Цитаты из книги Удовольствие от текста

Лично я готов дойти до того, чтобы наслаждаться деформациями языка, что будет встречено негодующими воплями общественного мнения, ибо общественное мнение всегда выступает против «деформации природы».

Если вы забиваете гвоздь в деревянный предмет, то дерево будет по-разному поддаваться в зависимости от того места, куда вы стучите: в таких случаях принято говорить, что дерево неизотропно. Тем более неизотропен текст: его границы, скрытые в нем пустоты угадать невозможно.

Книга творит смысл, а смысл в свою очередь творит жизнь.

Я упиваюсь этой властью словесных выражений, корни которых перепутались совершенно произвольно, так что более ранний текст как бы возникает из более позднего.

Он необходим, чтобы в игре был смысл, но сам при этом лишен любого определенного смысла.

Однако вопреки всему и против всего я имею возможность наслаждаться текстом.

Об удовольствии от текста невозможно написать никакой «диссертации»: удовольствие допускает лишь мгновенный взгляд на себя.

Текст — это язык минус любые воображаемые категории, это как раз то, чего не хватает науке о языке, если она хочет осознать свою универсальную роль.

Суть социальной борьбы нельзя свести к противоборству двух соперничающих идеологий: задача состоит в ниспровержении всякой идеологии как таковой.

Обычно говорят: «господствующая идеология». Это выражение неточно. Ведь что такое идеология? Это и есть идея постольку, поскольку она является господствующей: идеология и может быть только господствующей.

Текст нуждается в собственной тени: толика идеологии, толика изобразительности, толика субъективности — всё это миражи, туманные следы, шлейфы с необходимостью тянущиеся за текстом: процесс разрушения должен создавать свою собственную светотень.

Война не исключает мира... И во время войны бывают периоды отдыха... Между двумя стычками недурно бывает опрокинуть стаканчик пива...

Мы все подчиняемся истине языков — истине, заключенной в самом факте их разделенности; все мы вовлечены в нескончаемое соперничество языков, диктующее характер их взаимоотношений.

В качестве социального лица автор давно мертв: он более не существует ни как гражданская, ни как эмоциональная, ни как биографическая личность.

Наслаждение возможно всюду, где происходят сбои в автоматической работе механизма любви.

Текст вызывает у меня наибольшее удовольствие тогда, когда мне удается слушать его как бы вполслуха, время от времени отрываясь от него и внимая чему-то постороннему.

Находиться в обществе любимого существа, а думать при этом о чем-нибудь постороннем — именно в таком состоянии ко мне приходят наиболее плодотворные мысли, именно так мне работается лучше всего.

Что касается текста, то для него безвозмездным могло бы стать лишь его саморазрушение: бросить, перестать писать и никогда не возвращаться к этому занятию.

У каждой из тяжущихся сторон есть свой резон: влечение имеет право на удовлетворение, а реальность — на положенное ей уважение. Однако, всякому известно, что безвозмездной бывает только смерть.

Обе стороны доказывают странную мысль, будто удовольствие есть нечто «немудрое».