Глава 8
Под ярким освещением ванной я ежусь, стараюсь закрыть волосами как можно больше тела. Тер же откидывает мои локоны назад.
– Ты очень красивая. Я сделаю так, чтобы все, кто сделал тебе больно, горько об этом пожалели. – Тер гладит меня по коже руки, а я погружаюсь в воду поглубже.
Так странно это слышать, что ушам не верится. Неужели кто-то за меня может заступаться просто так? Я не сплю?
Тер ловит мою руку под водой и притягивает к себе. Сам ложится в джакузи и затаскивает меня на себя так, чтобы я легла на него.
– Знаешь, сколько у меня на теле было боевых шрамов? Я был весь испещрен ими, даже лицо. Но у нас на Барсе есть технологии, которые удаляют даже самые глубокие из них. Я свожу тебя туда обязательно.
Как реагировать на заботу о себе? Мне дико это слышать, я теряюсь и не знаю, что сказать.
Тер гладит меня по спине, словно успокаивает, а потом начинает делать мне легкий массаж. Стоит ему начать, я понимаю, насколько же напряжены мои мышцы.
***
Тер
Что за урод, который не только наносит шрамы, но еще и украшает их золотой пыльцой?
Я едва держусь, чтобы прямо сейчас не начать разбираться с ее семейкой. Мои ребята уже собирают всю возможную информацию о Веяне Мейс – об ангелочке, попавшем мне в руки.
Как она смогла сохранить остатки разума при таком обращении – непонятно. Для меня, сироты, выросшего в приюте Барсы, где удары и тычки хвостами были обычным делом, и то невозможно на это смотреть.
Я мужчина, в конце концов, но даже я после того, как окончил военную карьеру и ушел в бизнес, удалил все шрамы, потому что меня пугались на переговорах.
Как она прожила с ними столько лет? Совсем не выходила из дома? Я увидел ее на приеме впервые, это точно. Такую девочку я бы запомнил.
На самом деле ее кожные увечья – это второе, что я заметил. Как бы она ни скрывала, но из-за высокого ворота платья выглядывал белесый шрам. Я еще подумал, что мне интересно, как она его получила и почему не удалила.
Но когда я увидел ее тело при свете, я понял, что на ней нет живого места. Да, видно, что использовались мази для заживления, поэтому кожу покрывает не сетка рубцов, а лишь белесые полосы, усердно припудренные золотом для отвода глаз.
Я тут же вспомнил себя в приютские времена. Я никогда не давал себя в обиду, поэтому получал от старших, которые устраивали дедовщину, по полной. Я помню свое отражение в зеркале, когда вышел оттуда. Денег на удаление шрамов не хватало, и единственное место, где при такой внешности на меня смотрели с уважением, – это военная кафедра. Туда я и пошел.
Никогда не жалел себя ни в бою, ни по жизни, поэтому быстро добился звания командора. А потом мне стал интересен бизнес, и я решил себя попробовать там – ушел в отставку и сколотил свою первую команду. Мы открыли небольшой отель на курортной планете Шанти, и дело быстро пошло в гору.
Оказалось, что заключать выгодные сделки даже приятней, чем побеждать в драке, и я подсел на это. Стал одержим работой и за два года превратил один отель в сеть, а через пять на каждой разумной планете у меня была дочерняя компания.
Я не жалел процентов для хороших управленцев, они отвечали мне ростом моего бизнеса. Я выбирал людей, с которыми работаю, так же, как братьев по военной операции – только тех, к кому можно повернуться спиной и кто знает свое дело как себя. И эта тактика меня не подвела.
Я удалил шрамы, когда понял, что они мешают мне в продвижении дела и пугают окружающих. Но это была часть меня, с которой я с трудом прощался.
Почему-то обо мне ходили слухи, что я прошел через пытки и сразу же, как смог, избавился от их следов. Не знаю, кто распускал сплетни, но это было не совсем правдой. Шрамы – мое прошлое, без которого я не стал бы таким, как сейчас. И я пошел на их устранение чисто ради дела.
Интересно, Веяна испугалась бы меня прошлого? Или, наоборот, ощутила какое-то единство душ?
Но шрамы на мне – это одно, а шрамы на моей девочке – это совсем другая история. Я заставлю умыться кровью всех тех, кто с ней это сделал.
Пока глажу ее, думаю, что она вся словно создана для меня. Идеальная во всем – в реакциях на слова, в телесном ответе. Мне нравится ее голос, ее интонации, мелочи поведения и то, как плавно она двигается.
Никогда не думал, что меня настолько может заинтересовать женщина. Обычно они для меня – быстрые вспышки удовольствия. А уж человечек я и вовсе не рассматривал как возможного партнера. Слишком уж доступны они для охотничьего характера истинного барсийца.
Но Веяна – другое дело. Несмотря на инициативу с ее стороны, я ощущал за ней стену отчаяния. У нее словно не было пути назад.
Но она была искренна в своих словах и в своем решении. Я всем мужским естеством ощущал, что она выбрала меня. А я выбрал ее с первого взгляда, как увидел. Если бы она не подошла ко мне – подошел бы я.
Я безумно ее хочу сейчас, но для Веяны это была первая близость в жизни. Капли крови смылись, но внутри все еще должно зажить, поэтому я бережно мою ее, сходя с ума от изгибов ее тела, и держусь только на приступах ярости, когда концентрируюсь на ее шрамах.
Завтра кто-то умрет.
Я бережно вытираю ее, несу в спальню в полотенце и кладу на постель.
– Ты меня больше не хочешь? – с беспокойством спрашивает она.
Знала бы она, как болят мои яйца оттого, насколько я сильно ее хочу, но не могу сейчас взять, не спрашивала бы.
– Тебе нужно восстановиться. Поспи.
– А ты будешь спать со мной?
– Хорошо.
Я заматываю ее в одеяло и обнимаю сзади, чтобы не искушать себя изгибами ее тела и тесной близостью кожа к коже – точно же сорвусь.
Я терпеть не мог спать с кем-то в кровати, но здесь глаза сами собой слипаются, и я проваливаюсь в сладкий сон. Когда открываю глаза, Веяна нависает надо мной, кусая губы.
За окном светит утреннее солнце.
– Привет, – улыбаюсь я ей.
Чувствую что-то неладное и, следуя инстинктам, перехожу на ментальное зрение. И вижу руку ее силы, что тянется ко мне.
Мне словно душу замораживает в один момент от осознания, что эта милашка задумала что-то недоброе. Я весь подбираюсь, напрягаюсь, наблюдая, как рука касается моих щитов, а на месте контакта появляется золотое ядро.
Адова матерь! Она подселила мне что-то в ментал!