А жизнь идет...

- О боже, до чего прекрасно на свете! Если бы можно было, я бы навсегда тут осталась.

В доме у Тобиаса не было прежнего уюта, — всё мирское было изгнано из душ и умов семьи: проповедник вернулся исполнить своё призвание.

Чертовка Паулина, верна себе до конца, ловкая, острая, как бритва, и честная до глупости.

Когда ему предложили попробовать гитару, он тотчас ухватился за неё и начал наигрывать, улыбаться и наигрывать, и так музыкален был этот человек, что, среди многочисленных ошибок прибегал и к таким приёмам, которые, в сущности, свойственны лишь хорошо обученному музыканту.

— Теперь спойте, Гина, — попросил кто-то.
И опять, и опять разверзался потолок от чудесного голоса Гины.

И влюблённый в музыку Карел из Рутена, рождённый из ничего, вскормленный нуждою, непременный певец на всех вечеринках Южной деревни, бросил работу и заторопился домой, чтобы послушать игру на гитаре.

— ...она не хочет ничего петь, кроме псалмов... Но боже, фру, если б вы знали, какая красота!.. Она знает все псалмы наизусть и сидела и пела их, а голос лился рекой.

Когда он шёл уже домой, он услыхал нечто и разом остановился: на небольшом холме стояла женщина и зазывала домой скот. Что случилось? Ничего — и всё-таки что-то, нечто необычайное: чудесный призыв, обращённый к небу. Бесподобно!

Август внушает ей доверие, она говорит с ним языком её детства и юности, на родном языке, ей нечего опасаться его, и уже одно это — благословение и радость.

АВГУСТ: Дело, видите ли, в том, что учёные могут теперь, сделать почти всё, что им захочется... Я, например, никогда не боялся потерять ухо или глаз, или ещё что-нибудь, потому что теперь нет предела тому, что у человека могут зачинить. Этому вы можете поверить.

Единственное, что в нём привлекательно, — это его молодость; но [по мнению Августа] мужчина должен быть стар.

АВГУСТ: Я-то ведь старая посудина... я живой образчик старой посудины, всё равно как падучая звезда, которая сверкнёт по небу и исчезнет... Но моё время было, и это было замечательное время! Да, побьюсь об заклад, что это именно так было.

О, многообразие и запутанность жизни!

Старость погрузила его [Августа] сердце в многолетнюю пустоту, но в один прекрасный день на него были вскинуты глаза, окаймлённые бахромой ресниц, и его охватила жалость, сладкая потребность стать чем-то для неё.

- Есть старинная пословица: от чёрта беги, а цыгана бойся.

АВГУСТ: Ты зачем здесь?
ТОРГОВЕЦ: А разве ты не приглашал играть в карты?
АВГУСТ: Но ведь ты же крестился сегодня!.. Это после святого крещенья-то!
ТОРГОВЕЦ: Но не можем же мы все быть Иисусами.

Правда, они были крещены прежде, но разве в текучей воде? И разве купель — то же, что река Иордан? Вовсе нет, дорогие мои.

— А вы, любезный доктор, вы хотели, чтобы я рассказывал вашим мальчикам истории о Южной Америке и Латвии, но я не хочу больше выдумывать и преувеличивать...

И у знатных, и у нищих, у всех свои невзгоды, - исключений нет, все страдают.

Август пошёл обратно в свою каморку, сильно задумавшись... О, он отнюдь не был глубоким стариком, так сказать, прахом придорожным.