Шкура

Очень талантливо, очень тяжело психологически читать и очень не толерантно. Эта книга является логическим продолжением «Капут» Курцио Малапарте но ее вполне можно читать и отдельно. Книга написана в журналистском стиле: каждая глава – это отдельная зарисовка или воспоминание определенных событий, но великолепный язык не позволяет отнести это произведение просто к документальным воспоминаниям. Автор сам признается, что эта книга в первую очередь искусство, хоть и пишет явно по живому, иногда буквально капая кровавыми слезами на страницы, а иногда становясь отстраненным и циничным. Постоянные отсылки к классике и живописи, многочисленные вставки разговоров на различных европейских языках (что означает для таких малообразованных как я постоянные листания к сноскам) тоже прибавляют сложности к чтению. Переходы от самого омерзительного натурализма к почти магическому реализму тоже не дают расслабиться. Это одна из тех книг, которые заставляют думать и работать. Писатель издевается над стереотипами и моральными нормами не только своих друзей-американцев, но и над читателем. Зато такую книгу точно не забудешь.

«Кто сегодня изображает героев, крича: «Да здравствует Америка!» или «Да здравствует Россия!», еще вчера были героями, крича: «Да здравствует Германия!». Вся Европа такая. Настоящий джентльмен – это тот, кто не делает из героизма или трусости профессии, кто не кричал вчера: «Да здравствует Германия!» и не кричит сегодня ни «Да здравствует Америка!», ни «Да здравствует Россия!».

Пятая армия США входит в Неаполь. Что означает это для людей, еще недавно рукоплескавших Муссолини, а теперь кричащих ура американцам? Что чувствуют сами победители? Этот конфликт победителей и побежденных сопровождает на протяжении всей книги, обыгрывается в различных вариантах, но сам автор заявляет, что предпочитает быть на стороне униженных и побежденных, потому что победители, даже такие вроде бы приятные и добрые, как американцы, тем не менее покупают 8-10 летних детей за пачку сигарет.

"Три доллара – это чуть меньше трехсот лир. Сколько может весить девочка восьми-десяти лет? Двадцать пять килограмм? Подумать только, на черном рынке кило молодой баранины стоит пятьсот пятьдесят лир, или пять с половиной долларов."

Вообще в теме проституции автор проявляет откровенный расизм – во всех позорных сценах с проституцией главные «плохие» парни – это негры и арабы, а белые вроде как «не такие», что, конечно же, не может быть правдой. Проскакивают у него и обычные мизогинные нотки, вроде того, что женщины скорее стали продаваться, потому что они по природе слабее морально. Но потом он все же признает, что это проблема не народа и женщин, а в том, что спрос рождает предложение, а голод не тетка. Его замечание, что во время войны не было такого нравственного падения, как после освобождения, полно горечи – свобода оказалась трудным испытанием на пустой желудок.

«До освобождения у всех народов Европы было удивительное чувство собственного достоинства. Они дрались, не склоняя головы. Сражались за жизнь. А когда люди сражаются, чтобы не умереть, они отчаянно хватаются за все подлинное и вечное, благородное и чистое, что есть в их жизни: достоинство, гордость и свободу. Они борются за спасение своих душ. Но после освобождения люди стали бороться, чтобы выжить. Ничего нет унизительнее и страшнее, чем эта постыдная необходимость борьбы за существование. Только за существование. Только за собственную шкуру. Это уже не борьба против порабощения, не борьба за свободу, за человеческое достоинство, за честь. Это – борьба с голодом. Борьба за кусок хлеба, за тепло, за тряпку, чтобы укрыть детей, за пук соломы, чтобы прилечь. Когда люди борются за существование, всё, даже пустая банка, окурок, кожура апельсина, корка сухого хлеба или обглоданная кость, найденные на помойке, – все имеет для них огромное, жизненно важное значение. Чтобы выжить, люди становятся способны на всяческие подлости, на любую низость, на любое преступление. Только бы выжить. За корку хлеба любой из нас готов продать жену, детей, опозорить мать, предать друзей и братьев, продать самого себя. За подачку человек готов пасть на колени и, извиваясь во прахе, лизать ноги своему благодетелю; он готов подставить спину под кнут, он вытрет плевок с лица с преданной униженной улыбкой, со взглядом, полным животной надежды, надежды на чудо".

Глава про гомосексуалистов, хоть и написана с максимальным отвращением, тем не менее весьма познавательна и отрыла для меня кучу интересных фактов. И опять же хорошо подмеченная реакция молодежи на войну – я словно читала не о послевоенной Италии, а о Америке после Вьетнама:

"После войны всегда повторяется одна и та же история. Реакция молодых на героизм, на риторику жертвоприношения, на героическую смерть выражается каждый раз именно так. Знаешь, как поступают такие молодцы, как ты, из отвращения к героизму, к благородным и героическим идеалам? Они выбирают для себя протест поудобнее, протест в виде низости, распущенности и нарциссизма» «Он был воплощением тайного зла, от которого страдала большая часть европейской молодежи всех стран, победителей и побежденных, – мрачной тенденции превращать идеи свободы, столь популярные, казалось бы, среди молодых европейцев, в неудержимое стремление к чувственным удовольствиям, требования морали – в отказ от всякой ответственности, общественный и политический долг – в бесполезные интеллектуальные игры, новые пролетарские мифы – в двусмысленные мифы нарциссизма с уклоном в самобичевание.»

Очень рекомендую к прочтению, хотя книга весьма неоднозначная, но несомненно талантливо написанная.

1943 год. Италия. Обстановка в стране описывается следующей фразой: "нечего гордиться, что ты итальянец". Курцио Малапарте сопровождает полковника армии США Джека Гамильтона в прогулках по Неаполю (в котором, как известно, и в мирное время обстановка никогда не была простой - "огромный дефицит городского бюджета, число безработных превышает численность населения, ужасные дороги, обветшалые дворцы, исторический центр захвачен армией крыс…", а уж после войны - и говорить нечего) и размышляет, почему итальянцы с гордостью и достоинством терпели голод и нищету во время войны, а после освобождения – пустились во все тяжкие. Добропорядочный отец семейства демонстрирует за небольшую плату "любознательным" американцам дочь-девственницу, трогать тоже разрешается. Увядшие итальянки-матери, не пользующиеся спросом на "рынке человеческого мяса", предлагают прохожим более свежий товар: "мальчиков и девочек восьми-десяти лет. Two dollars the boys, three dollars the girls!" Италии выпала честь, иронизирует Малапарте, быть освобожденной одной из первых в Европе, и именно с этой Италией союзники-освободители обращаются, как со шлюхой. Италия отравлена стыдом. И "Шкура" - честный и безжалостный рассказ о том, как неаполитанцы переживают позор страны.

И в то же самое время по той же самой стране с высоко поднятой головой и ясным открытым взором прогуливаются "великолепные парни из-за океана, высадившиеся в Европе, чтобы наказать плохих и воздать добрым". Совестливые христиане, с простой и невинной душой ребенка. Таким описан в романе друг Малапарте полковник Гамильтон, похож на него и генерал Корк:

... настоящий джентльмен, американский джентльмен, я хочу сказать. В нем была та наивность, та моральная чистота, которые делают такими милыми и человечными американских джентльменов... Как и все добрые американцы, он был убежден, что Америка - первая в мире нация, что американцы самые цивилизованные, самые честные люди на земле…

Ужасно всё это. И только тонкая ирония и (напускная) легкость стиля Малапарте позволяет читать "Шкуру", не впадая в безнадежное отчаяние. Франция в 1938 году потеряла честь. Италия, чуть раньше, душу. А США, если верить Малапарте, в 1943 году потеряли целомудрие. И восстановить утраченное невозможно.

Шкура - это мемуары, записанные в виде журналистских заметок, прекрасным слогом. Это 2 том, но так как Капут я не читала, то искренне надеюсь, что они не прямо взаимосвязанны, так как в планах прочесть его позднее. Текст Малапарте насыщенный и густой, полон аллегорий и отсылок, боли, гнева и сарказма, его можно резать ножом и смаковать, но им быстро насыщаешься. Поэтому я его смаковала. Иногда кажется что он сознательно стремится причинить себе боль, впитать в себя общебессоназнательное горе и горечь, а мы всего лишь подглядываем в щелку. Время действия - конец второй мировой, наступающие союзники теснят немцев по италии от неаполя до Рима. Малапарте теперь представитель итальянского корпуса, представитель проданного поколения и свидетель страданий итальянцев, свидетель падения морали, голода, бомбежок мирного населения. Он истекает болью и прикрывается сарказмом как щитом. Нам показаны зарисовки Неаполя, жизни местных, свирепого голода, бомбежок, разложения морали, сытых и холенных американцев и марокканцев, пользующихся моментом и утверждающих что Италия была такой всегда. И все это на фоне прекрасной архитектуры, пропитанно красотой природы и тысячелетней историей. Это крайне полезно разглядывать конфликт с разных сторон и изнутри. Сразу размываются понятия черного и белого, плохого и хорошего, защишенных богом и потому побеждающих. Малапарте в тоже время не слишком добр. Он довольно жестко проходится по современным героям, кричащим "ура америке" и всего пару месяцев назад, чевствовшим Муссолино, по геям-марксистам. Довольно интересен образ американцев. Дело в том, я не стремилась читать литературу американцев про вторую мировую. И если подумать, то можно понять гнев. Ведь они погибают вдали от дома, среди людей которых они не понимают. Однако, хочу отметить, что мне необходимо прочесть Капут для полной картины. Так как короткими отсылками вспоминался и арест и ссылка, но также и восточный фронт. Сам Малапарте, несмотря на присутствие на фронте, пацифист и осознание факта, что он не выстрелил за 4 года ни разу, один из столбов, все еще держащих его в сознании. Отдельно хочу отметить перевод. Очень хорош, приложены усилия, чтоб сохранить певучесть текста.