Рецензия на книгу

• 

  ngur

  8 марта 2026

  Шифровка и сарказм

  В "Острове пингвинов" Анатоль Франс делится с читателем своим насмешливым презрением к истории как науке (отдельно зубоскаля над археологией), издевается над христианством, Церковью, ее Таинствами, преданиями и святыми реликвиями; задорно и с блеском хорошего фельетониста пересказывает знаменитое "дело Дрейфуса", а также основные положения общественной морали и особенности политической жизни во Франции конца 19 века; жертвами его сарказма становятся крестьяне, рабочие, клерикалы, антиклерикалы, аристократы, республиканцы, военные, буржуа и капиталисты, а кроме того, ученые, художники, писатели и политики любого толка. Ни один социальный институт не избежал его язвительного обличения. Единственное, к чему он выразил явно мечтательное сочувствие, - греко-римская античность. Больше ничто не порадовало Анатоля Франса ни в прошлом его страны, ни в настоящем. Ни даже в будущем. Будущее, изображенное им, напомнило предсказания 19 века о том, что Лондон, если продолжит расти такими же темпами, будет завален двухметровым слоем навоза из-за увеличения количества гужевого транспорта. А в целом эта не без остроумия написанная шифровка постоянно вызывала в памяти рассказ Аверченко "Корибу", в котором Аркадий Тимофеевич издевается над последствиями деятельности государственной цензуры:

  
  

  "АФРИКАНСКИЕ НЕУРЯДИЦЫ

  Указания благомыслящих людей на то, что на западном берегу Конго не все спокойно и что туземные князьки позволяют себе злоупотребления властью и насилие над своими подданными - все это имеет под собой реальную почву. Недавно в округе Дилибом (селение Хухры-Мухры) имел место следующий случай, показывающий, как далеки опаленные солнцем сыновья далекого Конго от понятий европейской закономерности и порядка...

  Вождь племени бери-бери Корибу, заседая в совете государственных деятелей, получил известие, что его приближенный воин Музаки не был допущен в корраль, где веселились подданные Корибу. Не разобрав дела, князек Корибу разлетелся в корраль, разнес всех присутствующих в коррале, а корраль закрыл, заклеив его двери липким соком алоэ. После оказалось, что виноват был его приближенный воин, но, в сущности, дело не в этом! А дело в том, что до каких же пор несчастные, сожженные солнцем туземцы будут терпеть безграничное самовластие и безудержную вакханалию произвола какого-то князька Корибу?! Вот на что следовало бы обратить Норвегии серьезное внимание!"

  Прочтя эту заметку, я пожал плечами и строго обратился к обессилевшему от слез молодому человеку, который все еще лежал на моем диване:

  - Вы хотите, чтобы мы это напечатали?

  - Да... - робко кивнул он головой.

  - Никогда мы не напечатаем подобного вздора! Кому из читателей нашего журнала интересны какие-то обитатели Конго, коррали, сок алоэ и князьки Корибу. Подумаешь, как это важно для нас, русских!

  Он встал с дивана, взял меня за руки, приблизил свое лицо к моему и пронзительным шепотом сказал:

  - Так я вам признаюсь! Это написано об одесском Толмачеве (1) и о закрытии им благородного собрания.

  - Какой вздор и какая нелепость, - возмутился я. - К чему вы тогда ломались, переносили дело в какое-то Конго, мазали двери глупейшим соком алоэ, когда так было просто - описать одесский случай и прямо рассказать о поведении Толмачева! И потом вы тут нагородили того, чего и не было... Откуда вы взяли, что Толмачев был в каком-то "совете государственных деятелей"? Просто он приехал в три часа ночи из кафешантана и закрыл благородное собрание, продержав под арестом полковника, которого по закону арестовывать не имел права. При чем здесь "совет государственных деятелей"?

  - Я думал, так безопаснее...

  - А что такое за дикая, дурного тона выдумка: заклеил двери липким соком алоэ? Почему не просто - наложил печати?

  - А вдруг бы догадались, что это о Толмачеве? - прищурился молодой человек.

  - Вы меня извините, - сказал я. - Но тут у вас есть еще одно место - самое чудовищное по ненужности и вздорности... Вот это: "Следовало бы Норвегии обратить на это серьезное внимание"? Положа руку на сердце: при чем тут Норвегия?

  Молодой человек положил руку на сердце и простодушно сказал:

  - А вдруг бы все-таки догадались, что это о Толмачеве? Влетело бы тогда нам по первое число. А так - ну-ка - пусть догадаются! Ха-ха!

  Примерно в таком же положении оказывается современный читатель "Острова пингвинов", в душе не ведающий ни о "деле Дрейфуса", ни об особенностях французской политики конца 19 века, и даже, в целом, не особо представляющий себе нашествие галлов и Столетнюю войну.
  При всем уважении к писательскому мастерству Франса, пользы в этой книжке примерно на грош. Что все-таки больше, чем во "Всемирной истории Сатирикона" - и то хлеб!

  4 понравилось

  0

  127