Глава XLVI. В которой все действующие лица, кроме главного героя, приходят в движение
Мэри уехала на почтовых и еще до рассвета прибыла в Остин-Голль. Она прошла к себе в комнату и просидела там до тех пор, пока не принесли утреннюю почту. Ей хотелось перехватить газеты, чтобы дворецкий не успел послать их мистеру Остину и чтобы тот не прочитал судебной хроники. Это было тем легче устроить, что мистер Остин вообще редко читал газеты. Потом, в обычный час, она явилась к мистрис Остин и сообщила ей печальное известие. Мистрис Остин велела Мэри рассказать прислуге, что барыня едет навестить одну свою хорошую приятельницу и там ночует, а экипаж отошлет домой и что она берет Мэри с собой. Уложивши чемоданы, мистрис Остин уехала с Мэри и вечером прибыла в Эксетер.
Если мистер Остин не читал газет, то другие зато питали, и в числе этих других был майор Мэк-Шэн, который сидел с О’Донагю и обеими дамами у себя в библиотеке, когда принесли почту. Судебный отчет как паз попался ему на глаза, и он громко засвистал от удивления.
– В чем дело, мой дорогой? – спросил О’Донагю.
– Убийственное дело, мой дорогой, – отвечал Мэк-Шэн. – Только вы мне не мешайте, дайте дочитать, а то у меня дух захватывает.
Мэк-Шэн прочитал весь отчет и, не говоря ни слова, передал газету О’Донагю. Когда тот прочитал, Мэк-Шэн знаком выманил его из комнаты.
– Мне не хочется, чтобы узнала мистрис Мэк-Шэн, – сказал он. – Очень уж она огорчится. Она его так любила! Мечтала усыновить… Но что же делать теперь, О’Донагю? Что нам делать? Ясно вполне, что бедный мальчик не пожелал выдать отца и принял вину на себя. Что нам делать?
– По-моему, ехать сейчас же в Эксетер, – сказал О’Донагю.
– И повидаться с ним, – подтвердил майор.
– Прежде чем мы увидимся с ним, надобно будет повидаться с его адвокатом и рассказать ему все, что мы знаем об отце Джо. Он даст нам совет, каким путем добиться отмены приговора.
– А как мы объясним нашим дамам свой отъезд? – спросил майор.
– Своей жене я скажу правду, она секрета не разболтает, – сказал О’Донагю. – А вы для своей можете что-нибудь придумать.
– Бедняжка! Никогда я ее не обманывал, а теперь поневоле приходится. Пусть ваша жена скажет, что вам необходимо съездить в Лондон, и что хорошо бы мне поехать с вами.
– Быть по сему! – воскликнул О’Донагю. – Я пойду объясняться с дамами, а вы распорядитесь насчет лошадей.
Два часа спустя оба джентльмена катили на почтовых по дороге в Эксетер. Приехали туда вечером и остановились в лучшей гостинице.
В то же самое время в Эксетер прибыла и мистрис Остин в сопровождении Мэри и остановилась в другой гостинице. Время было позднее, и визит к Джо пришлось отложить до утра.
Обе женщины отправились в тюрьму утром, а тем временем О’Донагю и Мэк-Шэн посетили мистера Тревора.
Мы не будем описывать раздирательную сцену свидания матери и сына в тюрьме после такой долгой разлуки. Читатель легко себе представит, что такое это было.
– Бедный, бедный, мой мальчик, какую горькую чашу ты пьешь! За что? – восклицала в отчаянии мистрис Остин. – Боже праведный, да взгляни же на него, да сжалься же над ним! Помоги ему!
– Он мне поможет, я знаю, – сказал Джо. – Он даст мне нужную силу. Только, мама, я прошу тебя об одном: съезди к Эмме и объясни ей, что я не виноват. Я все перенесу, только не ее презрение.
– Хорошо, дитя мое, я съезжу непременно. Я буду любить ее – для тебя…
Оставим мать и сына беседовать между собою и проследим за Мэк-Шэном и О’Донагю, явившимися к мистеру Тревору.
Мэк-Шэн объяснил ему причину своего прихода. Мистер Тревор пожаловался на чрезмерное упрямство нашего героя, сделавшее совершенно невозможным более благоприятный исход процесса.
– Тут какая-то тайна, – прибавил он, – в которую я никак не мог проникнуть.
Мэк-Шэн взял на себя объяснить мистеру Тревору эту тайну, благо он сам довольно верно угадал. Давая характеристику Рошбрука старшего, майор сослался на О’Донагю, который вполне подтвердил его слова.
– Этот отец совершенно скрылся из вида, вы говорите? – спросил мистер Тревор.
– Совершенно. Я нигде не мог отыскать его следов, – отвечал майор.
– Я говорил сестре моего клиента… – начал было мистер Тревор, но майор перебил его.
– У него нет сестры, – сказал он.
– Есть, и очень приятная молодая женщина. Она приезжала в Лондон просить меня, чтобы я принял на себя защиту ее брата.
– Это странно, – задумчиво произнес майор. – При этом я заметил ей, что мне два раза в жизни пришлось иметь дело с фамилией Рошбрук: один раз по поводу огромного наследства, а другой раз – по такому грустному делу.
– То есть, как это? – спросил Мэк-Шэн.
– А так, что одного Рошбрука я вводил во владение большим состоянием. Я спрашивал сестру вашего молодого друга, нет ли у них родственников, но она ответила, что нет.
– У молодого Рошбрука сестры нет, я это знаю наверное, – сказал майор.
– Помню также, что тот господин, которого я вводил во владение, рассказывал, что он служил в армии офицером.
– Так это Рошбрук и есть, – вскричал Мэк-Шэн. – Только уж в офицеры-то он сам себя произвел. Сам себе выдал патент. Где он теперь, вы не знаете?
– Он живет в графстве Дорсет, в своем имении, – сказал мистер Тревор. – Он получил в наследство все остинские поместья и переменил фамилию. Он теперь не Рошбрук, а Остин.
– Он!.. Это он!.. Присягу даю, что он! – вскричал майор Мэк-Шэн. – Понимаю теперь, почему этот господин ни за что не пожелал сделать мне визита и предпочел запереться у себя в доме. Извините меня, мистер Тревор, но я попрошу вас описать мне мистера Остина подробно, потому что я никогда его не видал.
– Высокий, стройный мужчина с военной выправкой. Манеры резкие, но не мужицкие. Черные волосы и глаза. Орлиный нос. Я описываю по памяти…
– Это он! – вскричал О’Донагю.
– А жену его вы видели? – спросил Мэк-Шэн.
– Нет, не видал.
– А я встречал ее довольно часто, – сказал майор. – Она очень хорошая женщина. В доме у них я не был ни Разу. Заехал, оставил карточку – и больше ничего. Он мне визита не отдал. Но с ней я встречался несколько раз. Впрочем, что вы ее не знаете, это не важно. Скажите мистер Тревор, что теперь нам делать?
– Правду вам сказать, я еще не приготовился дать вам совет. Случай такой трудный. По моему, вам теперь пока нужно повидаться с молодым Рошбруком и попробовать, нельзя ли из него что-нибудь вытянуть. А завтра заходите ко мне. Я до тех пор что-нибудь придумаю и посоветую вам.
Мэк-Шэн и О’Донагю явились в тюрьму. Тюремщик сообщил, что у заключенного сидят две дамы, но сидят уже давно, часа три, и вероятно скоро выйдут.
– Мы подождем, – сказал О’Донагю.
Четверть часа спустя в приемной показались мистрис Остин и Мэри. На мистрис Остин был большой плотный вуаль. В приемную она зашла для того, чтобы выпить воды, так как ей все время делалось дурно. Мужчины встали, когда они вошли. Мистрис Остин сейчас же узнала Мэк-Шэна. Соображение, чем может кончиться их встреча, если он ее узнает, молнией обожгло ее и без того уже расстроенный мозг, и она без чувств опустилась на первый попавшийся стул.
Мэри бросилась за водой, а мужчины подбежали приводить мистрис Остин в чувство. Вуаль откинули. Мэк-Шэн сейчас же узнал мистрис Остин и убедился окончательно, что Рошбрук и Остин – одна и та же личность.
Как только больная дама начала приходить в чувство, Мэк-Шэн из деликатности отошел прочь сам и отозвал О’Донагю. Оба направились в камеру к узнику. Свидание вышло радостное, трогательное. Мэк-Шэн сразу же приступил к делу и заявил Джо прямо и откровенно, что он, майор, знает, кто настоящий убийца, что этот убийца – собственный отец Джо. Наш герой, как и раньше, не пожелал признаться ни в чем. Он выразил большую радость, что его друзья, которых он так глубоко уважает и так сердечно любит, верят в его невиновность, но сказать что-нибудь новое по делу не находит возможным, предпочитая лучше невинно пострадать. Так О’Донагю с Мэк-Шэном и ушли, ничего не добившись. Они решили предпринять какие-нибудь шаги уже без ведома Джо, удивляясь все-таки силе его характера, его мужеству, его геройской решимости пожертвовать собой ради недостойного отца.