Мы живые

Если задать вопрос, какая цель написания романа, ответ будет краток - написание антисоветского произведения. В реализации задуманного, сюжет и герои присутствуют только для мебели - они вторичны, задвинуты на второй план и совершенно не важно, кто из них что говорит и что делает - они все декорации мира, который придумала Айн Рэнд.

Мир созданный Айн Рэнд, абсурден и недееспособен - заводы и фабрики закрыты, никто не работает, кроме партийных чиновников, разнокалиберных управдомов и прочей обслуги, которая распределяет благо, а не производит его. Рабочий, если он и промелькнет, отображен как бездельник, красное быдло, безликое стадо или как грязные небритые мужчины и мужеподобные женщины с показной бравадой глотающие дешевую водку. Все к чему прикоснулась советская власть автоматически стало разбитым, грязным или ржавым, поверх покрытым шелухой от семечек либо крысиным пометом: если стекло, значит разбито; если крыша, значит течет; если водопровод, значит испорчен; если электричество, то его нет, но электрификация всей страны за которую ратует советская власть по мнению поборников старого строя не нужна - лучше сидеть при свете фитилька плавающего в блюдце льняного масла.

Советские партийцы до ужаса карикатурны и нелепы, мало того, что они согласны с любым высказыванием оппонента, так Айн Рэнд вложила в их уста несусветную дичь: беспристрастное правосудие - буржуазный пережиток; партия отрицает право человека на жизнь; пролетариату совершенно не нужна наука; наше государство не признает никакой жизни, кроме общественной; человек должен жить ради государства.

• Разве вы не понимаете, - спросил он, - что мы не можем жертвовать миллионами во имя нескольких человек?
• А жертвовать несколькими, когда эти несколько - лучшие из лучших? Отберите у лучшего его право на вершину, и у вас не останется лучшего. Что есть ваши массы, как не миллионы глупых, съежившихся, безразличных душ, у которых нет собственных мыслей, собственных мечтаний, собственных желаний, которые едят, спят и беспомощно твердят слова, вбитые в их мозг другими? И для этих вы пожертвовали бы несколькими, кто знает жизнь, кто есть сама жизнь? Меня тошнит от ваших идеалов, потому что я не знаю худшей справедливости, чем раздавать не по заслугам. Потому что люди не равны в способностях и нельзя обращаться с ними так, будто они равны. И потому, что мне отвратительны большинство из них.

  Вот эту концепцию Айн Рэнд, которая является главной идеей романа - идею смерти миллионов унтерменшей, ради роскошной жизни партийный бонз, немногим позже и воплощал в жизнь один австрийский художник. А лучшими из лучших, является никогда не работавшая и не желающая работать буржуазия, постепенно распродающая свои богатства, но при этом нагло требующая от советской власти взять их на иждивение - обеспечить безбедное дореволюционное существование, положение в обществе, культурный досуг и отдых. Требующая и гордо идущая в альфонсы и содержанки, но попутно ищущая момент свинтить на запад - там же шампанское, джаз, губная помада и кружевные трусики, пардон, шелковые чулки.

  p.s. в каждой антисоветской книге обязательно должна быть клюква в виде съеденной дохлой лошади, и она тут есть!!!

Между двумя ужасными поездками по железной дороге проходит целая питерская жизнь Киры Аргуновой. Тоже ужасная. Честно говоря, после чтения каждой очередной порции романа у меня портилось настроение. Если бы не Айн Рэнд, не стал бы по собственной инициативе читать об этом мутном времени.

Немного обидно также, что страстные речи Киры в защиту всего живого против нового режима не показались мне самой вдохновляющей частью книги: от Рэнд что-то подобное и ожидалось (в принципе, большая часть романа именно об этом), а кроме того, вопрос взаимоотношений личности и социума у многих читателей наверняка уже продуман и проработан. Да и вряд ли мы придём к большому государственному функционеру с такой воодушевлённой лекцией, как бы замечательно она ни звучала.

Мастерски исполненный с художественной точки зрения, роман рисует уже не совсем молодую Советскую власть периода НЭПа с острой реалистичностью, указывающей, что худшие времена ещё впереди – жлобство и краснобайство уже цветут пышным цветом, некрофилия ещё не подняла голову. Можно предположить, что такое изображение нового государства в 1936 году нужно было миру хотя бы как одна из точек зрения на советскую действительность.

А вот в человеческом отношении «Живые» звучат не всегда убедительно. Печально понятно, что какими внутренними качествами ни обладай, как бы ни уважали отца Лео и Киру за её почти советскую принципиальность, гордые и независимые дворяне вынуждены будут преклонить свою выю. И ждут их не только невзгоды и предательство: мы не видим единства в семьях. Кира помогает родным с деньгами (которые зарабатывает Лео своими неблаговидными способами), но она далека от сестры и родителей. Индивидуализм в изображении Рэнд холоден и подавлен (женский ответ большой любви в расчёт брать не стоит, впрочем, это же нам доказывает и роман. Барчук Лео развратился так быстро, что в зобу дыхание спирает). При таком положении дел, понятно, один ответ – заграница, где сомнительная свобода духа густо покрыта материальными привлекательностями.

Итак понятно, что индивидуум выигрывает у общества, даже если он ломается – ибо грубая сила по концам не в счёт. Собственно, за это общество и ломает индивидуума – за его вечное превосходство (кто это сказал, что общество прощает всё, кроме пренебрежительного отношения к себе? Бернард Шо?). Но в вечных поисках идеального победителя (Иисус? Свободный бандит Робин Худ? Безумец Дон Кихот? Опьянённый философскими открытиями герой Ницше? Социопат Холмс?) Кира Аргунова не выглядит лидером. Её можно уважать, любить, смотреть на неё снизу вверх, но некая незрелость в ней ощущается. Если победители из моего списка постоянно общались с людьми, то Кире мы не нужны. Хотя, опять же – 1936 год... Сейчас общаться с людьми всё же проще, чем тогда.

Но, какова бы ни была Кира Аргунова, Айн Рэнд как сильный прозаик XX века нам нужна. Россия неплохо подкормила американцев литературными талантами, и многие из этих авторов, мне кажется, сохранили в себе отнюдь не американские начала. Осталось только сделать так, чтобы (например) Айн Рэнд и Хермана Вука ценили у нас так же, как и там.

Это первая книга советской писательницы-эмигрантки. Многие критики называют ее слабой, но для меня она стала очень сильной, проникновенной и захватывающей.
Действие происходит в советской России. Сразу после Революции - когда только начинали строить светлое будущее, когда еще сомневались, роптали, надеялись. Это книга о Выборе и и Любви. В новом времени с его идеалами каждый делает свой непростой выбор: кто-то остается верен прежним убеждениям и голодает, обрекая на голод не только себя, но и семью. Кто-то зачеркивает прошлое и строит новую партийную жизнь. Но перейдя черту однажды, легко решается на предательство и измену. Мы видим, что делает такой непростой выбор с каждым из героев - как переворачивает и жизнь, пуская ее в новое русло, о котором те даже не подозревали.

Но в центре - конечно Выбор идеальной женщины (об этом я напишу чуть ниже) - Киры. Казалось бы - как все банально: угнетенный, но гордый аристократ и хозяин новой жизни, красный герой. Разумеется, оба красивы, суровы, властны и с обожательницами. А рациональность любого выбора готова спутать Любовь. И это очень животрепещущая история с самого начала и до финала - до того самого последнего и отчаянного выбора, который делает каждый.

Ну и немного о героине. Если бы я прочла эту книгу первой - да, не возникло бы ни малейшего вопроса. Но я уже читала трилогию "Атлантов" и видела, кем бы выросла Кира, родись она в США и несколько позже. Потому как героиня одна - и внешне, и внутренне - и по убеждениям, и по стремлениям, и своим желаниям, и в любви.

Но самое хорошее в этой книге - финал. Стремительная развязка, не оставляющая надежд, бескомпромиссная как и то нелегкое время. И оставляющая такое вот щемящее чувство внутри...

Мини-флешмоб-лотерея "Дайте две". Первый круг.
Эта книга, мне показалось, не для нас. Не для потомков тех людей, которые выжили в те суровые времена и в еще более суровые годы, наступившие далее. Не для нас, живущих до сих пор на улицах "Вождей революции", "Коммуны", "Баррикад", всевозможных Ленинских проспектах, переулках и тупичках. Это мы - живые, не смотря ни на что и вопреки всему. То, что не помним сами, о чем не рассказали бабушки и дедушки, отпечаталось где-то глубоко, благодаря генетической памяти. На каждом из нас отпечаток того времени и уже бессмысленно гадать, что было бы, если б не Революция. Это уже наша история. А ведь: "Мы живем в самой лучшей стране и все остальные страны нам завидуют." Правда же?
Много книг есть на схожие темы, те же "Дети Арбата" меня потрясли гораздо больше, хоть они и не об этом периоде времени немного. Помню, как читала их в "Роман-Газете" и никаких сомнений в ее правдивости не возникало. А читая Айн Рэнд, хотелось, повторяя за Станиславским кричать: "Не верю!". Может я чего-то не поняла? Может не могу представить, что чувствует семья фабрикантов, вернувшаяся в революционный Петроград и именно по-этому их действия кажутся мне неправдоподобными? Сейчас объясню на примерах:

Аргуновы покинули Петроград осенью, тихо и почти весело. Они рассматривали свою поездку как неприятное, но короткое недоразумение. Они рассчитывали вернуться назад весной. Галина Петровна не позволила Александру Дмитриевичу взять с собой шубу. «Вы подумайте. Он считает, что она продержится целый год!» — смеялась она, подразумевая Советскую власть.
Пять лет она продержалась. В 1922-м, с безропотным, тупым смирением, семья отправилась поездом обратно в Петроград, чтобы начать жизнь с начала, если такое начало вообще было возможно.

Стало быть покинули город они на легке, жили в Крыму пять лет, вряд ли работали, ведь это был моветон. Допустим, деньги-драгоценности. Но! Спустя пять лет они возвращаются (Зачем? Этого я тоже не поняла. Но это непонимание могу списать на неважное знание истории.) с ТЮКАМИ полными добра, ну и этого достаточно для открытия своего магазинчика. Не поняла я, откуда что взялось.
Далее: бизнес идет не важно, живут впроголодь, но если денюжка вдруг чуть-чуть завелась Александр Дмитриевич дает дочери деньги на извозчика, хотя у нее нет более необходимых вещей.
Язык книги не очень понравился. Мне кажется, когда написано хорошо, на это внимания не обращаешь, просто текст льется, как песня. А здесь приходилось спотыкаться, вчитываться с усилием. Да еще и фразки вроде: "моя обворожительная маленькая кузина" (кузина белошвейка? да это было уже). Но это можно на работу переводчика списать. А вот герои, характеры? Это уж точно к автору.
Кира в моем представлении "баба-робот" какая-то. Слишком не зависима, на грани безумия, слишком идеальна, безэмоциональна. На протяжении всего романа какая-то никакая. Вот, например, изменяет она любимому, чтоб денег на лечение ему раздобыть и - ничего. Ну хоть увлеклась бы, или корчилась от отвращения, ну или бы угрызения совести замучали. А тут - ноль эмоций. А еще у нее есть ТЕОРИЯ:

Отберите у лучшего его право на вершину и у вас не останется лучшего. Что есть ваши массы, как не миллионы глупых, съежившихся, безразличных душ, у которых нет собственных мыслей, собственных мечтаний, собственных желаний, которые едят, спят и беспомощно твердят слова, вбитые в их мозг другими? И для этих вы пожертвовали бы несколькими, кто знает жизнь, кто есть сама жизнь? Меня тошнит от ваших идеалов, потому что я не знаю худшей справедливости, чем раздавать не по заслугам. Потому что люди не равны в способностях и нельзя обращаться с ними так, будто они равны.

Чегой-то я не поняла? Каким образом лучшими становятся только по праву рождения? Почему в серых массах она не хочет видеть отдельно взятого человека со своим лицом, радостями и горестями, желаниями и разочарованиями? Кто определяет заслуги эти? Категорически не согласна!
Конечно, коммунисты по книге негодяи, но симпатичных мне "беляков" тоже не увидела. Мужчины все сплошь инфантильные:

— Видишь ли… любая работа — работа на Советы.
— Пока я жив — никогда, — с неожиданной силой произнес Александр Дмитриевич.

Отличная позиция для главы семьи. Или вот:

— Все это временно. Вы так легко потеряли веру. Это главная беда нашей бесхребетной, хныкающей, бессильной, болтливой, благодушной, слюнявой интеллигенции. Поэтому мы сейчас там, где мы есть. Нет веры. Нет желания. Интеллигенция! Вместо крови — какая-то размазня. Вы думаете, это все может продолжаться дальше? Думаете, Россия мертва? Думаете, Европа слепа? Взгляните на Европу. Она еще не сказала свое последнее слово. Придет день — скоро, — когда эти кровавые палачи, эти грязные негодяи, эти коммунистические отбросы…

сказал Василий Иванович, который жил на продуктовые карточки детей и средства от продажи своего имущества. Это не слюнявость? Не бессилие?
Про Лео даже говорить не хочется. Любое его описание это "презрительно изогнутые губы". Правила изменились - надо приспособиться, ради девушки, которая рядом, раз уж за нее теперь в ответе, но нет презрительно изогнув свои красивые губы он теряет работу.
Молодец здесь Галина Петровна - мама Киры. Работу нашла, с идеологией свыклась и прямо таки расцвела. А что делать? Надо как-то выживать.
Еще понравились моменты характеризующие дух эпохи. Описание Трудовой книжки:

Новый советский паспорт был больше, чем паспорт - это было разрешение на жизнь. Он назывался "Трудовой книжкой", так как труд и жизнь считались синонимами.

Фотография не так распространена была, по-этому в трудовой книжке описывали цвет глаз, рост, форму губ, носа, особые приметы.
Описание "Интернационала":

Мелодия звучала тихо, со спокойствием необъятной силы, постепенно нарастая в еще сдерживаемом, но вскоре ставшем неконтролируемым экстазе, ноты поднимались, трепетали, повторялись, слишком восхитительные, чтобы кто-то мог сдержать их; они были словно руки, вознесенные и машущие среди развивающихся знамен.
Это был гимн, обладающий силой марша, и марш, обладающий волшебством гимна. Это была песня солдат, несущих священные знамена, и священников, несущих мечи. Это был гимн во славу силы. Все должны были вставать, когда звучал "Интернационал"

Есть у этой песни какая-то магия, раз со школы слова помню.)))
А еще помню песню "Джон Грей" в исполнении Андрея Миронова, но о том, что в те годы эта песенка была очень популярна не знала.
Закрасила три звездочки, потому что роман показался не очень искренним и правдоподобным. Не зацепил.

Книгу читали совместно с книжным клубом Переплет. Наверное, без общего выбора, я бы не взяла в руки Мы живые Первое знакомство с трилогией Атланта закончился печально, поэтому, я сделала вывод сразу про всю прозу автора. Не делайте так. Эта книга как раз тот случай, когда стоит дать второй шанс.

Сюжет. Послереволюционная Россия. 1922-1925 годы. Петроград. Некогда аристократическая семья возвращается из Крыма в родной город после гражданской войны. В обозримом внимании мать, отец и две дочери, одна из которых - Кира Аргунова, главная героиня. Большевики забрали их дом, в стране действуют новые правила жизни. Мы погружаемся в партию, несогласных, карточки, товарищей, партийные сборища, ГПУ, тоталитарное государство и “процветающий коммунизм”. История строится вокруг человеческих взаимоотношений, на первый план выходит сложная история любви через призму массы обстоятельств. Очень непростое время.

Что еще есть в книге? Нрав второстепенных персонажей прописан более ярко, их портрет личности и движимые мотивы становится более понятны. Дух нового времени. Сложная внутренняя борьба за правду и свою безопасность. Готовы ли герои поступиться принципами и взглядами? Ради чего они пойдут на риск? На что способен пойти человек в критических ситуациях? По современным меркам, в романе присутствуют стойкие волевые взгляды на сильных духом женщин, есть абьюзивные отношения, переломная внутренняя борьба и смирение. Приятно, что события развиваются в Петрограде, автор заманивает читателя яркими говорящими образами города. Но в меру, скорее даже дефицитными порциями, про улочки, Невский, площадь Восстания (с сохранением прошлых наименований) рынки, вокзал.

________________

Сложилось впечатление, что многие описанные ситуации близки автору или же проходили с ней самой. Словно Айн Рэнд забыла пояснить какие-то вещи, а поведение героев не предоставило ответы на возникшие вопросы. В какой-то момент из головы вылетело, что Кире Аргуновой 18 лет, что она студентка первого курса университета. С такими событиями взрослеют раньше. Конечно, в книге масса событий, о причинах и последствиях которых хочется поразмышлять, погрузившись в рефлексию. Любой ценой достичь независимость.

Книга получилась говорящей. Манифест автора, свидетеля событий советской России. Да еще довольно громко, чтобы весь мир узнал о позиции “человек и государство”, “против и за”. Сопротивление против стандартизации каждого человека. Мне очень понравилась мысль, что каждый играет нужную роль, задает вопросы и спорит, когда от него ждут такого поведения, чтобы сохранить свое положение и избежать чистки. Советы стремились полноценно занять время человека, чтобы у него не оставалось жизни на свою личную жизнь.

Несколько лет я посматривал на книги Айн Рэнд, но меня отпугивали 2000 страниц в "Атлат расправил плечи", несмотря на решение обязательно познакомиться с её творчеством. Которые ныне поросло множеством слухов и постироничных мемов. "Мы живые" – зацепила с первых строк. Моя любимая тема – революция в России. Такое неоднозначное время, где не знаешь, чью сторону принять и кому верить. Особенно трудно сложить какое-то мнение, будучи сторонним наблюдателем. Ни ко мне, ни к моей семье, те события не имеют отношения. Мы не были интеллигентами, лишенными чего-либо и не состояли в партии, а если какие-то родственники таковыми и были, то в семейном древе о них записей не значится.

Я очень быстро прочёл эту книгу, в надежде.. сам не знаю на что. Персонажи подкупали – казалось у них есть воля к жизни и будущее. Я верил, что Кира ради свободы готова на что угодно (у неё свобода = заграница), хоть сесть в лодку с рандомным Лео. Но когда она отказала Андрею на предложение получить загранпаспорта, её единственный шанс уехать – я понял, что ошибся. Идеалы этого персонажа – таскаться за бывшим аристократом, чью психику день за днем ломает окружающий мир. В первую очередь она забила на свою жизнь и себя. Мне сложно называть это борьбой, скорее упрямством.

Поведение бывших буржуа довольно комично. Семья голодает, жена болеет, но работать на Советы – нет, ни за что. Хотя их тоже можно понять. У этих людей рухнул целый мир. Всё чем они жили и ради чего. В этой ситуации проще умереть, чем адаптироваться. Под конец автор показывает, что у них начала ехать крыша – разговоры о пользе обществу, какие-то идеалы республики. А ведь эти люди пару лет назад не хотели пускать коммуниста к себе на порог.

Я считаю советы позороным кровавым пятном в российской истории, это не ненависть к России, это ненависть к власти. Голодающие крестьяне в колхозах, без права их покидать, (им не выдавали паспорта), голодающая страна. Просто так что-ли из СССР постоянно кто-то пытался сбежать? Да, у этой власти есть свои заслуги. Но те, кто хотел свергнуть царя (который был плох, да), хотели вовсе не того, что получили. Есть даже манифест рабочих (5 января 1905), можно сравнить то, что там написано с тем, что представлял из себя советский союз. Партийные чиновники = дворяне, во главе с вождем. Жирующая элита и голодающие низы (я может и утрирую, но разного рода товарищи руководители с талонами в очередях не стояли, да и с какой стати очереди за едой это норма.) В итоге через 69 лет мероприятие развалило само себя. Стоило ради этого топить страну в крови? Расстрелено столько опытных военнослужащих, интеллигентных и образованных людей, которые могли принести стране пользу (но ведь они были белыми, ага). Разграблены особняки, дома, квартиры, частные коллекции – однако мародерство присуще любой революции и вооруженному конфликту. А плакаться о добре дореволюционной России также поздно, как про Гулаг в ЕСПЧ. И тем не менее, спустя 100 лет вопрос с реституцией для уцелевших родственников – остается открытым.

Этим я хотел сказать, что книга эта о политике в первую очередь. А потом уже о жизни. Через сюжет и персонажей автор описывает своё отношение к новой власти и то, насколько она её ненавидит. Это очевидно. И, по-моему, даже было где-то в аннотации.

Конец весьма убогий, я даже не уверен в чем его посыл. Кира не смогла сбежать. Большую часть времени она жила для Лео (который был очень красивым, но других достоинств не подмечено) и была готова похоронить эту мечту про побег, да и себя тоже. Вероятно, там в снегу, она ощутила ту самую жизнь, которую ощущаешь, когда чувствуешь, что осталось недолго. Но чтобы сказать наверняка, нужно умереть. И хоть я считаю, что её способ выживания – бредовый, а лучший и единственный вариант (раз с институтом не получилось, та и вообще Кира не может выживать в новой республике) сложить манатки и уехать с Андреем, но не мне судить. Андрей единственный персонаж с идеалами, он ими жил, утратив их он умер. Трагичная любовь, трагичная судьба. Но в партийных чистках постоянно кого-то сажали или стреляли, система буквально пожирала тех, кто её строил. Персонажи уцелевшие к концу романа, Виктор или там Павел Серов – не факт, что долго проживут, 37-й год впереди! Автору очень повезло сбежать от войны и блокады в Америку, ну и слава богу.

Я высказал свои мысли, но не хочу подводить каких-то итогов. Я без понятия, чем жили эти люди. Я понятия не имею какого было жить до революции, утрачивать состояние, знать три языка, благодаря гувернанткам, а потом очнуться в СССР. Но вот вопрос, не только по этой книге, а вообще по истории –многие "буржуа" поддерживали революцию и временное правительство, многим не нравился царь, но когда стреляли офицеров в 17-м ни у кого будто не возникло опасений, что они следующие. Тот же 1905-й – Петербург буквально был в крови на центральных улицах, в стране стало опасно. И неужели никто из обеспеченных людей не подумал на всякий случай попрятать в заграничных банках своё добро, даже не на случай раскулачивания, а от мородеров, бед войны или на случай отъезда. Если можно пересидеть гражданскую войну в крыму, то почему нельзя пересидеть революцию где-нибудь в Вене? Они все прекрасно знали иностранные языки. И у них были деньги. Огромная куча денег. Я бы на их месте свалил, чисто из страха за свою шкурку, будь ты хоть самым добропорядочным гражданином – в мясорубке из демонстраций и кровищи легко словить "шальную пулю".
До декабря 1917 ещё можно было выехать без разрешениея от НКВД.

Я предполагаю, что те, кто не уехал заранее в общем-то поддерживали революцию и вероятно большевиков тоже. Даже более того, буржа не просто поддерживали, они финансировали революцию. Те же Морозовы. Впоследствии она им не понравилась, но было уже поздно. И герои романа такие же. У родителей Киры точно был паспорт – они ездили в Вену.

При всех исходных данных эта книга могла бы быть очень хорошей, но оказалась посредственным дамским романом о запутанном любовном треугольнике в антураже вроде бы послереволюционного Петрограда.

Первая половина написана очень странным, вычурным языком, когда спотыкаешься чуть ли не на каждом абзаце, и я так и не поняла - это заслуга автора или свободное творчество переводчиков. Потом на язык уже не обращаешь внимания, потому, что пафос происходящего просто зашкаливает.

Диалоги становятся настолько патетичными и до идиотизма неправдоподобными, словно герои стоят на сцене и зачитывают друг другу по бумажке свои «умные» мысли, перемежая их статьями из передовицы. Поступки и поведение большей части персонажей вообще за гранью, единственное обоснование «так автору захотелось». От разговоров, которые ведут между собой сотрудники ГПУ, просто хочется тихо плакать в углу. Такое впечатление, что маленькая девочка пишет, как представляет себе, о чем говорят взрослые.

Ну и еще меня весь роман не оставляло ощущение, что все это написано с целью объяснить себе и окружающим, почему она уехала, почему ее близкие остались тут, а она там, и оправдаться. «Вот как там было страшно, вы же меня понимаете?».

Подозреваю, что остальные романы Айн Рэнд написаны в том же духе, и дальше знакомиться с ними скорее всего не буду.

Роман прочитал лишь для подтверждения мнения, сложившегося еще по “Атлант расправил плечи”: Айн Рэнд - совершенно никчемный беллетрист. (Хотя эссеист великолепный)

Герои будто картонные, надуманные и недостоверные. Не возникает образов, лишь какие-то невнятные серые пятна.

Получилась, пожалуй, только толстая тетка, любовница мошенника и спекулянта Морозова, с которой Лео уезжает в конце в Крым.

Диалоги героев вычурны и пафосны, словно в дурной пьесе.

Балтийский матрос Тимошенко изъясняется высоким слогом, произносит высокопарные слова, которые ну никак не вяжутся с образом матроса.

Описание романтических сцен и диалогов выдают какое-то девчачье представление самой Рэнд о любовных отношениях.

Главная героиня Кира Аргунова - обыкновенная потаскуха: живет у одного мужчины, трахается одновременно с другим. Этот второй, любовник, которому по службе в ГПУ надлежит знать все и вся о своем окружении в студенческой среде, почему-то до последнего момента и не догадывается, что его любовница живет вовсе не с родителями, а с мужчиной. Хотя флирт с коммунистом-ГПУшником начинается до болезни сожителя Киры, Рэнд неубедительно пытается оправдать б..ядство Киры ее желанием спасти Лео.
Лео спасен, но Кира продолжает спать с обоими.

При этом Кира ВДРУГ смеет требовать от Лео брака, при этом Лео “отрисован” жестоким подлецом:

Тут и обычное бабское желание выйти замуж, которое вдруг появилось к Киры, и типично бабский аргумент “Ну и что?”
В первой половине романа Кира еще мечтает строить мосты (почему-то из алюминия - вероятно, идея-фикс самой Рэнд, повторенная в “Атланте..”?). Потом мечта растворяется в никуда.

Кира два раза пытается удрать из страны и оба раза даже не удосуживается проститься с родителями и сестрой. Первый раз - вообще с малознакомым человеком, к которому вдруг вспыхнула любовь. Вообще, впечатление, что родственников у Киры просто нет: ее невнятный бесформенный образ существует отдельно от близких.

Стилистически роман совершенно бездарен, изобилует грубыми ошибками, которые не сделает даже начинающий литератор. Чего стоит, скажем, это предложение-монстр:

Масса т.н. “гусениц”:

- КТО “она”? Проплешина? Или пустыня?

Возможно, роман просто скверно переведен - на английском я его не читал, и желания такого нет.

Сюжет изобилует натяжками, откровенными глупостями и нестыковками.
Контрреволюционера Лео ДВАЖДЫ отпускают из ГПУ, причем, первый раз - при попытке нелегально перейти границу.

Карьерист и мошенник Серов вдруг оставляет записку подельнику, аж с собственной подписью, которая может полность изобличить Серова:

Итого:
Категорически не советую терять время на эту бездарную вещь.

Очень тяжёлая книга. Нет, читается-то она легко, захватывает с первых страниц, а последние я глотала с жадностью, желая узнать, что же будет дальше, чем закончится, как же алюминиевый мост над голубой рекой?..
Перед тем, как переходить к перечислению хорошего/плохого, пара замечаний, потому что эту книгу я не могу воспринимать полностью объективно и скатываюсь в сплошные эмоции. Во-первых, в далекие 20-е годы прошлого века мои предки, достаточно зажиточные крестьяне, были раскулачены и отправлены с солнечного Российского юга в Сибирь, где родители моего прадедушки вскоре скончались, оставив сиротами его, его братьев и 12-летнюю сестру. Самую старшую из них всех. Да, 12-летняя девочка пахала с утра до ночи на благо коммунизма. Да, питались корешками и ягодами. Да, ходили в школу по очереди. Да, было тяжело, и из них всех, маленьких, ни в чем не повинных детей в живых остались отнюдь не все. Во-вторых, я одобряю революцию. Не весь тот ужас, который царил в стране долгое время после и от которого оправляется она до сих пор, а саму революцию и политику Ленина незадолго до/после неё. Потому что Александр III и Николай II постепенно разваливали и расшатывали страну, которая после реформ 1860-1870-х годов только-только начала вставать на ноги как во внешнеполитическом, так и во внутреннеполитическом смыслах. Революция была очевидным следствием консервативной политики их обоих, псевдоуступок вроде нескольких попыток созвать Государственную Думу, провальной русско-японской войны. Проблема уже в том, что было после революции, после Гражданской войны.
Об этом нам и рассказывает Рэнд.
Книга сделала мне невыносимо больно, и на некоторых сценах я даже едва сдерживала слезы. Хочется похвалить динамичный интересный слог. Почему-то в комментариях принято его ругать, ну а я ради разнообразия похвалю. Он отлично передал атмосферу, подметил детали быта главных героев.
С героями все сложнее. На протяжение всех 400+ страниц Кира, главная героиня романа, постоянно изменяется и в то же время остаётся такой же, как и на первых страницах. В начале она говорит тёте, что не замечает того, что ест, а к середине это становится одной из главных проблем для них с Лео. В начале она говорит, что не замечает того, во что одета, а к середине перешивает одно из своих старых платьев. В начале она отрицает духовные ценности - или, точнее, видит их немного в другом свете, нежели сестра. Это не плохо, что она любуется зданиями, пока сестра любуется птичками и небом, просто они разные. В начале она рвётся на занятия в институт, а к середине ходит изредка. В начале она язвит на тему Советского Союза, а к середине боится слово лишнее сказать. Эпоха ломает её, заставляя прогибаться под себя, но стержень у неё все тот же, крепкий, упрямый, целеустремленный. Ей бы, конечно, ещё жить и жить, за свои - сколько ей было? 18-19? - она не успела ничего толком ни увидеть, ни узнать, её прямо из тёплого родного дома бросили в Петроград 20-х. Она категорична в выражениях, но это - из-за молодого возраста, отчаяния. 
Лео, тот самый идеальный Лео, ради которого Кира готова и в огонь, и в воду. Первая их встреча была... странной, скажем так, недостаточной для подобной большой и сильной любви, на мой взгляд. Но спишу это на задумку Рэнд: тайные встречи с Лео раз в месяц, видимо, были глотком свежего воздуха для юной восприимчивой Киры. Я воспринимала его очень сильно сквозь призму восприятия Киры и старалась до конца оправдывать, от этого его попытка измены, алкоголизм, афера с магазином воспринимались ещё больнее. Первая неудачная любовь, над которой в другое время в другом месте Кира полила бы неделю слезы, заела горе мороженым и вернулась спокойно к учебе, инженерному делу, мечте об алюминиевом мосте, - эта самая первая любовь в условиях Петрограда 1920-х бьет по ней очень сильно. В рецензиях писали, что её "Ах, а в Европе - блестки, ночные клубы, губная помада!.." легкомысленны. А что здесь легкомысленного? Европа на протяжение всего существования СССР воспринималась как иной мир, и губная помада, веселые фильмы, смокинги, французские духи, которые показывает подруга Виктора, - это как волшебные артефакты из другой, свободной жизни. Да не в том дело, что Кира настолько легкомысленна, что в Европу её тянет желание кутить в клубах, нет же. Дело в свободе выбирать, где проведёшь свой следующий вечер, с кем, когда, в отсутствии страха, что - услышат, прознают, донесут, что ты был не в том месте не в то время!
И Андрей. Андрей, который не нравился мне в начале, вызывал отвращение в середине - из-за всех этих сомнительных признаний в стиле "Давеча был на обыске, пнул женщину, вспомнил тебя и подумал, что, будь это ты, я бы тебя изнасиловал, застрелил и сам застрелился!". В своей жизни Андрей не сделал ничего настолько плохого, чтобы быть как Павел Серов, ничего настолько подлого, чтобы быть как Виктор. Ему рано пришлось испытать на собственной шкуре тяготы жизни без отца (с революционными идеями), матери, умершей слишком рано. Неудивительно, что на СССР он смотрит восторженными глазами, как на плод собственного труда - до революции, в Гражданской войне, после её окончания. Неудивительно, что истинное лицо государства он видит не скоро. И приходит в ужас. Андрей умеет любить и дарить свою любовь, в отличие от Лео. В то время, как Лео ругает Киру и ноет, ноет, ноет, как ему плохо и каким альфонсом он себя чувствует, Андрей был готов все сделать для Киры, был готов молчать об их отношениях, покупать у контрабандистов дорогое белье, водить её в театр, жениться на ней, вдвоём бежать заграницу!.. Был готов любить её даже после того, как узнал, что она его использовала. Это очень сильно подняло его в моих глазах.
Второстепенные персонажи, которые на самом деле, конечно же, не второстепенные... О них можно говорить долго. История Ирины и Саши тронула меня до глубины души, вот они - личности, старающиеся по мере собственных сил бороться с существующим строем, а не диванные нытики подобно Лео. На фоне их яркой, трепетной любви предательство Виктора выглядит ещё более мерзким. Василий, до конца веривший в лучшие качества сына, не сломленный только благодаря Асе, надеюсь, что где-то там, за пределами книги, у них все будет хорошо.