Отзывы о книге Крылья ужаса

Из описания книги.

Юрий Мамлеев - родоначальник жанра метафизического реализма, основатель литературно-философской школы. Сверхзадача метафизика - раскрытие внутренних бездн, которые таятся в душе человека. Самое афористичное определение прозы Мамлеева - Литература конца света. Жизнь довольно кошмарна: она коротка... Настоящая литература обладает эффектом катарсиса, ее исход таинственное очищение, даже если жизнь описана в ней как грязь.

Такие умные слова «метафизический реализм», «афористичное определение» — это вообще что? Оказывается, АО - это «краткое и содержащее оригинальную мысль в отточенной форме». Не знаю, что тут литература «конца света», но это литература мерзости. Начнем по порядку. Это трёхтомник, ну да логично – три романа внутри: «Шатуны», «Крылья ужаса», «Мир и Хохот». По идее, герои там не связаны между собой, поэтому, в каком порядке вы читаете, сильно большой разницы нет. Пожалуй, я расскажу самые «интересные» моменты, которые меня подожгли больше всего. «Шатуны». Очень интересное вступление.

Позиция автора (во всех моих произведениях) одна: это позиция Свидетеля и Наблюдателя холодная отстраненность. Это ситуация бесстрастного Исследователя. Герои могут безумствовать сколько угодно, но автор остаётся Исследователем и Свидетелем в любом случае. Если угодно, такой исследовательский подход, можно назвать научным.

Фёдор Соннов (грузный мужчина лет сорока имеет не очень приятную наружность, мысли его обращены в себя, иногда акцентируясь «где-то внутри живота») ездит в электричках, под настроение убивает людей.

Пел он надрывно-животно, выхаркивая слова промеж гнилых зубов. Песня была бессмысленно-уголовная.

Фёдор был зачат во время изнасилования, перед этим его мать чуть не зарубила его отца топором за сомнительные богатства. Есть сестра Клавдия.

Женщина была лет тридцати пяти; зад значительно выдавался, образуя два огромный, сладострастных гриба; плечи – покатые, изнеженно-мягкие; рыхлое лицо сначала казалось неопределенным по выражению из-за своей полноты; однако глаза были мутные и как бы слизывали весь мир, погружая его в дремоту; на дне же глаз чуть виднелось больное изумление; все это было заметно, конечно, только для пристального, любящего взгляда. Рот также внешне не гармонировал с пухлым лицом: он был тонкий, извивно-нервный и очень умный.

У Клавдии во второй половине дома живут очень «специфические» соседи. Муж (Павел) и жена (Лидочка), которым нравится совокупляться постоянно, жену особенно "торкает" на мусорных кучах, а мужа пугают чужие дети и он навострился абортировать жену на поздних сроках протыкая членом головку плода (сначала он делал это во время родов, но потом начиная с 7 месяца). При слове «дети» мужчина грыз себе руки. Ещё там живёт подросток (как я поняла).

Петенька, правда, отличался тем, что разводил на своём тощем, извилистом теле различные колонии грибков, лишаёв и прыщей, а потом соскабливал их – и ел. Даже варил суп из них. И питался таким образом больше за счёт себя. Иную пищу он почти не признавал.

Фееричные знакомства, да? Но, это ещё не всё!

Сморщенная, почти столетняя старушка Ипатьевна, по слабоумию питавшаяся кровью живых кошек, но очень обожавшая Фёдора. Слабоумна же Ипатьевна была только в земном, пустяшном значении; на потустороннее же глаза имела вострый и не закрывающийся.

Вот на этом моменте мне стало дурно. Ладно Павел и Людочка (люди, очень сомнительной интеллектуальной сохранности) не плодились, то есть мне жалко детей, но вряд-ли их наследники были бы гениальны или хотя бы счастливы. Так что я «за» то, чтобы такие не размножались. НО! Тут обижают котеек, которые не виноваты ни в чьём слабоумии и не могут защититься от таких извращенцев. В целом, первый том мерзкий, отбивает желание читать вообще и этого автора в частности. Очень хочется подвергнуть сомнению адекватность автора, но я обычный читатель из массы и могу только гневно сопеть. «Крылья Ужаса». Главная героиня часть детства проводит, наблюдая за совокуплениями «гниющих» (видимо, неизлечимо больных) людей, подкармливает их и смотрит как мужчина добавляет себе в чай сперму чтобы «вкусить бессмертия». Переезжает в очень странный дом, где-то на границе с потусторонним и знакомится с обитателями этого пристанища. Потом пытается «отмолить» мерзкую мертвую бабищу от ада. Всё, что из этого получилось – прочитаете сами.

Впечатления. Менее отталкивающая книга, по размеру небольшая (главное достоинство этого произведения). В этот раз я могу не звать моих любимых мужиков, после которых пропадает память – это уже прогресс для автора. Ну а теперь к третьей книге. «Мир и Хохот». Самая большая по объёму книга. Как мне показалось, это менее мерзкопакостное (по сравнению с первым) произведение, либо я уже привыкла к этим «выхаркиваениям» слов, «надрывным воям» и прочей мути. В книге две главы. Аннотация даёт краткий пересказ первой части. Муж (Стасик) сбегает от своей жёнушки в зазеркалье, а остальные начинают его искать. Мелькают лица, люди, ситуации, прослеживается сюжет, но, как и прежде, обрывками. Подведем итог. Этот трёхтомник очередной сборник мерзости и графоманства. Ещё один автор отправляется в папку «читать нельзя» и с напоминанием, что котиков обижать не рекомендуется, а жить надо читая добрые сказки. Кроме шуток. Все три книги рассказывают ужасные истории, при этом жестокость и мерзость совершенно бессмысленные – зло ради зла. Весь трёхтомник навевает скуку, но при этом на ночь читать такое не рекомендуется. Несчастные младенцы и котики снились мне в кошмарах ещё неделю. Аннотация и Википедия утверждают, что автор (Мамлеев) очень известный в России и за рубежом человек, работы его опубликованы на нескольких языках. А по итогу что? Изначально на английском вышел роман «Шатуны», потом переведены 4 (четыре) текста на французский, было несколько театральных постановок, но подробности не найдены.

PS Кроме всего прочего, меня очень расстраивало слово «Рассея».

Хорошо бы, если бы вы вместо Вселенной была бы одна Рассея наша. Ведь Рассея – это хаос, Россия – порядок, чтоб Рассею сохранить.

Единственное пояснение про это ужасное слово. Вообще, у каждого автора есть обороты или действия, которые переходят из книги в книгу. Например, «накрылось кровавой пилоткой» - мелькает в серии «ИЧЖ». А у Мамлеева, это слово «Рассея», завывания, герои поют, в разных книгах по разному, но музыкально выражают свои мысли и преобразуются во что-то иное в наших глазах.

Читать книги Юрия Витальевича Мамлеева непросто. Не только из-за его абсурдно-мистических сюжетов с вечным хохотом над смертью, но ещё из-за глубинных философских прозрений, берущих своё начало из индуизма, из Адвайты-веданты. «КРЫЛЬЯ УЖАСА»— это роман и рассказы. В романе рассказывается о Люде Парфёновой, женщине лет тридцати из странного дома №8, что расположен в московском переулке под названием Переходный на окраине города. История как раз о взрослении и становлении Люды, которая с детства ощущала, что её преследуют люди со странной жаждой жизни, "охваченные необычной жаждой жить, жить вопреки факту и вопреки самой природе". Интересно, что даже её любимый в детстве мальчик сошёл от этой идеи с ума и исчез.

Всё началось ещё в детстве, когда девочка наблюдала отношения умирающего соседа с женщиной, которая тоже умирала от неизлечимой болезни, за этой жаждой жизни, которая уходила из них. И тогда девочка злилась и топала ножкой, мол, почему люди не бессмертны, это её очень огорчало. И когда девочка выросла, она стала искать себя и свой путь. Весь роман повествует о странных обитателях Переходного переулка и о походах Люды к друзьям, в своеобразные "кружки" по разным московским квартирам (это примерно 60-е годы), где читают духовную литературу в поисках смысла и пути к бессмертию.

«Проклят этот мир, проклят, — упорно потом вспоминала Люда всю эту историю. — И жизнь коротка, и насмешка она над землёй и людьми, и плоть горька и страшна, и где бессмертие? Чем заглушить, чем заглушить боль?»

У Люды своеобразные отношения с людьми. Она жалеет своего умирающего от рака двоюродного брата Лёню, который пытается укрыться от мира в сумасшествии. Она любит простую девушку Галю, которая, не обладая какими-то глубокими знаниями, тем не менее догадывается о высших сферах и об ином мире. Она ведёт разговоры со странным местным бомжом Мефодием, который любит в женщинах их тень. с тенями и пытается завести отношения. Распитие спиртных напитков в разных локациях и с разными людьми, разговоры о смерти и о своём высшем "Я", а ещё попытка спасти девочку Иру — из этого и состоит роман «Крылья ужаса».

«— Странное надо сделать смешным... — Никогда, никогда это не удастся, пока есть страх за Я... — А если он будет побеждён?»

Спасению девочки Иры — этой помешанной на соитии сироте, которую соседка Зоя Вольская с мужем Володей удочерили, — посвящена вторая часть романа. Мать Иры когда-то сварили и съели странные заводчане (возможно, речь про голод первых послевоенных лет). Девочка 13 лет жаждет секса со всем, что движется, а это выводит из себя соседку Зою (странно, что её не выводит то, что её муж Володя имеет отношения с её престарелой матерью). И Зоя убивает приёмную дочь, задушив её и представив всё как самоубийство. Люда ищет варианты, как спасти заблудшую душу девочки, вытащив её из посмертного ада, хочет найти «лазейку, короче говоря, дыру в Космосе».

«C Переходного переулка уеду, — думала Люда. — И найду Бога, Который во мне и Который есть моё истинное Я»

Мамлеев погружает читателя в цикличность миров — в эту тьму разворачивающаяся/сворачивающаяся миров Брахмана-Абсолюта, а человек ищет своё высшее Я (Атман), тождественное божественному. Не всем понравится мир сумасшедших, населяющих эти тексты. Иногда складывается впечатление, что московские "кружки" читают и обсуждают тексты самого Мамлеева. В то же время метафизика автора включает в себя "вечную Россию", которая словно преддверие мира высшего, светлого, неземного...

«Ну их, ети загробные тайны. По мне, так и у нас тута тоже тайн хватает, какая красота и бездна в деревне, русских полях и лесах. Кто это разгадал!? Кто это понял?!»

Про рассказы можно много чего интересного написать. Есть тут и дневник собаки-философа, и про младенца, который грезит женщиной из 19 века, и про учреждение, где зарплату выдают гробами... Я решил привести в виде цитат первые предложения из некоторых, чтобы вы почувствовали мамлеевский стиль и эту невероятную иронию.

«Вася Куролесов был человек очень странный. Главная его странность состояла в том, что у него до двадцати пяти лет вообще никаких странностей не было»

«Бегун»

«Альфред Маратов жил в зловеще-обугленном — на самом деле такой был дизайн — здании на углу Сто девяносто восьмой улицы Манхэттена»

«Новое рождение»

«Оно» было большое, странное и мало походившее на человека. Да и человеческого жилья не было: всего лишь грязная клетка в "гостинице" для бедных в Нью-Йорке. Оно целыми днями хохотало, глядя на своё отражение. По существу отражения не было, точнее, было пятно, походившее на него»

«Оно»

«Трёхлетний карапуз Коля, с весёло-оживлёнными голубыми глазками, вдруг ни с того ни с сего застрадал от онанизма»

«Верность мёртвым девам»

«Шёл 1994 год. Зарплату в этом небольшом, но шумном учреждении выдавали гробами»

«Валюта»

«— Старичка Питонова, который помер, знаешь? — спросил во тьме глухой голос. — Так вот к нему и идём. Двое двигались по кладбищу, к глубине. Уже заходило солнце»

«Дорога в бездну»

«Андрей Павлович Куренков — монстр. Одна нога у него короче другой (третья ещё не выросла), на руках всего семь пальцев, а не десять, как положено по творению, нижняя губа отсутствовала, уши пугали своей величиной, глаза страшенные»

«Дикая история»

Люда и ее двоюродный брат Леня - чудесные антиподы друг друга. Одна принимает жизнь на немыслимой глубине (страдание), другой широко ее отвергает (поверхность). Леня почти было утвердился, что родиться в собственном теле - не самое плохое, что может случиться в жизни, и тут вдруг это самое тело его предает (рак). И Леонид, как человек поверхности, понимает, что физическая смерть - действительно Ничто, после которого существование -лишь бледные тени былого. В связи с этим мне почему-то вспомнился Барт в том своем, где он говорит о людях-телах и людях, тел не имеющих (вернее, выходящих за его пределы ореолом и тоже неопознаваемым). С другой стороны - распухшая плотскость Иры, сладострастной девочки, чью мать съели. Она - избыток бытия, существо, которое пошло не от плоти к абсолюту, а в плоть.

Еще одна дихотомия - стремящиеся к светлому дневному Абсолюту русские индуисты и могильные Мефодий и Анастасия.

Смерть можно победить чем-то квазичудовищным в себе. Обнаружив это, ты станешь неопознаваемым.

Люди, которые не живут по-людиному и по-лениному, к смерти относятся также поверхностно - она для них "обычна". Они смирились со своей и мировой проклятостью. Мир обычных людей логично кренится в абсурд ("Они не хотят жить, не хотят что-либо делать кроме того, чтобы читать наизусть стихи Есенина" - об особой категории людей в детском отделении дурдома, где лежит племянница Люды).

Кушать = обижать мир.

В целом конечно рыхло и не потрясает прям уж, как некротическо-бесовские "Шатуны". Местами как-то уж больно все надрывно, с истерикой. Эпилог да и развязка всего рыхлые какие-то и даже пованивают. Евразийство, говорите?

What the shit I’ve read? Ну, правда, что за ересь? Энное количество лет я горела желанием изучать литературу, поступить в аспирантуру. Слава богу, что-то решило за меня и я не пошла учиться. Тем более, уже есть работа, в которой изучается творчество Мамлеева. А если бы мне пришлось работать над вот такими графоманскими записками? Засело б такое на подкорке и все, прощай адекватность. Если бы я сейчас подсунула дедушке, ровеснику Мамлеева, эти книги, то… боюсь даже представить, что было бы! В Вики сказано, что даже в Нью-Йорке издательства отклонили роман «Шатуны» с формулировкой «мир не готов к этой книге». А сейчас мир готов? Готов к самоуничтожению, как герои книги? Как Петя, который занимался самосъедением и, в конце концов, умер от истощения, как Федор, который обожал убивать людей под настроение, а если еще и заняться сексом с умирающей – дайте две! Ему, видите ли, хотелось узнать, как душа улетает у умирающей, соединиться с ней. Вся книга пронизана мерзостью, грязью, пошлостью. И смерть среди всего не является такой уж ужасной, а скорее становится спасением для героев (с моей колокольни). Хотя.. если открыть сейчас соцсети, Тренды в ютюбе, то можно увидеть видео/клипы/ток-шоу с сюжетами и видеорядом похлеще. Мир захлебывается в грязи. В аннотации сказано о катарсисе, так вот мой личный катарсис произошел, когда я удалила книги Мамлеева со всех электронных носителей. Далеко не аристократка, но такого рода литература меня не привлекает, а отталкивает еще больше от чтения как такового (бонус «отвернул» меня от чтения и за сентябрь больше не прочитано ничего, кроме ДП). И если сейчас молодежь стала читать больше, чему я несказанно радовалась, то лишь бы не с вот таких книг начинала свое знакомство. Естественно, понятие морали, нравственности и т.п. довольно смазаны, но убийства по желанию, убийство еще неродившихся детей во время секса, чай со спермой, и прочие вещи явно находятся за той самой гранью адекватности. «Мир и хохот» воспринимался уже как должное, просто очередной бред автора, набор слов. Но хоть нет той концентрации мерзопакостности. Мы все рано или поздно, в худшие моменты жизни или же каждый вечер перед сном, думаем о том, что же бывает/будет после смерти, с нашим телом, куда попадем, есть ли вообще душа и т.п. Действительно, вопрос сложный, спорный, и вряд ли на него возможно будет в будущем дать четкий ответ. Юрий Мамлеев, философ, на минуточку!, пытался найти ответы, но, по-моему, сам запутался, да еще и читателей пытается вовлечь в свои размышления. Философы, конечно, люди интересные… Мне очень интересно как его жена и его соратники по клубу, писатели восприняли его творение. Чтение трилогии (или правильнее, трехтомника?) доставляло немалых проблем: читать до или после еды; на ночь или с утра; читать ли в маршрутке, если рядом сидящий пассажир откровенно пялится в твой покетбук. И самое главное, как же сдержать свои внутренние позывы, и не выбросить читалку в окно. Даже «Тошнота» Сартра не вызывала таких крайне отрицательных эмоций и желаний. Для меня и литературные премии обесцениваются из-за таких авторов и произведений…

Три произведения, вошедшие в этот сборник, написаны так, что несмотря на формальное наличие эпилогов в каждом - читаются как один единый текст, без начала и конца. И герои их, несмотря на немного разные приметы времени, могли бы переходить из одного в другое словно танцующие у черной дыры или же представители иных миров - из потустороннего в посюсторонний, не задумываясь и не прилагая к этому никаких усилий. Тем более что формально-сюжетно произведения так же расплывчаты, как восприятие мира героями: служащая канвой сюжетная нить вот-вот разорвется и расплавится, уходя к другим персонажам, и поиски Стасика вполне могли бы привести в Лебединое, а Галя могла бы народно петь рядом со Степаном Милым и Федором Сонным.

Что объединяет все произведения сборника (и, возможно, иные произведения Мамлеева)?

- обязательный поиск вечного бытия. Его ищет Леонид, о ней мечтает Леночка (а Филипов его нашел), его жаждут московские "метафизики" - и обретает Извицкий в любви и влечении к себе.

- обязательное присутствие смерти - но смерти несерьезной, небольшой (не Большой), смерти, которая всего лишь изменение формы, но не прекращение бытия. Старшившийся смерти старичок Христофоров становится куротрупом - но не умирает; Федор убивает и подозревает, что убийство не означает конец человека.

Но вот тогда-то и придет настоящая, подлинная Смерть, а не та, которая сейчас, дура, финтифлюшка, ее и обмануть нетрудно.

- смерть не только присутствует - она и подается как нечто обыденное. Павел и "трупики, трупики нош" Лидоньки; завтрак около трупа-Григория Федора; "шоколадный торт" Петенька у Клавуши; рассказы Лютова о том, что Стасику надо отрезать голову - ну и что, подумаешь, потом лучше пришьют; наконец, кладбище, на которое Мефодий водит своих собутыльников.

- там где танатос, там и эрос - причем эрос дикий, необузданный. Девочка Ирочка с ее бьющей через край сексуальностью; Павел с ошпаренным членом наперевес; потерянная и уже умершая Маргарита, пристающая к тоже уже умершему Стасику.

- там где эрос и танатос, там они не могут не объединиться: и приемная мать душит Ирочку, а Павел своим членом убивает детей. Умирающие от болезни люди находят друг друга - и спят друг с другом, крича о том, что хотят жить дальше.

- объединение эроса и танатоса рождает и обязательные "народные страшилки", отсылающие скорее к страшилкам из пионерских лагерей и через них к эпосу, чем к какому-то философскому ужасу. Нет, все просто: приемные родители вызывают мясника, чтобы тот распилил труп дочки; отец Федора и Клавуши проверяет будущую невесту - чтобы та его попыталась убить. Кошмары метафизиков - понимание конечности конкретного бытия, желание это бытие продолжить, - описано у Мамлеева хоть столь же подробно, но куда менее ярко.

- обыденный мир втискивается в мир романов время от времени и совершенно не мешает ему, но будто идет параллельно. Как деньги, недостатка в которых герои "Мира и хохота" не испытывают - потому что то ли работают (но ненапряжно_), но ли сдают квартиры, то ли заработали в 90-е - но, право, не обсуждать же это. Как милиция, выходящая на след Федора. Как бывшие коллеги Стасика, организующие гражданскую панихиду - но не могущие ее провести по причине отсутствия гроба.

- Наконец, четкое деление мира на тех, кто хоть что-то понимает - и случайно мимо проходящих; вторые даже в эпизодические герои не годятся. нет, причастность к своим, которых видно со стороны (как узнают Людочку, Леночку, Аллу и Аннусю) - вот что позволяет персонажу задержаться на страницах книги. Свои - это либо глубинно-народное, либо интеллигентно-метафизическое, но все-таки понимающее, что нынешняя жизнь - вовсе не то, что стоит изучать, когда есть выси горние и бытие вечное.

И все эти отличительные черты в каждом из произведений сливаются в одно - бурлящий, шипящий, испускающий газы и живущий несмотря ни на что компост.

Она возвращалась домой на трамвае, было теплое лето и, сидя, у открытого окна, Люда упорно думала о том, что весь наш мир — проклят. Она не могла отделаться от этой мысли. Проклят, несмотря на то, что в нем есть красота. И она не могла охватить умом последствия этого, ибо такая мысль уводила ее от собственного блаженного бытия. Она не могла понять, как ее бытие может быть проклято, хотя явно чувствовала, что жизнь, как форма бытия здесь, явно проклята, ну если не совсем, то печать все-таки лежит.

Давным-давно попадалась мне на глаза выдержка из книги Эрика Берна про 4 позиции по отношению к миру и себе: "я в порядке - мир в порядке", "я в порядке - мир не в порядке", "я не в порядке - мир в порядке" и "я не в порядке - мир не в порядке". Не будем принимать во внимание позицию автора этой концепции относительно того, какая из этих позиций правильная. Лично меня пугают люди, которым кажется, что наш мир в порядке: они представляются мне либо "тепличными растеньицами", которые, подобно молодому Будде, живут во дворце, огражденные от человеческих страданий, либо просто мазохистами.

Эта же трилогия, напротив, легко сводится к одной ключевой мысли: каким бы отвратительным, внушающим ужас и омерзение, ни был мир, человеческое "я" всё равно хочет существовать, всё равно цепляется за жизнь. Не из любви к миру - из любви к себе, ведь у нас больше нет ничего, кроме нашего "я".

Здесь, конечно, возникает вопрос, что есть "я"? Мы можем сказать "моё тело", "мой разум", "моё сознание", и каждый аспект нашей личности воспринимается как что-то, принадлежащее нам, а не составляющее нашу суть. Если пересадить голову человека в другое тело, будет ли он прежним? А если, как предлагали в книге, пересадить телу другую голову?

Может показаться, что в этой истории много мерзости, но и в жизни её не меньше. Все лучшие идеи человечества, все благие душевные порывы зарождаются и происходят на фоне этой мерзости, одно не существует без другого, и как только мы возносимся к небесам, жизнь тотчас же окунает нас в грязь лицом. Кто-то скажет: "Но ведь не всё в этом мире так плохо, ведь помимо болезней, страданий, смерти есть ещё красота рассветов и закатов, покой природы, великое чудо музыки...". А я отвечу: "Это-то самое страшное".

Раньше я уже читала у Мамлеева какие-то рассказы, так что примерно себе представляла, что меня ждёт. И единственное, что показалось мне неожиданным, так это размышления о России в этой книге. Государственные границы, концепция стран как таковая кажутся настолько ничтожными и условными, когда речь идёт о жизни и смерти. И ни один "шокирующий" момент не выглядит настолько странно, как идея уникальности и особой роли "Рассеи" во Вселенной.

"Крылья ужаса" - это пятый роман Мамлеева за который я взялся. И если после прочтения романов "Шатуны" и "Другой" данный автор мне казался по-своему гениальным и самобытным, то дальше пошло одно разочарование: романы "Блуждающее время" и "После конца" я осилил только на четверть, "Крылья ужаса" дочитал со скрипом, благо не слишком объемное произведение. В этом романе абсолютно ничего нового: опять потаенные круги метафизиков, пьянки и разговоры о внутреннем Я, поехавшие персонажи по типу онкобольного парня желающего замуровать кота в стену или бабульки гуляющей по кладбищам попутно гадая трупам. Мне не вполне понятна концепция сверхзадачи метафизика "раскрытие внутренних бездн, которые таятся в душе человека" - каким конкретно образом Мамлеев их раскрывает? Сомнительные диалоги персонажей под наливку или водку о внутреннем Я, индуизме и все такое... Но как конкретно они это внутреннее Я достигают? Путем какой духовной практики? Бухают да и все. В таких писаниях, как Бхагавад-Гита или Дхаммапада, пускай и неправильно с точки зрения христианства, неплохо описывается суть человеческой жизни, духовные законы, объясняется к чему людям стремиться и зачем. А герои Мамлеева по синей лавке говорят об индуизме, духовных поисках, но ведь у тех же кришнаитов категорически запрещены любые одурманивающие вещества включая чай и кофе. Какие могут быть поиски по пьянке вообще? Если же эти тексты троллинг, то он какой-то ни туда, ни сюда. Хотя стоит признать, что с романа "Другой" я местами ржал.

Я начала читать "Шатунов" в 6 утра после хорошо проведенного вечера пятницы в весьма хорошеньком состоянии. С самого начала меня зацепило и слегка зачаровало. Подобные книги нередко вызывают омерзение, которые смешано с восхищением ("так плохо, что аж хорошо"), но не в этом случае. Мне казалось, что я смотрю через стекло или решетку в зоопарке или аквариуме: персонажи совершенно не воспринимаются как люди, как "раскрытие зла в человеческой душе", это просто какой-то совершенно другой вид, совершенно отдельные существа, за которым очень интересно наблюдать, но никакой эмпатии или ассоциации не возникает. На следующий день, когда остатки алкоголя успешно покинули мой организм, они явно прихватили с собой мой интерес к этой книге. Честно говоря, в какой-то момент мне стало откровенно скучно, и этот роман я закончила с огромным трудом, мысленно поставив ему "троечку". "Крылья ужаса" короче, но очень похож на "Шатунов" тем, что остается ощущение "стекла", преграды. Вот, к примеру, есть девочка, у которой в свое время съели мать у нее на глазах и еще и этим мясом накормили, у которой в подростком возрасте летит крыша на почве нимфомании, из-за чего она спит с мужем своей приемной матери (который параллельно трахает еще и мать своей жены), приемная мать ее душит и потом платит мяснику, чтобы тот разделал ее на части и помог унести. Жуткая история же! Но ее я читала абсолютно равнодушно, меня не зацепило; да большинство научных статей вызывают у меня больше эмоций. Сразу после "Шатунов" еще и возникает полное ощущение единообразия. Единственное, что подвинуло мою оценку с "единицы" на "двоечку" - это длина романа. Сотню страниц подобного плана прочитать - точно не составляет проблемы. К "Миру и хохоту", соответственно, я приступала, уже настроенная на скуку. Все оказалось совсем не так плохо: вместо откровенного зла этот роман концентрируется на мистике, эзотерике и так далее (у нас в компании обычно такое называлось "энергуйством"). Достаточно быстро у меня появился интерес к происходящему в романе, а под конец я уже откровенно им зачитывалась. После прочтения я решила почитать мнение Галины Юзефович - уж очень часто они у нас совпадают. И тут я внезапно поняла, что книги-то написаны еще в 60-ые! Это сейчас, в 2к18, все это приелось и уже откровенно скучно, а в те время, да в СССР - это действительно было новым, необычным. Сразу понятно, откуда идет тот же Пелевин... Книги в моих глазах подскочили мгновенно. Еще один приятный аспект в этих книгах - они достаточно вневременные, настолько, что я даже не сомневалась в том, что они про "здесь и сейчас". Это, несомненно, достоинство.

"Девочка, читающая Мамлеева". Так, якобы, называлась картина Владимира Пятницкого. Смотреть на нее когда-то водили целые делегации метафизиков. Это казалось невероятным парадоксом. — Мамлеева — и читают! Книжка его. Мир перевернулся. Теперь вот издали. Могут прочесть все, кто захотят. Мир не перевернулся. Грустно, очень грустно от этого…

Действительно, грустно. Согласна, посиделки по квартирам и мастерским в обществе непризнанных и признанных гениев, а также восторженных дев, на которых Мамлеев читал свои «метафизические» произведения, были весьма интересны. Сама атмосфера некоторой «подпольности» с необычностью тем произведений и, видимо, личное обаяние автора подогревали интерес слушателей. Сам автор признавался, что даже и не пытался предлагать свои опусы в издательства. Реально понимал, что в СССР такое печатать не будут. Но что интересно, и в Америке его писательский талант был неоценен. А казалось бы, описана такая помоечная (кстати - любимое прилагательное Мамлеева) жизнь в Москве. Но Органы, преследовавшие Солженицина, практически не обращали внимания на Мамлеева и Западу он был не интересен, так как, несмотря на мрачность и чернушность произведений, диссидентства здесь не просматривается. Начинаешь читать: язык кажется красочным, много эпитетов, сленговых словечек, … Но когда эти все эпитеты повторяются в описании разных персонажей, в разных произведениях, понимаешь, что на самом деле, все эти «красоты» - яркие фантики, в которые автор завернул одни те же какашки. А ведь истории, рассказанные Мамлеевым, вполне могли быть реальными. Антураж этих полянок, на которых так любят повалятся-покататься разные герои и героини, не важен. Дома, дворики и квартиры безлики. Когда действие в помещении, я представляю грязное запущенное жилье соседей-алкоголиков, в которое нормальный человек дальше порога не войдет, даже когда автор пытается описать «роскошные» квартиры и дачи. Даже жилье Аллы, ищущей Стасика, почему-то представляется таким же помоечным, хотя там должна быть вполне средне-статистическая двушка.

Отвечая критикам "бедности и несовершенства" мамлеевского языка, Бойко констатирует новизну авторского взгляда ("такой Москвы и такого Подмосковья мы до Мамлеева в литературе не видели") и уникальность мамлеевского героя.

Не вижу никакой уникальности и не интересны мне такие герои, по мнению Мамлеева «ищущие смысла жизни» в смерти. Психиатрам, думаю, интересен внутренний мир Чикатило или Анатолия Москвина, делавшего кукол из трупов девочек. Хотя, вспомнила, вот «Парфюмера» прочитала, не скажу что с удовольствием, но с интересом. А здесь было совсем неинтересно. Что может быть интересного в героях «Шатунов»? У одних что-то ворочается в мозгу на полуживотном уровне сознания. Другие «воспалившись» ведут «тяжелые религиозные разговоры», восхваляя сатанинство. Причем первые вполне понимают вторых, несмотря на наукообразную лексику последних. Третьи ищут некий сакральный смысл в факте смерти, для чего умершвляют направо и налево.

Бог – это очень скромно для моего мироощущения… нам надо сверхтайны. Свободы, даже бреда – метафизического.

Так и воспринимается проза Мамлеева, как некий стеб, на темы, над которыми не принято стебаться: убийства, изнасилования, душевные болезни. Так «Мир и хохот» тоже воспринимается этакой сатирой на мир экстрасенсов и прочих религиозных искателей сверхспособностей, непредсказуемостей, пророчеств, бессмертия и рая.

Необыкновенный это был человек, одним словом, для которого вся Вселенная была не по нем, не по его сути. А как же он надеялся так вот сразу – умереть и возникнуть в Ином творении? И что можно было бы предпринять в этом отношении? Владимир Петрович, конечно, понимал, что шансов нет, но суть его. Которая была и для него не познаваемая, твердила одно: шанс есть. Глупо по разуму, но так она твердила.

Как в сказке, героиня (Алла) в поиске своего Кая Стаса идет туда, не знаю куда куда пошлют, встречается с разными чудовищами эзотериками, которые догадываются о судьбе Стаса, но сказать не могут – так все страшно, даже для них. А вот читателю совсем не страшно, хочется сказать как в книге: «… сидели бы и занимались своей фундаментальной физикой, и Бог с вами…» Как можно воспринимать подобное:

Усевшись, она видела лица, и помимо общего утробного сходства с собой она замечала те лица, а их было немало. Точнее глаза, в глубине которых дремало будущее России. Что-то фантастическое, но родное и мудро-безумное виделось в этих глазах. Но пока все это блуждало внутри. Она вышла на улицу, в поток людей, и родная аура всех защищала ее от мрака»?

Веселый был дедушка! Ну оно и понятно, ведь бороться со всем мировым злом рекомендуется хохотом. Но юмор – то в этих книгах совсем не вызывает смеха, разве что саркастическую улыбку. Всех этих экстрасенсорных типов, показанных в книге, я не знаю, поскольку не интересуюсь, и даже телевизионную их битву не смотрю, так что, возможно, они выведены узнаваемыми. Так что опять не интересно. Наиболее коротким в данной трилогии оказался заглавный роман: «Крылья ужаса». Возможно, именно из-за краткости, сюжет получился достаточно внятным. И, несмотря на нагнетание инфернальной жути, которая только смазывает впечатление от описываемой истории, было реально страшно. Страшно от того, что все это могло происходить и за вашей стеной, в вашем подъезде… что такое могло бы произойти с вашими знакомыми… Этакая обыденность. Ну, съела девочка свою мать, ну убили родители своего ребенка, ну позвали профессионала-мясника разделать труп. Бывает. Вот, три девочки убивают родного отца, а телеобщественность обсуждает жестокость содержания их под арестом до суда. Так что действительность не бредовее романов Мамлеева. Вдруг, к середине романа осознаю, что кроме этой прекрасной жизни с наливочками, убийствами, валяниями на травке и жаждой жизни, выраженной в примитивном соитии тел , где-то проходит нормальная жизнь, героиня где-то учится, люди работают, просто зарабатывают деньги на хлеб насущный, ну и на водочку-наливочку. Но мир этот где-то там – за гранью метафизического мира Юрия Мамлеева. Каждый роман можно читать отдельно, но вместе они полнее раскрывают картину миров Юрия Мамлеева, как основоположника метафизического реализма. Ничего хорошего в этих мирах я не увидела. Да и автор тоже. Живут герои в этих мирах вне времени и пространства, вне жизни, хотя жаждут жизни вечной, но только для того, чтобы продлить текущее мгновение. Живут под вечным страхом смерти своей страшной жизнью. Вот вам и новый Фауст! Но без желания познать истину, увы. Но зато с желанием в метафизическом мире удовлетворять свои примитивные физические потребности.

«До сладострастия даже вспоминается бессмертие, до сладострастия, - прошептала Ксюша на ухо Горобнову.

Что порадовало в книге, так это тираж 4000 экземпляров на нашу необъятную Родину. так что немного девочек потеряют время на чтение таких "замечательных" книг. Пы.Сы. А картину я так и не увидела.

К чему вообще висит эта надпись в пустом поле создания рецензии? А если книга мне не понравилась? Вот как эта, к примеру. Не писать рецензию? Ну да ладно, впитывайте мое суперценное мнение.

Каждый раз при написании рецензий на подобное я боюсь обидеть ценителей данного... жанра(?). Но одна небезызвестная игра лайвлиба всё-же заставила меня, в очередной раз ступить на этот скользкий путь и к своему ужасу, после первичных, уже знакомых мне чувств отвращения, неприязни пришел смех. Когда я читал "Шатунов" в автобусе приходилось подавлять эти взрывы хохота порожденные больным воображением, нелепостью и отвратительностью вещи которую я читаю и бог знает чем ещё.

Однажды он проспал очень долго, утомленный бессмысленным и длинным сновидением про бревно.

- ну разве это не прекрасно? или

— Ого! — воскликнула Анна. Слова Федора и его жест взбудоражили ее. Она вскочила. — А знаете ли вы!! — оборвала она его, что труп — это кал потустороннего. Вы что же ассенизатор?!

Вместе с героями романа - мракопомешанными, серийным убийцей, аристократами-садистами, сектой скопцов, куротрупом и прочими я медленно но верно "Разрыхляясь пошел вглубь, в лес, в сумасшествие…" Отборнейший треш, я вам скажу. твердая единица

Следующими были "Крылья ужаса" про Люду и её тягу к смерти которую она отрицала. А так же огромная куча религии и философии, те их куски которые описывают загробную жизнь, перерождение и всякое такое. Концовка с гиперсексуальной девочкой Зоей сначала порадовала, но перед самым концом опять скатилась в говно. Ставлю ему 0 баллов из 1 000 000

Ну и наконец последнее прочитанное мною - Мир и хохот. Про пропавшего в потустороннем мире Стаса и его жену Аллочку, которая его вытаскивала. Вопрос зачем такого Стасика вытаскивать мы опустим, но в целом получился эдакий мистическо-экзорцистический детектив в лучших традициях Донцовой и компании, но всё с теми же трупами, спармой, грязью и дерьмом. Твердый 0 из пяти, но +0,5 за задумку с зеркалом.

Сборник целиком и полностью был посвящен вопросу про жизнь после смерти рассмотренный под разными углами. Под разными углами взглядом Мамлеева мы смотрели на кусок говна.

Признаюсь честно. Поставил бы Шатунам 3,5 балла из 5 за море позитива, непонятно откуда взявшегося и за интересный сюжет, но оставлю свою оценку 1 и общую 0,5. Потому что не должны люди писать подобные книги. Другие люди не должны пропускать их в печать. А третьи не должны их читать. А то что мне нравится подобное - видимо деформация и начало психических отклонений. Всего доброго