Цитаты из книги Eleanor and Park

Наутро, когда прозвенел будильник, Элеанора не могла припомнить, как она уснула. И не знала, когда прекратился плач. Жуткая мысль пришла ей в голову, и она вскочила, спотыкаясь о малышей и одеяла, распахнула дверь спальни… и почувствовала запах бекона. Это значило, что мама жива. А отчим, возможно, завтракает.

Следующим утром, когда Элеанора вошла в автобус, на ее сиденье лежала стопка комиксов. Она взяла их и села. Он уже читал. Элеанора засунула комиксы между книгами и уставилась в окно. Ей отчего-то не хотелось читать их при нем. Это… ну, словно позволить ему смотреть, как она ест. Как будто бы что-то признать.

Дурацкий азиат отлично знал, что она заглядывает в его комиксы. Иногда даже посматривал на Элеанору, прежде чем перевернуть страницу. Как мило. Он определенно не был одним из автобусных демонов. Не разговаривал ни с кем в автобусе (уж точно — не с ней). И все же он каким-то образом оставался среди них своим: когда Элеанора садилась рядом, все дьяволята оставляли ее в покое. Даже Тина. И потому Элеаноре хотелось сидеть рядом с ним весь день напролет.

В этом доме слишком мало места, чтобы быть подростком.

Несколько секунд она стояла на заднем дворе, рассматривая ротвейлера Ричи. Он назвал собаку Тоня, по имени своей бывшей жены. Предполагалось, что она настоящий людоед, эта Тоня — собака в смысле, но Элеанора никогда не видела, чтобы та хотя бы раз толком проснулась.

Парк не мог отделаться от мысли, что надо бы что-нибудь сказать ей. Постоянно чувствовал, что надо бы что-то сказать. Пусть даже просто «привет» или «извини». Но он уже слишком далеко зашел в своем молчании — они не сказали друг другу ни слова с той первой встречи, когда Парк рассердился на нее. И теперь все было странно. Окончательно и бесповоротно странно… Час в день. Тридцать минут по пути в школу, тридцать минут обратно.

Элеанора хотела попасть в еще какие-нибудь классы с углубленным изучением. Она мечтала, чтобы существовал такой класс по физкультуре.

— Боже, — сказал Парк, — что за словечки. — Какие? Отпад? Отпад — значит офигенная. — В «Трэшере» вычитал? Или типа того? — Так люди узнают новые слова, Парк, — Кэл постучал по книжке стихов, — они читают

Парк выпихнул Джоша из комнаты и закрыл дверь. Пока еще Парку удавалось поддерживать статус старшего брата, несмотря на возрастающую разницу в габаритах. Стратегия состояла в том, чтобы делать вид, что он все еще может надрать Джошу задницу.

Неправильно сидеть рядом с человеком изо дня в день и не разговаривать с ним. Даже если человек кажется странным. А она была странной. Боже, да: она была странной. Со всеми этими фигульками, приколотыми к одежде, всеми этими лоскутами ткани и лентами в неожиданных местах. Она выглядела как новогодняя елка!..

— Красный — не твой цвет, Рыжуха, — сказала Тина, когда Элеанора впервые облачилась в спортивный костюм. Другие девочки заржали. Все — даже негритянки, ненавидевшие Тину. Смеяться над Элеанорой было новым модным развлечением.

— Встречаемся завтра в библиотеке, — сказал мистер Стезман, возвращаясь к своему столу, — и срываем розовые бутоны. Прозвенел звонок. Очень вовремя.

— Кстати, «Неизбранный путь» лучше не берите, он мне до смерти надоел. И Шела Сильверстайна тоже не берите. Он великолепен, но вы из него выросли. Вы уже взрослые. Выберите взрослое стихотворение. Выберите романтическое стихотворение — вот вам мой совет. Вам будет от него масса пользы.

Мистер Стезман задал домашнее задание: каждый должен выучить стихотворение. Любое, какое придется по вкусу. Ну, или любое, которое они осилят… — Вы позабудете всё, чему я вас учу, — сказал он, поглаживая усы. — Всё. Возможно, запомните, что Беовульф сражался с чудовищем. Возможно, усвоите, что «Быть иль не быть» — монолог Гамлета, а не Макбета… Ну а дальше? Всё это вы забудете.

— Мозг любит рифмы. Это прилипчивая штука. Вы выучите его, а через пять лет мы с вами встретимся в «Вилладж-Инн»,и вы скажете: «Мистер Стезман, а ведь я все еще помню „Неизбранный путь“. Послушайте: „Две тропки вдруг в густом лесу открылись мне…“»

Элеанора кивнула. Она открыла сумку, едва лишь мать вышла из комнаты. Неужели есть нечто, что до сих пор принадлежит только ей?..