Остров пингвинов

С трудом одолела это произведение. Вообще я не большой любитель зарубежной классики, особенно французской, т.к. мало знакома с историей этой страны. Роман - эдакая антиутопия, написанная в начале 20 века и в тоже время саркастическая история Франции ( с которой, повторюсь, я знакома плоха и отсюда много непонимания в процессе чтения). Много философии. Есть правда и юмор. Но в общем и целом, довольно заумно и подойдёт книга далеко не каждому. После прочтения ещё придётся вызывать пояснительную бригаду ))) ( я, например, воспользовалась комментариями Дмитрия Быкова)

Сейчас жанр сатиры уже не столь популярен как раньше. Еще можно встретить произведения, где бичуются или высмеиваются отдельные черты нравов обывателей или общества, но на мой взгляд размах уже не тот, как был в XIX веке. А казалось бы...
В Острове пингвинов Анатоль Франс подвергает сатире все до чего может дотянуться. И если первые главы, где высмеивается богословская философия, набожность и вера в святых кажется смешным гротеском и буффонадой, то по мере приближения событий к XX веку за смехом и клоунадой начинает усматриваться реальный и для нас с вами мир. И тут становится не до веселья, ведь уже в конце XIX века многие проблемы капиталистического общества и злобной улыбки демократии были ясны и понятны, но за столетие мало что изменилось. Конечно, и сам Анатоль Франс, посмеиваясь и над буржуазной, и над капиталистической Францией, не видит никакого иного выхода для цивилизации, как только скатится в варварство и анархию. И уже от туда попробовать начать с начало, но с иным исходом, что больше похоже на крик души: "Так дальше жить нельзя! Остановитесь! Оглянитесь!". Но крик этот большей частью канул в небытие и многое подобно велосипеду переоткрывается вновь.

В "Острове пингвинов" Анатоль Франс делится с читателем своим насмешливым презрением к истории как науке (отдельно зубоскаля над археологией), издевается над христианством, Церковью, ее Таинствами, преданиями и святыми реликвиями; задорно и с блеском хорошего фельетониста пересказывает знаменитое "дело Дрейфуса", а также основные положения общественной морали и особенности политической жизни во Франции конца 19 века; жертвами его сарказма становятся крестьяне, рабочие, клерикалы, антиклерикалы, аристократы, республиканцы, военные, буржуа и капиталисты, а кроме того, ученые, художники, писатели и политики любого толка. Ни один социальный институт не избежал его язвительного обличения. Единственное, к чему он выразил явно мечтательное сочувствие, - греко-римская античность. Больше ничто не порадовало Анатоля Франса ни в прошлом его страны, ни в настоящем. Ни даже в будущем. Будущее, изображенное им, напомнило предсказания 19 века о том, что Лондон, если продолжит расти такими же темпами, будет завален двухметровым слоем навоза из-за увеличения количества гужевого транспорта. А в целом эта не без остроумия написанная шифровка постоянно вызывала в памяти рассказ Аверченко "Корибу", в котором Аркадий Тимофеевич издевается над последствиями деятельности государственной цензуры:

"АФРИКАНСКИЕ НЕУРЯДИЦЫ

Указания благомыслящих людей на то, что на западном берегу Конго не все спокойно и что туземные князьки позволяют себе злоупотребления властью и насилие над своими подданными - все это имеет под собой реальную почву. Недавно в округе Дилибом (селение Хухры-Мухры) имел место следующий случай, показывающий, как далеки опаленные солнцем сыновья далекого Конго от понятий европейской закономерности и порядка...

Вождь племени бери-бери Корибу, заседая в совете государственных деятелей, получил известие, что его приближенный воин Музаки не был допущен в корраль, где веселились подданные Корибу. Не разобрав дела, князек Корибу разлетелся в корраль, разнес всех присутствующих в коррале, а корраль закрыл, заклеив его двери липким соком алоэ. После оказалось, что виноват был его приближенный воин, но, в сущности, дело не в этом! А дело в том, что до каких же пор несчастные, сожженные солнцем туземцы будут терпеть безграничное самовластие и безудержную вакханалию произвола какого-то князька Корибу?! Вот на что следовало бы обратить Норвегии серьезное внимание!"

Прочтя эту заметку, я пожал плечами и строго обратился к обессилевшему от слез молодому человеку, который все еще лежал на моем диване:

- Вы хотите, чтобы мы это напечатали?

- Да... - робко кивнул он головой.

- Никогда мы не напечатаем подобного вздора! Кому из читателей нашего журнала интересны какие-то обитатели Конго, коррали, сок алоэ и князьки Корибу. Подумаешь, как это важно для нас, русских!

Он встал с дивана, взял меня за руки, приблизил свое лицо к моему и пронзительным шепотом сказал:

- Так я вам признаюсь! Это написано об одесском Толмачеве (1) и о закрытии им благородного собрания.

- Какой вздор и какая нелепость, - возмутился я. - К чему вы тогда ломались, переносили дело в какое-то Конго, мазали двери глупейшим соком алоэ, когда так было просто - описать одесский случай и прямо рассказать о поведении Толмачева! И потом вы тут нагородили того, чего и не было... Откуда вы взяли, что Толмачев был в каком-то "совете государственных деятелей"? Просто он приехал в три часа ночи из кафешантана и закрыл благородное собрание, продержав под арестом полковника, которого по закону арестовывать не имел права. При чем здесь "совет государственных деятелей"?

- Я думал, так безопаснее...

- А что такое за дикая, дурного тона выдумка: заклеил двери липким соком алоэ? Почему не просто - наложил печати?

- А вдруг бы догадались, что это о Толмачеве? - прищурился молодой человек.

- Вы меня извините, - сказал я. - Но тут у вас есть еще одно место - самое чудовищное по ненужности и вздорности... Вот это: "Следовало бы Норвегии обратить на это серьезное внимание"? Положа руку на сердце: при чем тут Норвегия?

Молодой человек положил руку на сердце и простодушно сказал:

- А вдруг бы все-таки догадались, что это о Толмачеве? Влетело бы тогда нам по первое число. А так - ну-ка - пусть догадаются! Ха-ха!

Примерно в таком же положении оказывается современный читатель "Острова пингвинов", в душе не ведающий ни о "деле Дрейфуса", ни об особенностях французской политики конца 19 века, и даже, в целом, не особо представляющий себе нашествие галлов и Столетнюю войну.
При всем уважении к писательскому мастерству Франса, пользы в этой книжке примерно на грош. Что все-таки больше, чем во "Всемирной истории Сатирикона" - и то хлеб!

Книга о пингвинах? Нет, хорошая карикатура на людей и непосредственно цивилизацию, точнее на ее этапы становления. Считайте от Адама и Евы до наших дней за 200 страниц.
Высмеивание, высмеивание, и еще раз высмеивание. Да так, что иногда даже неловко становится от глупости самых же себя. И тут сразу вспоминается Задорнов с его идеально подходящей фразой: "Ну тупые!". Забавно что мы не берем на вооружение такие книги, и не пытаемся что либо изменить, четко идем по протоптанным дорожкам глупости.
Книга остроумная, наполнена исключительным юмором, иногда даже черным, язвительная и дерзкая, с привкусом глубокой морали.
Позабавило меня предисловие, где автор сравнивает историю с простым написанием текста и фантазией. Указывая при этом что истории не существует, ибо она не достоверна вовсе. И ее пишут простые писатели как и он сам. Он обнажил и одел клоунский колпак, даже на самые незаметные социальные нормы. Язычество обратил в христианство и обратно, высмеял критиков у которых отсутствуют те органы которыми они должны пробовать и оценивать, спустился даже в ад к Виргилию и узнал что значат слова "Мертвые живут жизнью, которую дарят им живые". Неоднократно вопрошал он и старался понять почему же пингвины воюют с морскими свинками, и получил шокирующий ответ. Они просто наши соседи, а мы не любим соседей, нет весомых причин. Образование новых богатых семейств, что с годами наживали огромные состояния и славу. Разоблачил образ дракона и растоптал благочестие и невинность барышень. Так конечно можно перечислять бесконечно долго. "Остров пингвинов" стоит потраченного времени. Не раз на лице появлялась улыбка от написанного, особенно при религиозной тематике где дьявол всегда направлял праведников.
Но минус есть! Как по мне очень большой, да автор хорошо знает историю своей страны и других тоже, и занет о ком он пишет и чей образ высмеивает. Но лично я не на столько хорошо плаваю в исторических личностях, чтоб вот так запросто ориентироваться во временных рамках и людях, о которых вообще ничего не сказано. Ибо само повествование прыгало по временам как Шумахер на треке, и многих личностей я просто не узнала. Допустим та же Хрюша, ведь королева, но какой страны, и главный вопрос кто она? Ведь с такой историей не одна королева у нас правила. Вот это считаю самым большим упущением.

В целом упоительная и насыщенная книга по истории, написанная с хорошими нотками юмора и буффонады!
Читать совету всем!

Если грубо проассоциировать, вспоминается М. Булгаков "Собачье сердце", только тут больше антиклерикальная направленность. Сложней всего было 8-ю часть читать; в 7-й самое противное - мнение профессора Гэддока про любовь; восприятие как с "Верноподанным" было: персонажи как будто играются и непонятно: то ли оно действительно так, то ли в дело вмешиваются смеховые мотивы. Передёргиваний много: наглядно и веришь, а в то же время считаешь передёргиванием.
Остановились бы на людских мнениях - нормально, последние главы первой части, на мой взгляд, смело, но перебор.
Местами было написано эффектно, картинки перед глазами вставали, но ограничитель, наверное, около 16/18 +.
Нравятся легенды, поэтому понравилась линия Кракена и Орброзы, а возведение в лик святых последней напомнило из Декамерона новеллу "Сэр Чаппеллетто обманывает лживой исповедью благочестивого монаха и умирает; негодяй при жизни, по смерти признан святым и назван San Ciappelletto".
Одного героя нет, хотя части между собой сплетены. А может, образ Орброзы ключевой? И её трактовка на протяжении всего произведения показывает изменение в мировоззрении пингвиньего гос-ва.
8-я ч. всё впечатление от первых портит, думаю, своеобразная эсхатология описываемого.

«… Я пишу історію пінґвінців. Працюю над нею завзято, і не спиняє мене сила труднощів, що здаються іноді непереборними» – так починається книга, що колись стала мало не черговим філософським одкровенням у Франції початку ХХ ст. «Пінґвінський острів» починався як роман, закінчується ж як філософський, соціально-політичний памфлет та художньо оформлений літопис автора.
Ми дивимось у дзеркало тільки з метою побачити себе як людину особливу. Ми живемо (не всі звісно) харчами інтелектуальними або дещо приземленими. Що це за книга? Це доказ того, що кожен з нас, в залежності від соціальних ролей, стає частинкою історії попри свою чарівну індивідуальність.
Роман Анатоля Франса для багатьох видасться літературною ахінеєю, ще однією спробою пихато озвучити власні судження з приводу ходу історії, людської поведінки та розвитку суспільної культури на фоні становлення первісних общин, соціально-економічного розквіту, пануванням і співжиттям різного роду ідеологій.
Тут немає головних героїв, якщо тільки суспільство не є одним кумедним трагікомічним актором, яким оповідач (історик за професією та покликанням) вправно керує, щораз вигадуючи комічні ситуації.
Пінґвіни полювали, кохалися та жили без будь-яких совістей, і в один момент знаходять собі пастиря в особі Маеля, майже сліпого та на три чверті глухого священика, який випадково проводить таїнство хрещення над птахами, хибно сприйнявши їх за людей. Ось з цього неприємного для святішої спільноти у раю вчинку починає свій відлік історія, яка нагадує один суцільний театр абсурду. При кінці розуміємо, що це, врешті, наша з вами історія.