Рецензия на книгу

• 

  ov-2030 сентября 2018 г.

  смешение житейского и метафизического

  Три произведения, вошедшие в этот сборник, написаны так, что несмотря на формальное наличие эпилогов в каждом - читаются как один единый текст, без начала и конца. И герои их, несмотря на немного разные приметы времени, могли бы переходить из одного в другое словно танцующие у черной дыры или же представители иных миров - из потустороннего в посюсторонний, не задумываясь и не прилагая к этому никаких усилий.
  Тем более что формально-сюжетно произведения так же расплывчаты, как восприятие мира героями: служащая канвой сюжетная нить вот-вот разорвется и расплавится, уходя к другим персонажам, и поиски Стасика вполне могли бы привести в Лебединое, а Галя могла бы народно петь рядом со Степаном Милым и Федором Сонным.

  Что объединяет все произведения сборника (и, возможно, иные произведения Мамлеева)?

  - обязательный поиск вечного бытия. Его ищет Леонид, о ней мечтает Леночка (а Филипов его нашел), его жаждут московские "метафизики" - и обретает Извицкий в любви и влечении к себе.

  - обязательное присутствие смерти - но смерти несерьезной, небольшой (не Большой), смерти, которая всего лишь изменение формы, но не прекращение бытия. Старшившийся смерти старичок Христофоров становится куротрупом - но не умирает; Федор убивает и подозревает, что убийство не означает конец человека.
  

  
  Но вот тогда-то и придет настоящая, подлинная Смерть, а не та, которая сейчас, дура, финтифлюшка, ее и обмануть нетрудно.
  

  - смерть не только присутствует - она и подается как нечто обыденное. Павел и "трупики, трупики нош" Лидоньки; завтрак около трупа-Григория Федора; "шоколадный торт" Петенька у Клавуши; рассказы Лютова о том, что Стасику надо отрезать голову - ну и что, подумаешь, потом лучше пришьют; наконец, кладбище, на которое Мефодий водит своих собутыльников.

  - там где танатос, там и эрос - причем эрос дикий, необузданный. Девочка Ирочка с ее бьющей через край сексуальностью; Павел с ошпаренным членом наперевес; потерянная и уже умершая Маргарита, пристающая к тоже уже умершему Стасику.

  - там где эрос и танатос, там они не могут не объединиться: и приемная мать душит Ирочку, а Павел своим членом убивает детей. Умирающие от болезни люди находят друг друга - и спят друг с другом, крича о том, что хотят жить дальше.

  - объединение эроса и танатоса рождает и обязательные "народные страшилки", отсылающие скорее к страшилкам из пионерских лагерей и через них к эпосу, чем к какому-то философскому ужасу. Нет, все просто: приемные родители вызывают мясника, чтобы тот распилил труп дочки; отец Федора и Клавуши проверяет будущую невесту - чтобы та его попыталась убить. Кошмары метафизиков - понимание конечности конкретного бытия, желание это бытие продолжить, - описано у Мамлеева хоть столь же подробно, но куда менее ярко.

  - обыденный мир втискивается в мир романов время от времени и совершенно не мешает ему, но будто идет параллельно. Как деньги, недостатка в которых герои "Мира и хохота" не испытывают - потому что то ли работают (но ненапряжно_), но ли сдают квартиры, то ли заработали в 90-е - но, право, не обсуждать же это. Как милиция, выходящая на след Федора. Как бывшие коллеги Стасика, организующие гражданскую панихиду - но не могущие ее провести по причине отсутствия гроба.

  - Наконец, четкое деление мира на тех, кто хоть что-то понимает - и случайно мимо проходящих; вторые даже в эпизодические герои не годятся. нет, причастность к своим, которых видно со стороны (как узнают Людочку, Леночку, Аллу и Аннусю) - вот что позволяет персонажу задержаться на страницах книги. Свои - это либо глубинно-народное, либо интеллигентно-метафизическое, но все-таки понимающее, что нынешняя жизнь - вовсе не то, что стоит изучать, когда есть выси горние и бытие вечное.

  И все эти отличительные черты в каждом из произведений сливаются в одно - бурлящий, шипящий, испускающий газы и живущий несмотря ни на что компост.

  8

  223