Цитаты из книги Ни Ева, ни Адам

— Это море с мужским характером, — сказал Ринри. Я уже слышала такое от японцев, удивлялась, но ни разу не позволила себе ни вопросов, ни замечаний. С моим примитивным образным мышлением я постоянно высматривала клочья бороды на гребешках волн.

Он хорош именно по-японски. Его фразы — это музыка. Как такое переведешь?

Когда Ринри называл меня красивой, мне полагалось все бросить и застыть в той позе, в какой он меня застал, почти всегда странной. А он ходил вокруг меня и восклицал: «О!» Я терялась.

Волнующее зрелище являли старики: они выходили на вершину, опираясь на посох, исполненные достоинства и явно страшно довольные своим подвигом.     Восьмидесятилетний старец, поднявшийся около шести вечера, воскликнул:    — Теперь я настоящий японец!     Значит, войны ему было недостаточно. Только перемещение на 3776 метров ввысь давало право на это звание.

Я всякий раз изумлялась, услышав голос Ринри. Я никогда не вспоминала о нем и не видела никакой связи между своей жизнью в Японии и в Бельгии: возможность телефонных разговоров между этими двумя мирами казалась мне такой же невероятной, как путешествие во времени.

Суп из орхидей был столь же прекрасен на вид, сколь и пресен на вкус. Налюбовавшись им вволю, делать с ним было больше нечего.

...Я не в силах была понять, как слетевший с небес ангел может по доброй воле жить с преступником.

Недаром в слове «японец» есть героический оттенок.

Я посмотрела на корешки: собрание сочинений Такэси Кайко, его любимого писателя, но еще и Стендаль, и Сартр. Я знала, что последнего японцы обожают за экзотику — испытывать тошноту при виде обточенного морем камешка есть нечто, идущее настолько вразрез со всеми японскими представлениями, что это завораживает их, как завораживает людей все диковинное.

По-японски цвет может быть синонимом любви.

Я чувствовала, что делаю несчастными всех, включая себя.

Желание ещё сильнее, когда неясен его предмет.

Хороший день, чтобы не умереть.

...это совершенно особое воспоминание. Попытка повторить может вызвать разочарование.

Я очень привязалась к нему. Влюблённому такое не скажешь. А жаль. Для меня привязаться к кому-то - это немало.
Я была счастлива с ним.
Всегда радовалась, когда его видела. Он был мне дорог, я испытывала к нему огромную нежность. Когда он уходил, я по нему не скучала. Такова была формула моего отношения к нему, и наша история казалась мне чудесной.

Мне нравилось, что можно обходиться без болтовни и не испытывать ни малейшей неловкости.

Это же Дюрас! Ее прелесть в том, что, читая, ты нечто чувствуешь, хотя и не всегда понимаешь.

— Не стоит трудиться изображать хорошее воспитание, с таким подвижным лицом ты все равно никогда не станешь настоящей дамой.

Провалившиеся на тестировании, с малолетства знали, что станут в лучшем случае индустриальным мясом, как было когда-то пушечное мясо.

Слушать кого-то - великая вещь.