А жизнь идет...

Быть религиозным - оно неплохо, только смертельно скучно.

Потому что, по божьей милости, в море всегда есть сельдь.

Консул ничего не слыхал об этом в своих заграничных школах, но тем не менее совесть существовала.

Странный в сущности человек и странное семейство! В наше время они прислушивались к внутреннему голосу, имели странность, называемую совестью.

— Это редкий человек.
— Чем же редкий? Просто вредная обезьяна и бродяга.
— Да, — говорит Тобиас, — особенный человек.

Она хоть и тролль, но ловкая.

— Доктор купил себе мотоциклетку, как я слышал?
— Ну да, конечно. Но странное дело, благословение божье не вошло в дом вместе с этой покупкой.

— И эта дама уехала теперь в Будё, чтобы ухаживать там за дорожным рабочим, который лежит в больнице.
— Из христианской любви.
— Нет, из противоположных побуждений, насколько я слышал.
— А что же противоположно христианской любви?
— Мирская любовь, я думаю.

Он — Август. Он старый холостяк, моряк на суше, его специальность — мастер на все руки, его место всюду; смысл жизни для него в данном дне, не спрашивайте его о намерении.

[ПРИМЕЧ. В последний день своей жизни Август вспоминает эпизоды из морской жизни. Писатель мастерски передал красоту и суровость окружающей стихии (глава XXXIII). От строчки "Странная погода..." можно было бы процитировать много прекрасных выражений].

— Вы сказали один раз, что вы ничто, — помните? Но нет, вы не истрепались; это значит, что вы уже кое-что. Вы спасаетесь в браке из потребности... да, из какой потребности я, пожалуй, не скажу. Я стала спасаться равнодушием — и вот совсем не спаслась. Вам посчастливилось, вы достигли мирной пристани.

Все это ерунда, — будто ворона зловещая птица и посылается по пятницам с дурными вестями. Он [Август] никогда и нигде не слыхал об этом (только здесь так говорят), хотя и побывал во всех странах, где есть вороны, на всём земном шаре. Почему не говорят того же о страусах или о пингвинах, которых он тоже видел. Разве ворона и пятница не в руках божьих, как и все?

Никто не умел так сочинять, как этот земляк из Полена; может быть, она не верила ни одному его слову, но разве мы не читаем сказок, не веря им?

Август ещё не совсем раскрыл свои карты. Он человек, которому достаточно стать посреди дороги, поднять палец вверх — и все остановятся.

[Его] учили когда-то, что джентльмену не годится поступать опрометчиво и что он должен дать противнику время опомниться.

...часто нельзя было понять, шутят ли они [он и она] или говорят серьёзно. Они оба были одинаково двусмысленны в этом хитросплетении из шуток, полуобманов, остроумия и флирта. Удивительно, что они так долго играли огнём и не доигрались до пожара. Но они даже и не остерегались огня: всё это были лишь одни упражнения, они не загорались.

Что это такое? Кричат на лугу... Ну, конечно, побоище! Он [Август] узнал эти возгласы и крики: так кричат бандиты и другие злые люди, когда дерутся, — дорогие, незабвенные звуки, несущиеся к небу!

Август глубоко погрузился в мысли о разнообразии и запутанности жизни.

...его старые глаза слезились [от ветра], он принуждён был то и дело вытирать щеки, и ещё украдкой от неё. Но чёрт возьми, ведь он все же был Август в красной нарядной рубахе, человек, которому ничего не стоит подарить лошадь!

И она по-прежнему пела в церкви, как никто другой, и те, кто сидел рядом с ней, умолкали.