Глава 3
В прошлой жизни я ненавидел две вещи: когда план шёл к чертям, и когда приходилось работать с дилетантами. Сейчас, стоя по щиколотку в мерзкой жиже в центре ожившего кошмара, я получил комбо.
– Бей их! Руби в кашу! – кричал Грош.
Орк, потеряв остатки самообладания, превратился в берсерка. Его огромная булава со звонким звуком опустилась на голову ближайшей твари.
Удар не раздробил череп, потому что черепа там не было. Металлическое навершие булавы просто увязло в серой массе. Тварь не отшатнулась. Наоборот, мгновенно потекла вверх по оружию, обволакивая шипы и рукоять, стремясь добраться до рук орка.
– Какого хрена?! – орк зарычал, пытаясь сбросить противника.
Он дёрнул рукоять раз, другой. С тем же успехом можно было пытаться вытянуть ногу из застывающего бетона. Тварь резко сократилась, и стокилограммового орка швырнуло вперёд.
– Строй! Держать строй, идиоты! – заорал я, срывая голос.
Гром, видя неудачу брата, попытался отсечь щупальца. Лезвие на булаве вошло в плоть, разрубив её надвое, но края раны тут же сошлись обратно. Эти твари не чувствовали боли. У них не было жизненно важных органов. Это был просто кусок агрессивной биологии, помноженный на древнюю механику.
– Стержнев! Справа! – крик Ланы вывел меня из ступора.
Я повернул голову и увидел, как из вентиляционной решётки вытекает длинная, похожая на кишку плеть. На её конце висел ржавый капкан, вросший в мясо. Эта штука метила прямо в голову Жюлю.
Наш бюрократ застыл. Он даже не кричал, просто издавал писк, прижав к груди свой бесполезный чемоданчик с приборами.
– Ложись! – Лана не стала ждать.
Она подсекла Жюля под колени, уронив его в грязь, и одновременно спустила курок. Арбалетный болт пробил «кишку» и пригвоздил её к трубе на стене. Тварь забилась, пытаясь оторваться.
Я нырнул за массивный кожух какого-то агрегата, уходя с линии атаки другой химеры. Сердце в груди колотилось как бешеное. Мозг работал в режиме форсажа. Анализируй. Думай. Ищи уязвимость.
Стрелять в них бесполезно – пули и болты просто вязнут. Рубить тоже. Магии у меня нет. Значит, остаётся физика и химия.
Я выглянул из-за укрытия. Зал превратился в бойню. Грош и Гром, потеряв оружие, отбивались щитами, но твари их давили. Биомасса текла по полу, заполняя пространство.
И тут я заметил одну деталь.
Когда Гром, поскользнувшись, ударил бронированным плечом по старой трубе, та завибрировала. Ближайшая к ней лужа биомассы на секунду замерла, а потом отпрянула.
Вибрация? Нет, не только.
Из трещины в трубе вырвалась струя пара под высоким давлением. Тварь, на которую попал пар, зашипела и сжалась. Её поверхность потемнела и затвердела, покрывшись коркой.
Термодинамика. Они боятся резких перепадов температур. Конечно!
Эта дрянь состоит из воды и белка. Если её нагреть – она свернётся. Но у меня нет огнемёта, а мои зажигательные смеси в такой влажности дадут лишь пшик. А если охладить?
Взгляд заметался по залу, сканируя окружение. Насосная станция. Древние механизмы. Система охлаждения реакторов или турбин. Должно быть что-то…
Есть!
В углу, полускрытый плесенью, стоял баллон, выкрашенный в синий цвет. На боку едва читался полустёртый символ – снежинка в шестерёнке. Стандарт имперской инженерии до катаклизма. Жидкий хладагент.
Если там что-то осталось, это наш шанс. Если нет, мы станем удобрением.
– Лана! – я взглянул на напарницу, прокричав. – Мне нужно десять секунд!
– У тебя нет и пяти! – отозвалась она, засадив болт в глазницу очередной твари.
– Сделай так, чтобы были!
Я рванул к баллону, перепрыгивая через извивающиеся щупальца. Ноги заскользили, но я удержал равновесие.
Добравшись до цели, быстро осмотрел вентиль. Ржавый намертво. Руками не свернуть. Я выхватил из поясной сумки склянку с едкой кислотой. «Слеза вдовы», как её пафосно называли алхимики. Плеснул на резьбу. Металл зашипел, пошёл пузырями.
Пока кислота избавлялась от ржавчины, я полез в подсумок за главным ингредиентом.
Маленькая, герметичная колба из толстого стекла. Внутри плавал мутный раствор. Смесь селитры, спирта и порошка из костей монстров. Дорогая дрянь. Я отдал за неё почти всё, что оставалось. Сама по себе она просто сильно охлаждает. Но если смешать с промышленным хладагентом под давлением, получится криогенная бомба кустарного производства.
– Кирилл! – это был вопль Гроша. – Меня жрут!
Я обернулся. Орк лежит на спине. Биомасса накрыла его ноги, медленно поднимаясь к поясу. Броня дымится, разъедаемая слизью.
Я ударил рукоятью ножа по вентилю баллона. Из сопла вырвалось белое облачко газа. Работает! Давление есть!
Теперь самое сложное.
Я сорвал с себя шейный платок, смочил его в луже масла, натёкшего с разбитого механизма. Обмотал горлышко колбы. Примотал ее прямо к выпускному клапану баллона куском проволоки, валявшейся под ногами.
Получилась уродливая, громоздкая конструкция. Баллон весил килограммов двадцать.
– Эй, пудинг переросток! – заорал я, подняв баллон над головой. Биомасса, поглощавшая Гроша, замерла. Десятки глаз на стенах и на самих тварях повернулись ко мне. – Жрать подано!
С силой швырнул баллон в центр самой большой кучи биомассы, которая уже подбиралась к Лане и скулящему Жюлю.
Баллон пролетел половину зала и рухнул в слизь. Я выхватил пистолет.
– Ложись! – прокричал и нажал на спуск.
Выстрел.
Пуля ударила точно в колбу, примотанную к вентилю.
Стекло разлетелось. Алхимическая смесь вступила в реакцию с вырывающимся газом.
Белая волна абсолютного холода рванула от эпицентра взрыва. Она накрыла биомассу, пол, стены, трубы. Живая плоть покрылась инеем.
Послышался треск. Эластичная слизь мгновенно превращалась в лёд. Химеры, застывшие в прыжке, падали на пол и… разбивались. Они рассыпались на тысячи осколков.
– Вставайте, пока они не оттаяли!
Грош, рыча, вырвал ноги из ледяного плена. Слизь, державшая его, стала хрупкой и осыпалась.
– Наверх! – я указал на железную лестницу, ведущую к застеклённой будке диспетчерской под самым потолком. – Живо!
Мы рванули к лестнице. Я побежал последним, подталкивая в спину Жюля.
Биомасса на дальних стенах, куда не достала волна холода, уже начала шевелиться. Мы взлетели по ступеням. Лана ударом ноги выбила ржавую дверь диспетчерской. Мы ввалились внутрь.
– Дверь! – заорал наш бюрократ. – Баррикадируйте дверь!
Грош и Гром, тяжело дыша, подперли железную створку металлическим шкафом. Грош сполз по стене, тяжело дыша. Его броня была изъедена, на коже виднелись красные ожоги, но он был жив.
Подойдя к панорамному стеклу, ведущему в главный зал, я стёр слой пыли. Лёд таял. Твари оживали.
– Мы… мы живы? – прошептал Жюль. Он забился в угол, прижимая к себе правую руку.
– Пока да, – ответил я, проверяя запасы патронов. Осталось всего два. Дело плохо. – Спасибо моей гениальности и любви предков к холодильному оборудованию.
Лана подошла ко мне ближе. Её лицо было серым от пыли, но глаза горели азартом от происходящего.
– Неплохой бросок. Где научился делать бомбы из мусора? В пансионе для благородных девиц? – попыталась она разрядить обстановку.
– Факультатив по домоводству, – отшутился я в ответ. Раньше от нее и двух слов было не дождаться.
– Господин Кирилл… – Жюль вновь подал голос, разглядывая руку.
– Что там у тебя? Ушиб? Вывих? Не ной, до свадьбы заживёт.
– Оно… оно жжётся, – всхлипнул инженер. – И… шевелится.
Я подошёл к нему и, не церемонясь, дёрнул за рукав, обнажив предплечье.
В то же мгновение в помещении повисла тишина.
На бледной коже Жюля, чуть ниже локтя, был порез. Неглубокий. Простая царапина. Но края раны не кровоточили. Они расползались, покрывая здоровую кожу слоем чего-то коричневатого.
– Мерзость, – прыснула Лана, отступив на шаг и взведя арбалет.
Жюль посмотрел на меня полными слёз глазами.
– Я… я же не превращусь в одного из них? Правда, господин Стержнев? Вы ведь сможете это вылечить? Вы же умный…
Я смотрел на пятно, которое уже добралось до локтя. В голове пронеслась схема ампутации.
– Жюль, – произнес, достав свой нож и взглянув на него с циничным спокойствием. – У меня для тебя две новости. Хорошая: ты не умрёшь. Скорее всего. Плохая: придётся научиться писать левой рукой.
Снизу, в дверь диспетчерской, начали ломиться.
Итак, что мы имеем. Застряли в ловушке. С заражённым. И с заканчивающимся кислородом. Идеальный день для таких, как мы. Просто идеальный.
Панели управления, когда-то сверкавшие латунными переключателями, давно сгнила. Половина рычагов отломана, стекло на манометрах разбито. Но главное достоинство этой конуры заключалось не в эстетике, а в стальной двери, которую Грош и Гром сейчас подпирали всем, что не было прикручено к полу.
Снаружи слышался скрежет. Твари, оттаявшие от моей криогенной шутки, пытались найти путь наверх. Но пока лестница оставалась единственным подходом, у нас было время. Минут пять, может, десять.
– Господин Кирилл… – скулёж Жюля действовал на нервы сильнее всего.
Я перевёл взгляд на инженера. Он продолжает сидеть на полу, прижимая к груди руку. Зрелище паршивое. Пятно, которое ещё минуту назад было размером с монету, теперь охватило предплечье целиком.
Кровавые подтеки пульсируют в такт сердцебиению. Под кожей вздуваются вены, меняя цвет с синего на грязно-бурый. Ткань отвердевает.
– Оно ползёт вверх, – констатировала Лана. Она стояла рядом, держа наготове флягу со спиртом и кусок чистой ткани. В её голосе не было ни жалости, ни отвращения. Вижу, что готова застрелить бедолагу в любой момент.
– Да, – кивнул я. – И быстро. Если дойдёт до плечевого сустава, придётся рубить по шею. А без головы Жюль нам вряд ли пригодится. Хотя, учитывая его интеллект, разница будет невелика.
Жюль икнул и посмотрел на меня с ужасом.
– Вы… вы шутите? Скажите, что вы шутите! У вас же есть мази? Эликсиры? Вы же Стержнев! У вашей сестры наверняка есть исцеляющие заклинания!
– Эта заноса сейчас далеко, Жюль. А даже если бы была здесь, она бы скорее превратила тебя в пепел, чтобы не слушать нытьё, – я подошел ближе и присел перед ним на корточки. Достал кинжал. – Грош, мне нужен огонь.
Орк, продолжая удерживать плечом шкаф у двери, вытащил из поясного кармана огниво и трут. Через секунду на полу заплясал маленький огонёк. Я поднёс лезвие кинжала к пламени.
– Что… что вы делаете? – Жюль попытался отползти, но упёрся спиной в пульт управления.
– Стерилизую инструмент, – спокойно ответил ему, наблюдая, как сталь начинает чернеть. – И готовлю прижигание. Жюль, послушай меня. Внимательно. У нас нет времени на дебаты. Эта дрянь жрёт тебя заживо. Через пять минут она доберётся до сердца, и ты станешь одним из тех красавцев, что ломятся к нам в дверь. Готов к этому?
– Н-нет…
– Тогда закрой рот и дай мне руку.
– Нет! – взвизгнул он, прижимая заражённую конечность к себе. – Это моя рука! Я черчу ею! Я ем ею! Вы не можете просто взять и отрезать её! Это варварство! Я буду жаловаться в гильдию!
Я вздохнул. Истерика. Ожидаемо, но так не вовремя.
– Лана, – взглянул на напарницу.
Она поняла меня сразу. Жюль попытался ударить её здоровой рукой, но снайперша с лёгкостью перехватила запястье. Плавным движением заломила руку и прижала инженера лицом к полу.
– Не дёргайся, – сказала она ему на ухо. – Стержнев хороший мясник, но, если ты будешь вертеться, он может промахнуться и отрезать что-нибудь лишнее.
Жюль завыл, уткнувшись лицом в пыльный бетон. Лана коленом прижала его поясницу, полностью обездвижив.
Я вытащил раскалённый кинжал из огня. Взял Жюля за локоть, чуть выше линии заражения. Биомасса уже подбиралась к суставу. Медлить нельзя.
– Будет больно. Очень. Постарайся не потерять сознание сразу, мне нужно убедиться, что шок тебя не убьёт.
– Пожалуйста… не надо… – разнылся он окончательно.
Проигнорировав его, начал резать.
Первый разрез прошёл легко – кожа лопнула, обнажая мышцы. Жюль взвыл, задергался. Нож вошёл глубже, задев кость. Лане пришлось напрячься, чтобы удержать инженера.
– Держи ровнее! – рявкнул я, наваливаясь всем весом на мужское плечо.
Кровь хлестала во все стороны, заливая мои руки, пол и одежду. Масса на отрезаемой части руки зашипела, словно почувствовав угрозу. Я увидел, как нити внутри раны пытаются перекинуться выше, на здоровое мясо.
– Быстрее, Кирилл! – поторопила Лана. – Оно сопротивляется!
Я перехватил кинжал двумя руками и с силой надавил, перерезая хрящи сустава. Хруст был отвратительным. Жюль заорал в голос и обмяк. Болевой шок наконец-то вырубил его. Благословенная тишина.
Последним движением я отделил заражённую конечность и бросил её на пол. Она тут же начала дергаться, сжимать и разжимать пальцы.
Лана выхватила у меня флягу со спиртом и плеснула на обрубок руки Жюля. Я приложил раскалённое лезвие к ране. Запах горелой плоти заполнил диспетчерскую.
В то же время Грош отскочил от двери и ударил факелом по отрубленной руке. «Живая» конечность забилась в агонии, начала чернеть.
Отбросив кинжал, я сел на пол, вытирая окровавленные руки о штаны. Руки продолжают дрожать, к горлу подкатывает тошнота.
– Ты как? – Лана села рядом и протянула остатки спирта, смешав его с водой.
Я сделал небольшой глоток. Жидкость обожгла горло, но прояснила мысли.
– Жить буду. Как пациент?
Лана проверила пульс на шее Жюля.
– Слабый, но стабильный. Ты оставил ему достаточно руки, чтобы носить портфель, – она посмотрела на культю, замотанную теперь куском тряпки. – Зачем мы его тащим? Он балласт. Чуть не убил нас внизу своей паникой. А теперь ещё и калека, которого придётся нести.
Я посмотрел на бледное лицо инженера.
– Он не балласт, Лана. А наш чек.
В этот момент Жюль застонал, но не пришёл в себя полностью. Начался лихорадочный бред.
– Пятьсот… – пробормотал он. – Всего пятьсот золотых… за образец.
Я замер. Лана тоже напряглась.
– О чём он? – шепнула она.
Я наклонился к самому лицу Жюля.
– Жюль, кто платит пятьсот золотых? Кому нужен образец?
Инженер открыл мутные глаза. Он не видел меня. Смотрел куда-то в сторону.
– Гильдия… они знали. Бригада… не для ремонта. Мясо. Приманка. Чтобы разбудить Мать и… взять кусочек. Живой металл… новое оружие…
– Твою же мать, – цыкнул я, отстранившись.
Картинка сложилась.
– Нас подставили, – оскалилась Лана следом, хватаясь за арбалет. – Это не авария, а полевые испытания.
– Именно. Гильдия инженеров знала о вирусе. Им нужен был живой образец ткани, сросшейся с металлом. Но посылать своих спецов было жалко. Поэтому они наняли «расходный материал» – нас. И отправили этого идиота Жюля как ходячий контейнер, даже не предупредив его.
– Если он вернётся живым, станет свидетелем, – Лана посмотрела на Жюля уже другим взглядом. В её глазах исчезло презрение. – Свидетелем, который может уничтожить репутацию гильдии.
– Или принести нам очень много денег за молчание, – закончил я её мысль. – Теперь понимаешь? Он не груз. Он наш золотой билет. Мы вытащим его отсюда, даже если мне придётся нести его на своём горбу.
– Если выберемся сами, – подметил Грош у двери. – Они там затихли.
Я прислушался. Действительно, скрежет прекратился. Удары в тоже. Наступила тишина. Но ненадолго.
Гул вентиляции внезапно оборвался. Турбины остановились. Лампы на стенах мигнули и погасли, оставив нас в темноте.
– Они отключили питание, – взглянул я на аварийную панель. Стрелка манометра кислорода поползла вниз.
– Кто «они»? Твари? – уточнил один из орков.
– Нет. Твари не умеют пользоваться рубильниками наверху. Это сделали наши наниматели. Видимо, решили, что эксперимент закончен. Вероятнее всего, зачистят местность вместе с подопытными крысами. То есть с нами.
– Значит, выхода нет? – Лана проверила арбалет. У неё осталось три болта.
– Выход есть всегда. Но он нам не понравится.
И тут дверь содрогнулась. Это был не хаотичный скрежет когтей. Это был удар. Тяжёлый, мощный, ритмичный. Словно вдарили тараном. Пыль посыпалась с потолка. Шкаф, подпирающий дверь, сдвинулся. Металл выгнулся внутрь.
– Она не умерла, – прошептал я, глядя на вмятину. – Биомасса… она, похоже, пересобрала себя в нечто более крупное.
