Глава 5
В турецких банях стояла абсолютная тишина; царила тропическая жара, от которой клонило в сон. В низкой прихожей служитель беззвучно поклонился Фабиану. Фабиан несколько смутился. В таком месте он оказался впервые. Служитель снял с него туфли и провел его к кабинке, занавешенной шторами.
– Слушай, что я должен делать? – спросил Фабиан.
– Снимайте одежду и проходите в парилку, сэр.
– Всю одежду?
– Да, сэр.
– Я спросил, потому что в Нью-Йорке принято по-другому. Вот, возьми. – И Фабиан протянул служителю шиллинг.
Затем он снял одежду и повесил ее в шкафчик. Он чувствовал себя не в своей тарелке, здесь было слишком тихо, слишком чисто. Из соседней кабинки послышался глубокий храп. Фабиана также беспокоило то, что у него грязные ноги. Несмотря на скрупулезность в отношении бритья, стрижки волос и одежды и фанатичное отвращение к несвежим воротничкам, он не имел привычки часто мыться. Теперь, оставшись без одежды, он казался себе менее значительным и от этой мысли начал злиться. Перед тем как снять с себя синие шелковые трусы, он плотно задернул шторку. Нагой, Фабиан ощущал себя таким же слабым и беззащитным, как устрица, вынутая из ракушки. Обернув полотенце вокруг бедер, он сделал шаг к выходу, затем, устыдившись своих сомнительной чистоты ног и пыльных щиколоток, попятился назад, плюнул на полотенце и протер их. Затем он снова вышел, помедлил и закурил сигарету. В этот момент в соседней кабинке щелкнул свет и оттуда появился коротышка. Без одежды он представлял еще более жалостную картину. Несчастье сломило его. Он шел сгорбившись, его позвоночник выпирал из спины, как нитка с крупными бусами; руки и ноги болтались как палки; голова, отяжелевшая от печальных забот, кое-как держалась на худой шее.
Коротышка направился во фригидариум. Фабиан последовал за ним. Здесь, остывая, в больших холщовых креслах спали два старика. У одного из них набедренное полотенце соскользнуло на пол; отвратительный в своей наготе, старик продолжал лежать и храпеть. Из-за ожирения и старческой дряхлости он казался бесполым существом. Между вытянутыми огромными ногами свисало колоссальное по размерам белое брюхо. От дыхания хозяина оно непрерывно подрагивало, и по нему стекали струйки пота. Казалось, что человек тает в этой жаре и в скором времени от него не останется ничего, кроме вставной челюсти и лужи теплого жира. Другой старик, сильно пьяный, был не жирным, а скорее бесформенным. Этакий цилиндр мягкой плоти на чрезвычайно длинных тонких ногах и с полотенцем на шее. Во сне он перевернулся так, что его ноги перевешивались через спинку стула, а голова и руки свешивались вниз. Глядя на него, возникало тревожное ощущение, что фигура человека и должна быть такой, что скоро он проснется и пойдет на руках, зажимая сигарету пальцами ног и исполняя «Милую Аделину» задним проходом. Коротышка подошел к питьевому фонтанчику и набрал чашу воды. Фабиан, чувствуя, что так положено, сделал то же самое. Потом оба сели.
– Жарко, – произнес Фабиан.
– Да, – согласился коротышка.
– Я никогда не был здесь раньше, а вы часто ходите?
– О, довольно часто.
– Чтобы похудеть?
– Нет.
– Да-а. Вот что такое турецкие бани. Да-а…
– Коротышка повернулся и посмотрел на него:
– Вы знаете, я уже где-то видел вас.
– Почему бы нет? – живо ответил Фабиан. – Вы читаете американские газеты?
– Нет, а что?
– В них вы могли встретить мою фотографию. Я Гарри Фабиан, композитор. Слышали обо мне?
– О… гм… да-да. Кажется, слышал.
– Среди моих песен есть пара популярных хитов. Слышали «Горячие полотенца»? И «В мертвой ночной тишине буду ждать тебя» – там такой мотив. – И Гарри напел мелодию, подозрительно похожую на известный шлягер.
– Правда? Мне кажется, я слышал эту мелодию.
– Наверняка слышали. Ну вот, это моя песня.
– О, вы американец?
– Хм.
– Нью-Йорк?
– И Голливуд.
– Должно быть, вы знаете всех известных актеров?
– Черт, актеры? – воскликнул Фабиан, скрещивая два пальца на руке. – Я и Гарбо близки, как эти два пальца.
– Интересно.
Жара и новизна ситуации ударили Фабиану в голову. От впечатления, произведенного собственной ложью, он опьянел, как от вина.
– Не так уж интересно, – продолжил он.
В конце концов они начинают действовать тебе на нервы. Они нереальны. Мне больше нравится Лондон. У вас бизнес в Лондоне?
– Нет, не совсем.
– Живете за городом?
– М-м… да.
– Далеко отсюда?
– Не очень.
– Я собираюсь поселиться в Англии и присматриваю себе домик за городом. В каком районе вы живете? Может быть, я найду что-нибудь поблизости.
– Сомневаюсь, что вы найдете там что-нибудь подходящее.
– Черт, никогда не знаешь…
– М-м… извините, мне хотелось бы пойти в комнату, где пожарче.
– И мне тоже, – поддержал Фабиан.
Они прошли в тепидариум. Фабиана бросило в пот.
– Ух, ну и жара!
– Да, не правда ли?
– У нас в Штатах тоже есть отличные турецкие бани. Вам нужно бы съездить туда, это, я вам скажу, не Хэмпстед.
– Нет? О, извините, не расслышал. Где, вы сказали, вы живете?
Фабиан сел и с криком подпрыгнул:
– Господи, скамейки горячие!
– Ну… за этим сюда и приходят люди.
– Здесь, наверное, опасно оставаться надолго.
– Наверное, да.
– А вы подолгу здесь сидите?
– Нет, не очень. Обычно я ухожу в шесть.
Коротышка беспокойно встал и прошел в следующую комнату – продолговатый калидариум. Фабиан вспомнил, как в детстве он посадил в оловянную коробочку таракана, а затем поставил коробочку на горячую плиту. Таракан извивался, зашипел и сгорел. Сердце Фабиана тяжело билось. Пот струился по его спине и груди, полотенце прилипло к бедрам.
– Знаете, если вы не привыкли к жаре, вам нельзя долго сидеть здесь, – посоветовал коротышка.
– Кто не привык? Я? Слушайте, однажды я гулял по мертвой долине в полдень. Ха-ха! Вы называете это жарой? Ха! – кричал Фабиан, прыгая в агонии по горячему полу. – Да в тех местах, где мне доводилось бывать, мы надевали зимние пальто в такую «жару».
Казалось, что чахлое тело коротышки вобрало в себя немного живительной силы из невероятного сухого жара. Он взглянул на Фабиана с легкой коварной усмешкой и предложил:
– Отлично, тогда пойдемте в следующую комнату. Там мы сможем как следует пропотеть. – И он повел Фабиана в последнюю комнату – радиатус.
В этой крошечной комнатке Фабиана охватил ужас. В ней слышалось постоянное завывание скрытых труб. Пол был настолько горячим, что Фабиан не мог стоять на нем. Жара, ночь и неземная тишина словно отрезали это место от мира и жизни. Фабиану казалось, что он поджаривается где-то глубоко под землей, что он погребен, потерян. Ртуть в термометре поднялась выше точки кипения. Пульс в солнечном сплетении барабанил, как кролик в корзинке.
– Боже мой! – все, что он мог сказать.
– Как, достаточно жарко?
Тщеславие порождает смелость.
– Да, но бывало и пожарче, – ответил Фабиан.
Прошло пять минут.
– Мне нравится пригород, – начал разговор Фабиан.
– И мне тоже, – отозвался коротышка.
– Дело в том, что я не знаю здесь никого, кто мог бы помочь мне советом, где поселиться.
– На вашем месте я бы обратился к надежному агенту недвижимости.
– Да, но им нельзя доверять. Я очень осторожен в этом отношении. Я хорошо знаю этих парней и полагаюсь только на личные рекомендации. Вы…
– Извините, я иду в парилку.
– Ха! Я только собирался сказать, не пойти ли нам в парную?
Они прошли через стеклянную дверь. За ней, в комнате, белой от горячего пара, на мраморных полках парились двое или трое мужчин. Горячий пар обжег Фабиану легкие. Он сел и закашлялся:
– Кхе… кхе… кхе! Как вы добираетесь домой так рано утром?
– О, на поезде или на автобусе.
– Район Эджгара, Хайгейта или Модерн-Лейн?
– Не совсем.
– Долго ехать?
– Иногда минут двадцать. По-всякому бывает.
Фабиан заскрежетал зубами:
– И это называется удобствами. Это не в районе Гендона? Мне нужно обязательно жить за городом. Как я буду сочинять музыку в городском шуме?
– По правде, не знаю, не имею понятия.
– У вас там не строятся новые дома?
– Ну, сейчас они строятся повсюду.
Пожилой джентльмен отвратительного вида, похожий на сюрреалистическую картину, на которой нарисованы тыква, кабачок и варикозные вены, повернул кран пара на максимум и начал хлопать себя по животу. Другой мужчина, молодой и в стельку пьяный, дрожал под холодным душем и что-то бормотал о забытом зонтике. Жара стала невыносимой. Фабиан не выдержал.
– Черт, пожалуй, я выхожу! – воскликнул он.
Гарри сел в фриджидариуме, он ощущал слабость, тошноту и отвращение ко всему. Вдруг рядом с ним скрипнул стул, это садился коротышка. Надежда ожила.
– Знаете, – вдохновенно начал Фабиан, – вы похожи на моего давнишнего знакомого, парня звали Эдвардс, он родом из Пондерс-Энда. Случаем, не ваш родственник? Вот было бы забавно.
– Нет, он мне не родственник.
– А вы могли бы быть его братом-близнецом. Можно поинтересоваться, как вас зовут?
– Э… мое имя? О… Смит.
– Из Пондерс-Энда?
– Э… нет.
– Откуда тогда? – спросил Фабиан, теряя терпение.
– С Запада.
– Извините. – Фабиан прикусил верхнюю губу и невесело усмехнулся.
Коротышка позвонил в колокольчик. Позевывая, к ним вышел служитель:
– Вы звонили, сэр?
– Не могли бы вы принести чай и тост с маслом?
– Минуту, сэр.
Вскоре служитель вернулся, неся на подносе заказ:
– Я запишу счет на вашу карточку, сэр. Ка кой у вас номер?
– Одиннадцать.
– Это номер кабинки, сэр. Я имею в виду номер вашей карточки.
– Сорок девять.
– Благодарю вас, сэр.
«Одиннадцать!» – повторил про себя Фабиан.
Коротышка закончил пить чай с тостом.
– Простите, – сказал он. – Я, пожалуй, побуду еще в парной.
– А я, – ответил Фабиан, – возьму сигаре ты и еще посижу здесь.
Он ждал. Коротышка исчез в парной. Фабиан вышел. В прихожей никого не было. В темных кабинках стояла тишина. Он остановился у номера одиннадцать и проскользнул между шторок. Там висел темный костюм, простая рубашка и круглый жесткий воротничок. Фабиан нащупал пиджак, засунул руку в нагрудный карман, вытащил какие-то бумаги и уставился на них. В тусклом свете Фабиан разглядел конверт с надписью «Налоговые сборы». Фабиан засунул его себе за бедра, быстро вынырнул и прошел в свою кабинку. Здесь он включил свет и закурил сигарету.
Конверт был адресован Арнольду Симпсону, эсквайру, усадьба «Гнездо», Кресент, Тернерз-Грин.
– Смит, значит, – хмыкнул Фабиан.
Он убрал письмо в карман пиджака и отправился с сигаретами во фриджидариум. Теперь к нему вернулось хорошее настроение, и он запел:
– «Приятель моих детских лет, как ты был мне ну-ужен».
Появился коротышка и заказал массаж.
– Мне тоже, – присоединился Фабиан.
Он лег на мраморную плиту. Гигант в красной рубашке сбросил с него набедренное полотенце.
– Ради бога, только не щекочите меня, попросил Фабиан.
С соседней плиты донесся звук шлепка, и вежливый голос произнес:
– Правое плечо, пожалуйста.
– Хо-хо-хи-хи! – хохотал Фабиан, пока массажист растирал ему ребра; потом мысленно обратился к коротышке: «Ладно, мистер Симпсон; за то, что заставил меня испытать в этой турецкой бане, ты заплатишь мне на пятьдесят монет больше».
Массажист обернул его в горячее полотенце:
– Чувствуете себя лучше, сэр?
Ошпаренный кипятком, хромой, изжаренный, в синяках, полностью обессиленный, Фабиан со стоном ответил:
– Разумеется, ничто не оживляет лучше, чем массаж. Однажды я написал об этом песню.
Массажист положил его на кровать и накрыл полотенцами. Фабиан дал ему полкроны.
– Пусть мне принесут большую чашку крепкого черного кофе, два яйца вкрутую и тост – живо!
– Да, сэр. Благодарю вас, сэр.
– У меня нет времени спать. Я не спал уже три недели. Этим утром мне нужно идти и забрать у парня пятнадцать сотен фунтов.
Фабиан лежал и прислушивался. В числе прочих его слух, натренированный годами подслушивания, улавливал звуки из номера одиннадцать. В половине шестого коротышка начал одеваться.
«Вот крысеныш! Хочет, чтобы соседи увидели, как он возвращается домой с работы!» – подумал Фабиан. Когда коротышка ушел, Гарри оделся и сел на софу в прихожей. У него было полчаса. Он снова посмотрел на конверт, украденный из кармана коротышки. В нем обнаружилось письмо от налоговой службы и еще записка, написанная карандашом. Надпись вверху записки гласила «Больница «Карвелл»:
«Мой дорогой Арни!
Я не могу спать из-за боли, но мне сделают укол еще только через час. И вот я пишу тебе, потому что мне становится легче, когда я говорю с тобой. Мне так хочется быть с тобой рядом. Я так беспокоюсь за тебя. Я волновалась, носишь ли ты зимние свитера сейчас, когда погода потеплела. Дорогой Арни, пожалуйста, носи их, хотя бы до середины мая. Ты не должен заболеть, как я. Любимый, Арни, мне хотелось бы видеть тебя все время, но не нужно отпрашиваться с работы, а то они рассердятся, приходи по утрам. Береги себя, надеюсь, что Марта проследит, чтобы ты хорошо питался. Я не могу больше писать, Арни, чувствую себя так плохо.
– Ха! – сказал Фабиан.
Раздавая шестипенсовики всем, мимо кого проходил, он вышел на улицу и поймал такси.
– «Гнездо», Кресент, Тернерз-Грин, – дал он адрес таксисту.
– Будет исполнено, сэр.
Дождь перестал. Всходило солнце. Через открытые окна машины прохладный утренний ветерок мягко обдувал распаренное лицо Гарри Фабиана. У Марбл-Арк такси остановилось на светофоре. Откуда-то издалека раздалось удивительно чистое и нежное пение птицы:
– Чивиип!..Чивиип! Фью-вип… флю-вип! Папатинк! Папатинк! Папатинк!
Бродяги, спавшие на скамейках набережной, стали собираться, чтобы унести свою нищету подальше от безжалостного дневного света.
