Где ты, папа?
Андрей проснулся еще до рассвета, молниеносно нажал на кнопку будильника, опасаясь разбудить домочадцев, скоро оделся, с жадностью выпил чаю и на цыпочках пробрался к двери.
– Ты почему так рано? – в коридоре показалась Лара, наспех завязывая домашний халат поверх заношенной ночной сорочки.
– Мам, я же говорил: у меня нулевой урок! – быстро парировал сын и в летней куртке скрылся за отворенной дверью.
– А-а-а, – протянула Лара, зевая. – Для того, чтобы забыть, надо как минимум знать. Знала бы – завтрак приготовила, – сказала она, закрывая за парнем дверь, но сын ее уже не слышал, в три прыжка оказавшись у выхода из подъезда.
Шли сентябрьские теплые дни, вокруг неслись, гудели машины. Сладко и вкусно пахло из соседней булочной. По рельсам гремел утренний трамвай, набитый спешащими людьми в мрачных одеждах. День незаметно просыпался, и вот уже засияло нежно-голубое золотистое небо на востоке и разлилось над городом во всей красе. Каждая ранняя осень волшебна, а эта особенно празднична, пока пожелтевшие листья еще не облетели, чтобы бесконечно шуршать под ногами. И солнце редко, но все же показывалось на глаза – не обогреть, так хоть поднять настроение. Час за часом жил осенний город своей огромной, разнообразной жизнью, и четырнадцатилетний мальчик, один из его жителей, спешил навстречу неизвестности.
Целое лето прошло с той минуты, когда отец ушел из дома к какой-то даме, внезапно завладевшей его сердцем. Но если родитель ушел от жены, то почему прервал отношения с детьми? Ни встреч, ни звонков, ни денег… Вот так, в один миг мир перевернулся. Все лето Андрей провел у бабушки на даче, изредка наблюдая в адрес отца вспышки злости и ненависти от брошенной матери. И только бабушка сохраняла спокойствие и благоразумие, повторяя каждый раз, когда ее уставшая дочь сжимала зубы, раскладывая привезенные за город скудные продукты:
– Не ходи и не проси. Увидишь: придет время – вернется!
– Не пущу! Не прощу! – каждый раз твердила мать, незаметно утирая влажные глаза.
– Простишь, куда ты денешься! Это жизнь… – уверяла бабушка. И мальчишке почему-то очень хотелось в это верить.
Вера его зиждилась не на пустом месте, ибо нельзя, будучи заботливым отцом, сколько помнилось Андрею, вдруг превратиться в бездушного и черствого эгоиста. Разве можно забыть ежегодные летние каникулы, на которых они всегда отправлялись в путешествия? Натянутую походную брезентовую палатку и керосиновый примус с толченой вареной картошкой, устроенные в разгар сезона на высоком берегу Черного моря, на окраине Сочи, когда он, шестилетним мальчишкой завидев вдалеке большой корабль, наконец, впервые выговорил букву «р»? Или шторм в Мисхоре под Ялтой, с его огромными морскими волнами, что швырнули Андрюшку на камни и разорвали плавки, когда, заметив дырку на пятой точке, над ним смеялась детвора, особенно смазливая девчонка из Питера? Позора не оберешься, а отец прикрыл Андрюшкин голый зад полотенцем. А нелепый несчастный случай, когда приятелю оторвало кисть при баловстве с карбидом и отец моментально оказал первую помощь да отвез в больницу? Или тихая рыбалка на озере Солы, с непременной ухой… Сколько всего по-детски доверчивого, какое прекрасное братство! Андрюшка не сомневался, что отец гордится им и даже тогда, когда сын был уличен в курении, не перестал его любить. И вдруг… пропасть… Чем он заслужил, чем провинился? Виновата ли старшая сестра, что дерзит бесконечно матери, пускаясь во все тяжкие? Мальчишке совсем не хотелось жить прошлым. Напротив, он желал вернуться в настоящее, только не тоскливое и ужасное, бессознательное и туманное. Раз они были так близки, то непременно это надо вернуть.
Выйдя из вагона трамвая, зажмурившись от яркого солнца, он двинулся к зданию «Астры сервис». Крыльцо и вся парадная сторона здания пока пребывала в утренней тени, впереди располагалась просторная стоянка для автомобилей, за которыми виднелись озаренные крыши старых построек. Машины кучно парковались одна за одной, знаменуя торопливое начало трудового дня. Поднявшись на крылечко, Андрюшка прислонился к той створке входной двери офиса, что обычно пребывает в закрытом состоянии. Через несколько минут ожидания за темно-синим «мерседесом» на парковку въехал серебристый «лексус», из которого вышел отец. Мальчик двинулся навстречу Виктору Алексеевичу, но быстро осекся, ибо тот, как достойный джентльмен, решил обойти впереди автомобиль и отворить дверцу даме. Из салона показался туфель на высоком каблуке, затем изящная нога, вторая, узкая юбка выше колена. Парень не ожидал увидеть женщину, и несколько мгновений не спускал с нее глаз. Это было так удивительно, что на миг он оторопел, но, испугавшись, сбежал с крыльца легко, повернул за угол и осторожно выглянул. Андрюшка про себя отметил, что его мать, после перелома ноги ни разу не примерившая подобную остроносую роскошь, во внешнем облике своем явно сильно проигрывала новой барышне. Элегантный светлый костюм под распахнутым легким белоснежным пальто подчеркивал прямую спину спутницы, а гладко зачесанные соломенные волосы, собранные в один длинный хвост, что развевался на ветру, скорее всего, свидетельствовали о тесной принадлежности к миру бизнеса. Конечно, весь изысканный образ говорил, нет, кричал о том, что эта женщина чрезвычайно красива и богата, поскольку была одета ярко и со вкусом. Однако ревность, внезапно вспыхнувшая в сердце подростка, перерастая постепенно в жгучую ярость, оттого что красавица отняла у него отца, затуманив сознание, возобладала, и Андрюшка, утирая нахлынувшие слезы, бросился бежать прочь по аллее в глубь сада, что расположился на задворках офисного здания.
Добравшись до школы, он совершенно не хотел идти в класс. В одиночестве присел поодаль на стадионе, чтобы достать из рваной подкладки пиджака сигарету и подумать о вечном. Так он проделывал каждый раз, когда было особенно тоскливо, понимая, что это уже становится пагубной привычкой.
Одноклассник Денис заметил лучшего друга издали.
– Садись! Пыхнешь? – дружески спросил Андрей и вежливо отодвинулся на скамейке.
Денис, исподтишка взглянув на приятеля, сел, опустив глаза, взял сигарету и затянулся.
– Столько раз бросал и опять закурил! – произнес он.
– Бросать легко, с каждым разом все проще, особенно если это делать по сто раз на дню, – задумчиво произнес Андрей и выразительно посмотрел на друга.
– Видел батю?
– Угу…
– Поговорили?
– Нет! Он был не один! Представляешь, отец перед этой кралей даже дверцу машины открывает! И в рот смотрит! И такой глупый… Такой счастливый…
– Выдрессировала…
– Замолчи! Что ты понимаешь? – закричал Андрей от обиды и безысходности, вскочил и побежал на другой конец стадиона.
Что бы ни сказал в ответ Денис, грубое ли слово, или вежливое, – любое высказывание вызвало бы всплеск негативных эмоций. Разумеется, друг был прав, но как же нелегко это признать.
– Андрюш, ты чего? Я не хотел! – бросил Денис вслед, но, махнув рукой, догонять не стал.
– Кирсанов! Ты куда это сбегаешь? – окликнула Андрея учительница русской литературы. – Не пора ли исправлять двойку? По тебе отрывок из «Онегина» плачет!
Этот властный голос мальчишка не спутал бы ни с какими другими голосами. Низкий грудной тембр Веры Андреевны всякий раз отдавал холодком, особенно при упоминании его фамилии.
«Господи! Вот прицепилась! Дался ей этот “Онегин”, ненавижу учить наизусть…» – подумал Андрей и все же в школу не вернулся.
– О, Андрюшка, ты чего так рано? – открыла дверь старшая сестра.
– Так получилось… – буркнул в ответ парень, закрылся в своей комнате и, рухнув на кровать, уткнулся лицом в подушку.