Похолодание
В тот день они сидели тихо, лишь изредка обмениваясь короткими словами, стараясь не докучать друг другу в нахлынувших потаенных мыслях, с той разницей, что у каждого они были своими. Битый час не то что говорить – шевельнуться не хотелось, чтобы не почувствовать от пронизывающего взгляда раздражение и никчемность. Знал ли он когда-либо об истинных поступках любимой? Что связало их в один час, как жила она до сих пор? С наигранным равнодушием Виктор подошел к балконной двери, заметив вполголоса, что весна наступит не скоро. И правда, в стеклянное обрамление просачивалось декабрьское солнце, ослепительное и чистое на студеном безоблачном небе, сверкая на почерневших и оплывших под яркими лучами сугробах.
Анна курила длинные сигареты с ментолом, расслабленно откинувшись в кресле, и рассеянно глядела, как воздух, идущий от открытой фрамуги, слегка морозит старый комнатный фикус в глиняном горшке. Она спросила:
– Ты хочешь все-таки ехать сегодня? Не завтра?
– Если позволишь, – ответил он. – Очень грустно, когда давно детей не видел.
– Тебе никто не запрещал.
– В том-то и проблема. Я сам себе неожиданно запретил.
– Не переживай! Завтра все успеем! – Анна встала, склонила голову к нему, он прижался к ее нежной руке в ответ.
– Хочешь, пройдемся вместе, познакомлю тебя с сыном, – не будучи уверенным, что старшая дочь захочет общаться с отцом, скромно не упомянул об Ольге.
– В другой раз. Иди один.
На душе становилось все тяжелее, и Виктор безразлично ответил:
– Хорошо.
Одеваясь в прихожей, Кирсанов продолжал размышлять о событии накануне, впервые, пожалуй, заставившем мужчину задуматься о том, так ли уж хорошо он знает Анну. Чувственная женщина мгновенно возбуждала страсть, однако что по большому счету Виктору известно об этой красавице, кроме потрясающего наслаждения? Обворожительная леди бизнеса, в котором она могла быть то беспощадной акулой на мировом рынке, держащей в цепких, истинно ежовых рукавицах противника, то беззаветно преданной услужливой лисой с неутомимой заботливостью (именно так по обыкновению она вела себя с Виктором, помогая и подталкивая на самые дерзкие поступки). А еще она была способна из чувства обладания некой особой властью одним щелчком пришибить всякого, кто стоял на ее пути.
В начале их совместного сахарного дела все складывалось как нельзя лучше. Большие объемы поставок, прекрасные рекомендации президента банка, ввиду замечательной кредитной истории, сулили безоблачное существование на многие годы. Но всякий раз, когда в строительной компании возникала очередная необходимость в заемных средствах, Анна мягко подначивала и подталкивала его, подговаривая на ответные действия. В конце концов в фирме «Астра сервис» стало невыносимо жарко из-за острого недовольства Виктора Алексеевича оттого, что зарабатываемыми им на сахаре деньгами дружные компаньоны латали исключительно экономические бреши в завершении строительства жилья или объектов соцкультбыта. После вынужденного объявления ультиматума коллеги принялись ругать Кирсанова, стыдить, но он стоял на своем, точнее на тайно высказанном предложении Анны: разъединить бизнес. С получением нового кредита для финансирования поставок фирмой Sucden на белорусские сахарорафинадные комбинаты сахара-сырца особых проблем не возникло, в том числе и потому, что Кирсанов, кроме всего прочего, не без помощи властной подруги являлся заместителем председателя кредитного комитета банка. Таким образом, вскоре в оборот «Белого лотоса» влилась значительная сумма в белорусских рублях, эквивалентная в общей сложности четырем миллионам долларов США, которые подлежали безусловному возврату через полгода.
– Как же быть, если совершенно невозможно конвертировать белорусские рубли? Откуда взять доллары, чтобы рассчитаться за поставки сырца? – спрашивал он сердито у Аннушки.
– Есть один способ… – отвечала твердо и уверенно некогда служившая заместителем министра экономики Анна Митрофановна.
– И какой же? – упрямо допытывался Кирсанов.
– Надо брать залог наличными, чтобы потом перевести через офшор в латвийский банк.
– Минуя счет «Белого лотоса»? Коммерческая «заплатка» по закону сообщающихся… счетов?
– Ну конечно!
– И концы в воду? – начинал понимать Виктор Алексеевич.
– Что поделать, милый, такое время! Благодаря моим знакомствам с «небожителями» из высших сфер общества можно будет такие дела вершить! Так сказать, деньги ваши – прикрытие наше.
Кирсанов колебался недолго. Казалось бы, что в этой схеме неясно? Учредителями новой фирмы с долями в пятьдесят процентов уставного фонда являлись Виктор Алексеевич и Анна Митрофановна. Однако, ставя подпись на документах, Кирсанов лишь намедни обратил внимание на иные инициалы после ее фамилии.
– Кто это А. С. Сидорович? – неловко спросил он.
– Мой сын, – был ответ. – Какие-то проблемы?
– Да нет, – поразился он.
Оказывается, Виктор владел фирмой на паях с сыном Анны Александром, о существовании которого даже не подозревал. Понятное дело, фактически компаньоном была та, что проторила дорогу в весьма рентабельном и изученном ею бизнесе. Однако находил ли он забавным то, что владел предприятием на паритетных началах с человеком, которого в глаза не видел? Более того, мужчина и понятия не имел, что у нее есть сын! Взрослый? Самостоятельный? Чем занимается? Где живет? Так может, и муж есть? Фиктивный, законный – неважно! Прибавьте к этому, что при более близком знакомстве Виктор не раз расспрашивал Анну о прежней ее жизни, но всякий раз подруга уклончиво отвечала, что как-нибудь позже обязательно расскажет эту неинтересную историю. И знакомы они вот уже скоро год. Вместе живут, развлекаются, а также изнуряются в трудах и заботах с раннего утра до позднего вечера, зарабатывают сумасшедшие барыши. Он даже терялся порой, не зная, куда девать такую кучу денег. Но всякий раз в разговорах о прошлом она хмурилась, подолгу молчала, не поднимая глаз. В конце концов Кирсанов перестал любимую мучить расспросами.
А он сам? Рассказывал ли он о своих детях? Как же мог он расхваливать собственных замечательных талантливых наследников, глядя, сколь прохладно и вскользь она оценила цветное изображение Ольги и Андрея в рамке, стоящей на прикроватной тумбе? Бывали минуты, когда не сразу, но непременно хотелось прижаться к Анне, рассказать об отпрысках, какими славными и долгожданными они явились на свет. Правда, нужно было видеть, каким холодным взглядом она провожала бегущих навстречу по двору озорных соседских детишек, рассерженно и порой развязно переводя разговор на иную тему. И теперь он точно уверовал в то, что в сыне Анны, а может, в ее прежней жизни в целом, существовал некий изъян, и говорить о нем не то что неприятно – мучительно больно, оттого любимая и не хочет делиться. Так они и жили рядом – два незнакомых противоположных человека, которые, как известно, притягиваются.
Дома Виктор детей не застал. Будучи робким от природы, в силу прежней привычки, он не сразу стал открывать входную дверь позабытым в кармане ключом, поначалу протяжно нажимая на кнопку звонка. Нежданная встреча с бывшей женой получилась странной, когда из межкомнатной двери выглянула обновленная Лара со стильной прической каре на ярких пепельных волосах. Он-то по наивности предполагал, что его прежняя женушка днями напролет сидит в сторонке и горюет по ушедшей юности и мужу-невозвращенцу, а тут нате, здрасте! Стройная, красивая, словно заряженная своей верой в торжество свободы и равенства! Так что внезапно мужские мечтания вылились в нахлынувшую тоску по безвозвратно утраченному времени.
– Ты сногсшибательно выглядишь, – опешил он, как и большинство мужчин, привыкших видеть глазами.
– Чем ночь темней, тем ярче звезды, – парировала Лара. – Зачем пожаловал?
– Хотел детей увидеть, – заговорил сперва тихо Кирсанов.
– Вспомнил… Нет их дома. Не прошло и девяти месяцев…
– Знаю, прости. Не понимаю, как это случилось…
Помолчал немного. От возникшей паузы стало жутко, и он продолжил окрепшим тоном со сталью в голосе:
– Я деньги принес, возьми себе, пожалуйста, и Андрею с Ольгой передай. Как они? – не дожидаясь ответа, Виктор достал из потайного кармана пиджака портмоне и выложил все, что было в нем.
Потрясенный нахлынувшими чувствами и разбитой усталостью, но торжествующий от нежданного благородного поступка, он опустился на стоящую поодаль тумбу для обуви, откинувшись к настенной вешалке с верхней одеждой.
Когда муж исчез, Лара неподвижно застыла у входа в зал, а после, устав стоять, почувствовала дремоту и медленно побрела в сторону ванной. И дойдя до двери, на какое-то время остановилась в раздумье, обернувшись на стопку денег, оставленных на тумбе, затем, ничтоже сумняшеся, взялась за ручку и, затворившись на крючок, долго-долго под душем смывала горечь.