Глава 3
Прожигаем друг друга взглядами.
Он стоит слишком близко, а я слишком взвинчена таким его беспардонным и невоспитанным поведением.
Вокруг валяются его деньги, на которые ему явно плевать. Правда, моя натура всё же готова взять их и собрать, но не потому, что я хочу их взять, а потому что наверняка его отец ради них трудился не покладая рук. И только это отродье не придаёт ценности ничему, кроме себя. Это даже в глазах его читается.
Вблизи заметны несколько шрамов на лбу и один у уха с правой стороны. Спокойствием уважаемый явно обделён, судя по всему.
— Ты много на себя берёшь, Гномик, — тянет он опасно.
Вкрадчиво, даже не моргая своими чёрными глазами в обрамлении пушистых ресниц. Повыше поднимаю подбородок.
— Оставь меня в покое, — говорю я с притворной улыбкой и хочу его обойти, только он снова ловит мою руку и дёргает на себя.
— Теперь уже нет. — цедит в ухо: — Покоя тебе не будет...
После он отпускает меня и стремительно уходит к своим дружкам. Ошарашенно стою, наблюдая то, как он запрыгивает в машину и снова включив громкую музыку, газует с места со своей компанией.
На асфальте уже явно не хватает несколько купюр, потому что прохожие смотрят с интересом. Я поднимаю оставшиеся и аккуратно складываю их, чтобы завтра отдать. А точнее, передать через нашего Васильева. Разговаривать с этим типом я определённо больше не намерена.
Подхожу к остановке, переваривая то, что было только что. Я не могу сказать, что к кому-то плохо отношусь. У каждого есть свои причины вести себя по-свински. Или отсутствие воспитания, или жизнь в таких условиях. Или желание получить внимание. И только вот у таких, как он, для меня загадка, почему всегда, практически в каждой богатой семье находится белая ворона.
Не то чтобы я была знакома со многими, но как не услышишь, то дети знаменитостей или бизнесменов творят полную дичь, считая, что останутся безнаказанными. И это правда удивляет. Разве не сто́ит радоваться, что у тебя всё лучшее? Есть возможность смотреть на мир, изучать новое, пробовать. Блин, да открыта любая дорога…
Но так, наверное, мыслят подобные мне, которые живут на окраине в старенькой квартирке, и радуются новому чехлу на старенький телефон.
Наконец, замечаю, что едет мой автобус и вымотанная, к сожалению, не покраской стен спортивного зала, а общением с одним богатеньким хулиганом, я сажусь в него. Знаю, что потом в любом случае встану, потому что неподалёку рынок, и в это время милые бабульки возвращаются с него, распродав свои натуральные продукты.
Пока смотрю в окно, мозг всё ещё не может отойти от встречи и этим ненужным знакомством. Если убрать его характер, то парень определённо мог быть актёром или спортсменом. Не знаю.
Хотя в его-то положении наверняка, что он захочет, то и будет. О чём это я.
Перед глазами до сих пор эта модная стрижка, как любят все мажоры. Вопиющая наглость и высокомерие. Длинные ресницы, которым наверняка завидует каждая девушка, стильная одежда, дорогие часы.
На него ведутся все, я просто уверена. Только, кроме таких, как я.
Однако, как мне и показалось в первую секунду нашего общения в зале — это пустой стакан, который невозможно ничем наполнить. И увы, даже если ты сильно этого захочешь, я крайне сомневаюсь, что это возможно.
Может, и не стоит так сильно судить, может есть всё же что-то за этой оболочкой, но очень я сомневаюсь. Да и это всего лишь мои, никому ненужные доводы и наблюдения.
Слышу, как в сумке вибрирует телефон, и лезу за ним.
Это Катя.
Блин, она же просила зайти в деканат.
— Кать, я уже уехала, про деканат совсем из головы вылетело? — тут же говорю ей, даже без приветствия.
Поправляю лямку сумки и жду её реакции. Замечаю, что как раз входят те вышеупомянутые бабульки, и встаю с сидения, протискиваясь в середину автобуса.
— Я не поэтому звоню, — отвечает она: — Мы завтра после теста идём в ресторан недалеко от универа, заодно обсудим предстоящую экономику, ты как? — в её голосе заражающий энтузиазм, но я не уверена.
— Я пока не знаю, у меня же ещё подработка, — сокрушённо выдаю: — Давай я завтра отвечу, идёт?
— Мы были бы тебе рады, тогда жду твоей резолюции, — она резко прощается и отключается, а я вздыхаю.
На самом деле, да, у меня подработка, я помогаю в небольшом цветочном магазинчике недалеко от дома. Это единственное место, куда меня взяли с плавающим графиком. И оно позволяет иметь хоть немного своих денег на расходы.
Понятное дело, что этим летом всё изменится, потому как мне нужно будет идти по профилю, да и я предупреждала Инну — хозяйку цветочной лавки, что я с ней скоро расстанусь.
Но, если честно, мне надо посмотреть, есть ли у меня сейчас до зарплаты лишние средства на этот ресторан. Посиделки там обычно растягиваются на пару тройку часов, а цены кусачие. Да и сидеть без всего, как-то чувствуешь себя неловко.
Наблюдаю, что во всех этих мыслях, уже чуть ли не проехала свою остановку и судорожно выскакиваю из автобуса.
Дальше дорога в течение десяти минут до небольшого сквера, а за ним и мой дом.
Когда останавливаюсь у подъезда, то, сняв сумку, лезу в неё в поисках ключей. И найдя их, хмурюсь, потому что не наблюдаю сложенных, отдельно от моего кошелька, купюр.
Рыщу, думая, что они завалялись где-то, но их действительно нет.
От досады стону в голос, ещё раз проверяя. Сажусь на корточки прямо перед дверью подъезда, чуть ли не вытряхивая всё содержимое, но нет.
Есть лишь мой кошелёк, где лежит триста рублей, тетради и пара учебных пособий с индивидуальным планом студента.
Чёрт.