбернару Тапке повезло.

О печальной участи одного из его сородичей писал поэт Василий Князев: «В дворницкой дома №4 живет семья…Эти люди в течение января-февраля (1919г) съели 25 собак и 13 кошек. Однажды им удалось заманить к себе отощавшего, но все-таки сильного ещё сенбернара. Когда они стали «резать» его, он вырвался и начал клыками отстаивать свое право на жизнь…его повалили, оглушили ударом лома по черепу и зарезали. Это тот сенбернар, что часами простаивал в человеческих хлебных очередях и потом, дойдя до двери, отходил в сторону и по-человечески говорящими глазами вымаливал себе крохи и крошки».

В октябре 1918 г Князев записал, что петроградцев возмущали пышные приготовления к празднованию первой годовщины Октября: «Целые куски материи…на столбы…Скоро без штанов и рубашек ходить будем…Всё разваливается, не ремонтируется, а тут целые леса бревен, сотни пудов гвоздей…» Гвозди и прочие необходимые вещи, днём с огнем было не сыскать, хотя гвозди попадались, но при странных обстоятельствах. «В гречневой крупе, в каше-размазне - гвозди,- писала в 1919 Гиппиус.- Небольшие, но их очень много. При варке няня вчера вынула 12. Изо рта мы их продолжаем вынимать. Верно, для тяжести прибавляют. Но для чего в хлеб прибавляют толченое стекло - не могу угадать».

Александр Блок писал поэму «Двенадцать» в январе 1918 г. Ветер, метель, ледяное безлюдье - таким предстает в ней Петроград. В метели на миг появляются и исчезают человеческие фигуры. Куда-то опасливо спешит священник; мерзнет на перекрестке буржуй, к нему жмется голодный пёс. Что выгнало на улицу буржуя в ночной час? Возможно, он на дежурстве. При старом режиме у домов дежурили дворники, а теперь все равны, и жильцы должны нести дежурство по очереди. Блок тоже не избежал этой повинности; «завтра- проклятое дежурство (буржуев стеречь)». И ночами Александр Блок стоял у дома на ледяном ветру, упрятав нос в воротник, как буржуй из его поэмы «Двенадцать». «Буржуй,- заметил Князев,- это глупое слово - в просторечии употребляется сейчас ко всем, кто чисто одет или чисто живет». В 1918 в ходу были ленинские лозунги: «Смерть буржуям!», «Кулаком в морду, коленом в грудь!», с буржуями дозволялось делать все: выбрасывать их из квартир, грабить, гнать на каторжную работу, а ещё лучше - убивать. «Стоит буржуй, как пёс голодный,/Стоит безмолвный, как вопрос». Но власть уже решила вопрос, как распорядиться его жизнью.

По свидетельству Князева, многие горожане относились к новому режиму как к кратковременному бедствию, которое надо перетерпеть. Но черная полоса не кончалась, жизнь становилась все страшнее, и скоро выжидание и негодование сменилось тупым равнодушием, а немыслимое стало привычным: среди бела дня матросы волокли кого-то на невский лед и расстреливали, а прохожие лишь ускоряли шаг и отводили взгляд. С таким же равнодушием в Петрограде приняли весть об убийстве царской семьи; скука, отупение, предсмертное томление - так определяла свое состояние Гиппиус.

Князев с 1929 занял должность заведующего Архивом Академии наук СССР. Слабость здоровья и хромота определили его роль не участника, а лишь свидетеля происходящих событий. Его жизнь казалась достаточно спокойной, и только самые близкие люди знали об опасности, грозившей скромному архивисту: в 1922 г он передал копию своего дневника американскому профессору Ф.Голдеру, и она хранилась в Архиве Гуверовского института войны, революции и мира при Станфордском университете. Публикация или упоминание об этом документе погубили бы его автора. Война и блокада застали его в Ленинграде, и он снова стал вести дневник, но этот правдивый документ тоже пришлось скрывать до лучших времен. У этого слабого на вид человека хватило мужества тайно создавать летопись страшных времен. Такая многолетняя твердость и верность долгу сродни героизму.

Ко времени революции в крупных промышленных городах России работали десятки тысяч китайцев. В Гражданскую войну большая их часть примкнула к большевикам , в Красной армии были китайские полки и отряды, китайцы служили в ВЧК. Китайцы выделялись особой жестокостью: « А знаете, что такое «китайское мясо»? Это вот что: трупы расстрелянных «Чрезвычайка» отдает зверям Зоологического сада…Расстреливают китайцы…Но при убивании китайцы мародерничают. Не все трупы отдают, а какой помоложе - утаивают и продают под видом телятины»,- записала Гиппиус.

В октябре 1919 Гиппиус писала: «Люди так жалки и страшны. Человек человеку - ворон. С голодными и хищными глазами. Рвут падаль на улице ровно и одичавшие собаки, и воронье, и люди. Едут непроницаемые (какие-то нелюди) башкиры и заунывно воют, покачиваясь: средняя Азия». «Получается истинная картина чужеземного завоевания. Латышские, башкирские и китайские полки (самые надежные) дорисовывают эту картину. Из латышей и монголов составлена личная охрана большевиков: китайцы расстреливают арестованных - захваченных… Китайские же полки или башкирские идут в тылу посланных в наступление красноармейцев, чтобы, когда они побегут, встретить их пулеметным огнем и заставить повернуть. Чем не монгольское иго?»

Горький отозвался на слова Александра Блока о высокой смертности среди петроградских рабочих от сыпного тифа с раздражением: «Ну и черт с ними. Так им и надо. Сволочи!» Революционерка- народница говорила Князеву о голодавших крестьянах: «И пусть погибают. И поделом им. Возмездие. Уж слишком носились с народом». «На ком держатся большевики? - размышлял Князев.- На своих наемниках. Ведь только и слышно, как поносят большевиков. В трамваях, на улицах, особенно женщины… И все-таки большевики держатся».

Аркадий Борман о Петрограде ноября 1918: «…За это время Зиновьев превратил Петроград в кладбище, населенное живыми мертвецами. На лица легла какая-то тень. На войне на лицах обреченных есть что-то спокойное, даже скорее светлое. А здесь заживо погребенные»

«В воздухе висит матерная ругань, - записал Г. А. Князев в 1918 г-Такой грубости и разнузданности в словах я ещё никогда не слышал. Ругаются все…Все злы, как черти. О красногвардейцах у лавок и говорить не стоит». «Удивительный это народ - кондукторши, - размышлял он.- Злы и невежественны. А это ведь все крестьянки, мещанки, сам народ…Что же значат тогда слова Некрасова о русской женщине?»

В конце апреля 1918 г петроградские власти объявили, что хлеба по карточкам выдавать не будут, кончился хлеб! Это вызвало рабочие волнения, но властям удалось обмануть рабочих. Зиновьев говорил: «Все человечество сейчас голодает…надо свергнуть буржуазию до конца…Швейцария голодает, в Финляндии введи в пищу солому, её режут и дают рабочим. Если буржуазия Финляндии переводит наших братьев рабочих на солому, то если пойдет худо и у нас, мы переведем в первую очередь на солому крупную буржуазию (Рукоплескания)». Ладно, если уж Швейцария голодает, а в Финляндии солому грызут, надо и нам потерпеть до победы мировой революции и уничтожения буржуазии…Но через несколько месяцев, в октябре, в Петрограде взбунтовались матросы: они вышли на улицы под лозунгом: «Долой советскую власть!» В Петроград срочно доставили продовольствие, а  мешочникам разрешили въезд в город. Умиротворять матросов приехал Троцкий. Он не скупился на лесть и обещания, а зачинщики по его приказу были расстреляны.

Профессор Педагогического института при университете, географ В. П. Семенов-Тян-Шанский вспоминал о столовых военного коммунизма: «Питались кониной (это был деликатес), затем тюлениной, пшеном, ржаной кашей, турнепсом и мороженой картошкой…В «столовках» обязательно подавался суп с «сущиком», т.е. мелкой сушеной рыбой… Л. С. Берг, как ихтиолог с мировым именем, с большим терпением выуживал из супа мельчайшие косточки, раскладывал по краям тарелки в порядке зоологической классификации и называл по-латыни и по-русски тот вид, которому каждая косточка принадлежала. Состав суповой фауны оказывался сложным, и в нем иногда попадались редкие виды». По свидетельству Гиппиус, одно время в этих столовых «царила вобла…я до смертного часа не забуду её пронзительный, тошный запах из каждой тарелки супа, из каждой котомки прохожего». Об измученных голодом людей можно судить по эпизоду из воспоминаний Семенова-Тян-Шанского: однажды в столовую привезли мешок конских копыт. На вопрос заведующей, что с ними делать, в Наркомпроде ответили: «Раздайте копыта гражданам бесплатно; они сами сумеют, что с ними делать». К изумлению заведующей, «многие граждане молча взяли копыта, положили их к себе в карманы и мирно разошлись по домам».

Поэт Василий Князев вспоминал о жившей по соседству с ним семье: « В 3-м этаже живет небольшая семья интеллигентов: бабушка, гимназистка-внучка и близнецы - мальчики-гимназисты. Я видел их во дворе: тихие, бледные до прозрачности, сидят и читают, обнявшись, одну книгу. Потом один мальчик исчез…Потом и другой. Потом исчезла бабушка - перестала утрами ходить на набережную за щепками. Потом не стала видно и её хроменькой, тихой, русоволосой внучки. Эти люди - вымерли, медленно умирали на глазах всего дома. То, что они погибли от голода, обнаружилось при взломе дверей их квартиры». Эта семья была из числа «нетрудовых элементов».

Вожди не жаловали бывшую столицу империи, население которой было мало пригодно для строения социализма - рабочие составляли здесь меньшинство, зато бывших царских чиновников, буржуазии и прочей «контры» в Питере было больше, чем в других городах России.

Ленин писал Зиновьеву, требуя усиления террора в городе: «Надо поощрять энергию и массовидность террора…и особенно в Питере».

После переворота многие гос служащие не стали сотрудничать с новой властью, но в 1918 г большинство вернулось на службу, к этому принуждал голод. «И почти вся оставшаяся интеллигенция очутилась в большевистских чиновниках. Платят за это ровно столько, чтобы умирать с голоду медленно, а не быстро,-вспоминала З. Гиппиус. Люди на грани голодной смерти не представляли серьезной опасности для власти. «Голодными легче управлять, чем сытыми»,-цинично заметил Л.Троцкий.

Буржуи, по мнению Зиновьева, не заслуживали сочувствия. Летом 1918 г в Петрограде свирепствовала холера, Троцкий сказал: «Холера поможет нам решить проблему голода».