Глава 2
Какой-то человек подошел к столу Фабиана и сел напротив.
– Да это мистер Кларк собственной персоной! – воскликнул Фабиан.
– Добрый вечер, Фабиан, – вежливо поздоровался вновь пришедший. – Помнится, я вам кое-что должен.
– Время терпит.
– Я лучше рассчитаюсь сейчас, – заметил Кларк, вынимая из кармана бумажник и доставая пятифунтовый банкнот. Я должен пять фунтов, не так ли? Вам предпочтительнее мелкими купюрами?
– Все равно, – произнес Фабиан. – Деньги есть деньги. Парни вам подошли?
– Вполне.
– Много пришлось заплатить им?
– Столько, сколько планировал.
– За пятерку на брата эти ребята сделают все, что угодно.
– Неужели? В таком случае мне могли бы понадобиться еще несколько человек.
– Знаете, мистер Кларк, я найду их для вас, но выглядят они довольно паршиво.
– Мне не важно, есть ли у них рубашка, чтобы прикрыть наготу. Главное, чтобы они были не женаты, а об остальном я позабочусь.
– Кому достался грек? Луизе?
– Нет. Вы ее не знаете.
– Не важно, кто она, но он доставит ей хлопот. Муж есть муж. А другой парень, ирландец?
– Что с ним?
– За ним надо бы присматривать. Он может наделать глупостей.
– Например?
– Ну, не знаю. Но это видно по нему, а ведь вам не нужны глупости.
– Полагаю, – ответил мистер Кларк ледяным тоном, – что я достаточно компетентен, чтобы решать такого рода проблемы. Люди, работающие на меня, делают свою работу и получают за нее причитающуюся плату. Ни больше ни меньше. Я сообщил вашему ирландскому другу, чтобы он не вздумал дурить. У меня нет времени на… глупости. Я человек дела.
Кларк изъяснялся вежливым приглушенным голосом, но очень холодно и практически без артикуляции. Казалось, он намеренно говорил так, чтобы его не могли услышать. Сдержанность была написана и на его лице. Плотно сжатые губы под двойным запором мышц удлиненной квадратной челюсти хранили секреты так же надежно, как и банковский сейф. Между бровями и на подбородке пролегали морщины, которые делали его лицо удивительно симметричным. Казалось, что это следы оси, вокруг которой создавалась математическая конструкция его лица. Большие, черные, четко очерченные глаза смотрели на мир твердо и пристально. Он походил на бывшего студента-теолога, забросившего семинарию ради другой профессии. В его манере одеваться чувствовалось что-то церковное: он носил черный, прямого покроя пиджак, узкие брюки, воротничок шириной в два дюйма и туфли на толстой подошве. При этом в самой середине его мрачного галстука сиял крошечный, но чрезвычайно красивый бриллиант. Весь его вид выражал некую отрешенность. Как он жил? Его сообщники, знавшие подробности, молчали, а у полиции, которая тоже знала, не было доказательств. По их данным, Кларк был связан с торговлей белыми рабами и наркотиками. Ходили слухи, что он замешан и в ряде ограблений ювелирных магазинов. Его контора находилась недалеко от Грейт-Мальборо-стрит. Книжные полки были заставлены справочниками по юриспруденции. Надпись на медной табличке гласила: «Артур Майо Кларк, комиссионный агент». В его приемной собирались люди самого разного сорта – в ней бывали чернобровые, закаленные жизнью парижские проститутки, неуклюжие деревенские девушки, всегда очень опрятные, с большими картонными коробками в руках, угрюмого вида итальянцы, которые не вынимали рук из карманов; джентльмены неопределенной национальности в американских плащах, немецких шляпах, бельгийских перчатках, французских туфлях и шейных австрийских платках, на их элегантных чемоданах из воловьей кожи красовались наклейки всевозможных отелей; иногда туда захаживали пожилые джентльмены, от которых исходил асептический дух безупречной респектабельности, а иногда – мальчики из хора с напудренными, как у девушек, щеками; киприоты, отличавшиеся узким лбом и двойным подбородком, или мало походившие на людей типы, чьи лица рекламировали пятьдесят семь разновидностей человеческих пороков. С чем они приходили к Кларку и что у него было общего с ними, оставалось загадкой. Каждый вечер он покидал свой офис в семь, после чего мыши вылезали из своих нор, чтобы понюхать окурки сигарет и сигар, оставленные на полу: знакомый «Плеерз», заграничные «Житан», «Тоскани», «Македонию», «Кэмел» и «Лаки страйк». Кларк сливался с уличной толпой, совершал несколько мелких сделок в каких-то необычных местах и ехал домой спать.
– Да, разумеется, – подтвердил Гарри Фабиан, которому никак не удавалось в присутствии Кларка удержать в одном положении свой бегающий левый глаз. – Нам не нужны никакие осложнения. Я просто хотел предупредить вас насчет ирландца, и все.
– Знаю, – в натянутой улыбке Кларк показал два отличных зуба, – и я очень вам обязан.
– Что будете пить?
– Анна! Большой «Хейг» для мистера Фабиана и одно пиво для меня.
– Послушайте, мистер Кларк, – серьезно произнес Фабиан. – У меня есть предложение, которое я хотел бы с вами обсудить. Не могли бы вы одолжить мне сотню фунтов? Через восемь недель я верну вам полторы. Я…
– Просто одолжить вам сотню фунтов?
– Да, но я отдам сотню с половиной.
Кларк покачал головой.
– Не можете? – спросил Фабиан.
– Это не в моих принципах. Приведите мне завтра сорок неженатых мужчин, и послезавтра я заплачу вам двадцать пять фунтов.
– Сорок! Черт! Что я, брачное агентство? Честное слово, мистер Кларк, у меня горит деловое предложение.
– Что, Зуи не может найти для тебя денег? Фабиан пожал плечами.
– Не хотите ли еще выпить, мистер Фабиан?
– Нет.
– Даже по маленькой?
– Нет.
– Кстати, о каком предложении вы говорили?
– Борцовские бои. Это верный…
– А, совсем не по моей части, но желаю вам успеха, – учтиво кивнул Кларк, сделал маленький глоток пива и отодвинул стакан. Половина десятого. Как летит время в вашей компании! Простите меня. До свидания.
– Скряга, – пробормотал Фабиан.
Мысленно же он сказал: «Сотня фунтов. Черт, черт, черт! Сотня фунтов. Сотня фунтов. Че-ерт! Зуи должна найти мне деньги. Я сломаю ей шею, если она не достанет мне деньги».
Его нижняя губа сильно выдалась вперед. Он резко встал и пошел прочь из клуба.
Теперь Гарри Фабиан шагал как человек, у которого есть ясная цель. Он возвращался в свою квартиру на Руперт-стрит, и его острые маленькие каблучки звонко цокали по тротуару.
Фабиан умел подслушивать и подглядывать не хуже профессионального шпиона. Вблизи от дома его шагов стало не слышно, затем он, крадучись, как кот, поднялся по лестнице. Дойдя до двери, Фабиан остановился, прислушался, осторожно повернул ключ в замке, бесшумно закрыл дверь и вновь прислушался. Убедившись, что в квартире больше никого нет, он прошел в маленькую гостиную, примыкающую к спальне. Надев пальто, висящее за дверью, он собрался снова выйти, как вдруг услышал звук шагов в коридоре. Он различил стук кубинских каблуков Зуи и более тяжелую и медленную поступь незнакомого мужчины. Гарри скользнул назад, в гостиную, запер дверь и выключил свет за секунду до того, как ключ Зуи скрипнул в замке. Он ждал в темноте. Зуи, как обычно, провела посетителя в спальню. Фабиан услышал ее голос:
– Минуту, я сейчас включу свет… Входи, дорогой.
Стены в квартире были достаточно тонкими, но Фабиан, любопытный по натуре, велел просверлить три или четыре дырки в стене спальни, чтобы иметь возможность не только слышать, но и наблюдать за происходящим. Места для дырок он выбрал с таким расчетом, что темный узор на обоях скрывал их существование, и Зуи ничего не знала о них. Фабиан припал к глазку, через который хорошо просматривалась вся комната.
Спальня представляла собой маленькое помещение. Стены были оклеены обоями с китайским рисунком. Освещение давал дешевый торшер с желтым абажуром, окаймленным бахромой. На полу лежал якобы китайский ковер в желто-синих тонах. В комнате также имелся большой двуспальный диван, на котором было постелено ярко-синее с розовыми бутонами белье; гардероб; туалетный столик, заваленный щеточками, разбитыми флакончиками из-под духов и дешевыми украшениями вроде тех, которые можно выиграть на рождественской ярмарке, и распятие.
Зуи снимала шляпу у торшера.
Она была привлекательной девушкой, чья фигурка словно сошла с индийской гравюры и отличалась до неприличия чувственными пропорциями. Ее грудь сформировалась в пятнадцать лет и в мягкой эротической атмосфере быстро пере зрела, как помидоры в теплице. Сейчас, в двадцать три года, Зуи почти достигла зенита физического развития. Мужчины, которые не знали ее имени, называли ее не «девушка с черными вьющимися волосами» и не «темнокожая девушка с родинкой на подбородке», а не иначе как «девушка с большим бюстом». Фабиан из своего убежища смотрел ей прямо в глаза. «Какая женщина! – сказал он про себя. – Какая дорога могла бы открыться перед ней, если бы не ее мягкость!» Действительно, стоя лицом к Фабиану, при свете торшера Зуи казалась необычайно красивой. Но вот она повернула голову к собеседнику и показала свой безвольный профиль – и предстала вялой, рыхлой женщиной, у которой овуляция преобладает над мозгом.
Ее посетитель принадлежал к тем мужчинам, которых невозможно соотнести с понятием «секс», – робкий непримечательный джентльмен. Ему никогда не удавалось преодолеть врожденную респектабельность и в полной мере насладиться своим мужским достоинством. Зайдя в спальню, он снял шляпу. Фабиан отчетливо видел его лицо – очень бледное, костлявое, немного удлиненное за счет залысин на лбу. Волосы, остававшиеся на голове, были непонятного цвета, так же как и редкие брови и подстриженные усики. За пять – десять минут прогулки по Сити можно увидеть пять сотен подобных лиц – увидеть и забыть, но одна вещь в его лице заставила бы вас взглянуть на него еще раз смиренное выражение безутешного горя. В жалком понуром взгляде читалось безропотное страдание. Эти глубокие, темные круги под глазами, должно быть, высекли протоки слез. Капля воды может разрушить и камень, что уж говорить о лице бедного маленького человека! Фабиан через щель так охарактеризовал его взгляд: кажется, что он потерял пятерку, а нашел лишь пенни.
Гарри без особого интереса скользнул взглядом по одежде посетителя: простое серое пальто, твердая фетровая шляпа, жесткий воротничок. Ему уже приходилось видеть подобный тип мужчин в этой спальне – мужчин из предместий, пятидесятилетних, сдержанных, осторожных, до смерти напуганных. Кормильцы семей, которые зарабатывают примерно четыре сотни фунтов в год, женаты двадцать пять лет и несколько устали от своей безразличной жены. Захваченные любовной спазмой, которая по силе равна суицидальному зову, они решились на ужасный поступок и оказались в спальне у проститутки. В темноте Фабиан скорчил презрительную гримасу: он знал, что произойдет. Коротышка ляжет на постель, обнимет Зуи дрожащими руками, затем припомнит все мрачные сказки о шанкре и параличе, от этих мыслей у него пропадет вся потенция, он начнет извиняться, сошлется на усталость, оставит деньги и убежит…
Зуи включила радио. В комнату ворвалась танцевальная музыка: «Выступаю важно, словно пава, чувствую себя миллионером…» Зуи прошлась, пританцовывая, по комнате, сняла платье и появилась в черной кружевной комбинации. Фабиан одобрительно кивнул. Клиент сел на краю дивана, не снимая пальто.
– Знаешь, – проговорила Зуи, – ты мне нравишься. У тебя милое лицо. Потанцуем?
– Нет, спасибо, – ответил посетитель. – Я… пришел сюда не за этим. Я не хотел ни… ничего делать. Мне просто одиноко. Надеюсь, ты не обижаешься. Мне… мне понравился твой взгляд, и я подумал, что, возможно, ты не откажешься… составить мне компанию на полчасика – просто посидеть со мной.
– Черт тебя побери! – выругался Фабиан.
– Ах ты бедняжка, – немедленно посочувствовала ему Зуи. – Конечно, я не против. Жаль, что тебе так одиноко. Ты хочешь, чтобы я поговорила с тобой. Выключить радио?
– Если можно.
Щелк, и в комнате стало тихо.
– Ты выглядишь ужасно усталым, – начала разговор Зуи. – Что ты с собой делаешь?
– Ничего. Просто не сплю.
– Почему?
– Не знаю.
– Если не будешь беречься, получишь нервный срыв. Нужно хоть немного спать. Слушай, что я тебе скажу. Ложись и поспи полчасика, а я лягу рядом и буду разговаривать с тобой, ладно?
– Нет, спасибо, хотя с твоей стороны очень любезно предложить мне отдых. Я так признателен тебе.
Зуи не знала, что и сказать, и минуту или две длилось неловкое молчание. Затем коротышка спросил:
– Ты давно здесь?
– Два года.
– И дела идут… хорошо?
– Неплохо.
Он ткнул в фотографию Фабиана на камине:
– Кто это?
– О, это мой друг. Он пишет музыку.
В самом деле?.. Гм. Ты давно уже занимаешься этим?
– С девятнадцати лет: примерно четыре года.
– Тебе нравится делать это?
– Не знаю. Все не так плохо. Знаешь, в последнее время я часто видела тебя в нашем районе и думала, кто ты. Моя подруга сказала, что ты полицейский, но я знала, что нет. Но мне казалось странным, что такой мужчина, как ты, всю ночь болтается по вульгарным забегаловкам. Скажи, что случилось? Ты несчастлив дома или что?
– Не совсем. Просто одинок. Это странная история.
– Ну, так расскажи мне.
– Хотелось бы, но…
– Ладно, если это секрет, ничего не говори. Просто ложись и отдыхай. Господи! Судя по твоему виду, тебе явно нужен отдых.
– Знаешь, ты очень милая. Мне кажется, я могу открыть тебе все.
– Разумеется, можешь. Я не проболтаюсь.
– Понимаешь, я женатый человек.
– Но твоя жена не понимает тебя.
– Нет, здесь другое. Я женат уже двадцать лет, наш брак был вполне счастливым. Но недавно моя жена заболела.
– Чем?
– Раком.
– Я и злейшему врагу не пожелаю заболеть раком, – произнесла Зуи.
– Знаешь, я бактериолог.
– Ну?
– Я работал в компании по производству дрожжей, по ночам, – следил за ферментацией и тому подобным.
– Наверное, это интересно.
– Да. Вскоре после того, как жена заболела, моя и родственная ей фирма слились в одну, и я потерял работу. В моем возрасте и с моей профессией не так-то легко найти другую.
«Господи Иисусе! Этот крысеныш хочет сказать, что у него нет денег», – обозлился Фабиан.
– И что ты предпринял? – поинтересовалась Зуи.
– Моя жена лежит в больнице. Ей недолго осталось жить. Она всегда слишком беспокоилась обо всем – малейшая неудача могла расстроить ее на несколько недель. Я не хотел отравлять ей последние месяцы жизни известием о том, что стал безработным, поэтому притворился, что каждую ночь хожу на работу, а утром возвращаюсь с нее. Потом ко мне приехала ее сестра, чтобы помочь вести хозяйство, и пришлось продолжать лгать.
– Разве ты не мог открыться сестре?
– Она не стала бы молчать. И вот каждую ночь я ухожу, каждое утро возвращаюсь домой, а каждую неделю приношу конверт с зарплатой. Я живу на свои сбережения.
– Тебе не дали пенсию?
– Нет, но в качестве компенсации выплатили годовое жалованье. Кроме того, у меня немного отложено. Мы жили скромно. В достатке, но не позволяли себе ничего расточительного. Кино – раз или два в неделю. А раз или два в год – на годовщину свадьбы, к примеру, – мы надевали вечерние костюмы и шли в театр или ужинали в ресторане с бутылочкой вина. Никакой роскоши. Мы отлично ладили. Знаешь, когда жену называют «твоей лучшей половиной», в этом что-то есть. Два человека, живущие вместе долгие годы, постепенно сливаются в одно целое. А если их разлучить…
– Ах, бедняга! – Глаза Зуи увлажнились.
Две больших слезы капнули ей на голое бедро.
– Проблема в том, что мне приходится как-то убивать время. Я не могу никому довериться.
– У тебя нет друзей?
– Никого, с кем я мог бы поговорить. Я всегда был сам по себе. Я вынужден сидеть в барах с незнакомыми людьми, со всеми теми, кто живет по ночам. Я не могу пойти туда, где меня увидят соседи.
– Почему ты не снимешь где-нибудь комнату?
– Я не выношу одиночества. Моя жизнь разбилась на кусочки. Я не могу спать и есть, просто брожу по городу.
– Ты не можешь сказать, что тебя перевели на дневную работу?
– Это ничего не изменит. Я не могу спать ночью. Днем я показываюсь в своем районе, и все неплохо. Но ты не представляешь, как ужасно остаться одному ночью. Нет-нет. Пусть она спокойно отойдет в мир иной, плевать, что будет потом. Бедная женщина, вполне хватит с нее рака.
– Сестра твоей жены просто сучка.
– Да, она злая женщина. Как любезно с твоей стороны слушать меня. Я так благодарен тебе.
– Ты очень милый, – произнесла Зуи. – Не бойся меня. Почему бы тебе не полежать немного? Отдохни четверть часа, тебе пойдет это на пользу: ты ужасно выглядишь.
– Нет, я не могу отдыхать.
– Может быть, выйти и купить тебе выпивку?
– Спасибо, не нужно. Последнее время я слишком много пью. – Коротышка похлопал Зуи по ноге, затем, осознав, что делает, резко убрал руку.
За стеной рот у Фабиана растянулся в широкой ухмылке.
– Как хорошо, что я все рассказал тебе, – произнес коротышка. – У меня просто тяжесть с души свалилась. Конечно, это не признание в преступлении или что-то в этом роде, но для меня оно многое значит. Я не осмеливался открыться никому из знакомых. Может быть, это странно, но я не мог. Спасибо. Я так признателен. Не буду больше отнимать у тебя время и пойду сейчас…
«Господи! Кажется, у меня есть выход!» – подумал Фабиан. Он сжал кулаки и уставился на Зуи через глазок. Ему хотелось закричать: «Возьми у него адрес, ничтожество!» Он дрожал от возбуждения.
– Куда ты пойдешь? – поинтересовалась Зуи.
– Не знаю. Думаю, выпью где-нибудь чашечку кофе. – Коротышка засунул два пальца в нагрудный карман и вынул три банкнота по фунту. – Спасибо еще раз. Пожалуйста, возьми это. Я отнял у тебя много времени.
– Нет, не надо, – отказалась Зуи. Она вернула ему деньги и, поддавшись внезапному порыву, поцеловала его в лоб.
В темноте Фабиан заскрежетал зубами.
Коротышка настаивал:
– Это подарок. Не плата подарок. Купи себе шляпку или что-нибудь еще. Ты милая девушка. Если можно, я приду опять как-нибудь, поговорить с тобой. Благослови тебя Господь. Спокойной ночи!
«Черт!!! – Фабиан стукнул себя по голове. – Какой я дурак, что не вышел на пять минут раньше и не подкараулил его на улице!»
– Подожди минутку, – остановила посетителя Зуи. – Дай я поправлю твой галстук. И у тебя вся спина в пуху. Сейчас я почищу тебя.
Фабиан не стал больше слушать. Он отодвинул запор, выскользнул из гостиной и открыл входную дверь – все без единого звука. Затем так же бесшумно закрыл ее и устремился вниз.
– Благодарю тебя, Господи, за этот дар! – проговорил Фабиан, которому были не чужды религиозные принципы.
Шел дождь. Он стоял у входа, словно укрываясь от непогоды.
Дождь припустил сильнее. В падающей стене воды дрожал желтоватый свет уличного фонаря. Казалось, что свирепый восточный ветер заставляет дождь смыть всех паразитов, которыми кишел этот мрачный и вечный город.
Коротышка спустился и пошел прочь.
Фабиан поднял воротник пальто и последовал за ним.
