Часть вторая. Черный папа
I. Высокопреосвященный кардинал
Ватикан давно уже перестал считаться центром, вокруг которого вращался весь христианский мир. С Юлием II окончился средневековой период папства. Этот человек одно время думал, что с ним возобновляется древняя власть Григориев и Иннокентиев, покорителей народов и тронов. Повинуясь его голосу, Европа в первый раз соединилась с Камбре, чтобы притеснить цветущую республику, которая, как казалось, не слишком уважала приказания папы. Позже, когда Юлий стал опасаться чрезмерного усиления французов, он решил составить святой союз, созывая всех монархов Европы воевать против Франции, на что Европа, послушная папской воле, сейчас же откликнулась. Но после смерти Юлия II святой папский престол видел с каждым днем падение своей власти. Лютер поднял знамя Реформации, и за ним добровольно последовали принцы и народы; постепенно Германия, Швейцария, Голландия и Англия отшатнулись от папского престола.
Папы сами способствовали падению престижа католической религии. Весьма грустна и непривлекательна была история папства от Юлия II и далее; папы более заботились о себе и своих родных и отдавали богатство и имущество церкви своим родственникам, обеспечивая им роскошную жизнь, и в конце концов разорили Рим. Тем более нужно помнить, что после Тренского собора духовенство стало жить гораздо скромнее; но церкви это не принесло должной пользы, ибо гниение было в корне, у самого подножия престола великих римских пап.
В эпоху, в которую мы вводим читателя во дворец Ватикана, тогдашний папа не был испорченным человеком; напротив, если бы папский двор был тогда испорчен только поверхностно, то мог бы при нем исцелиться от своих недугов. Но порча была слишком велика, и поэтому крайне трудно было излечение. Итак, восседавший на папском престоле Юлий де Медичи из Милана, который принял имя папы Пия IV38, был человек небольшого ума, но добрый, честный и неспособный на какие-нибудь подлости.
Мы продолжаем свой рассказ с 1565 года, когда Пий IV властвовал уже пять лет. В делах Франции и Европы произошли заметные перемены. Италия попала под власть Испании, когда она уже имела герцогство Милан и Неаполитанское королевство, когда все монархи, включая дожа Венеции, зависели от воли Мадрида.
Сам папа был самый усердный слуга Испании. Хотя между кардиналами были французские, австрийские и итальянские партии, но, даже соединившись все вместе, они не могли бы бороться против громадной силы католического короля святой коллегии. Это все стало ясно позже, когда папа Клемент хотел лишить церковного покаяния короля Генриха II и встретил протест со стороны решительных испанцев. В это время в римском приходе были кардиналы, которые носили звание покровителей короны Испании, Франции, Португалии и т. д. Это было просто тщеславное звание, сохранившееся с того времени, когда папы по своему желанию располагали коронами, и хотя оно теперь не имело никакого значения, но все-таки употреблялось как память былых времен.
Теперь введем читателя в помещение кардинала Юлиана де Санта Северина, покровителя короны Испании. Помещение его не было велико, но входивший в него сразу понимал, что попал в покои знатока и художника. Комнаты не были велики, но зато были весьма уютны и роскошно убраны. Драгоценные художественные вещи, бронзовые статуи Челлини, мраморные изделия резца знаменитого Донателло39, картины великих мастеров Перуджино40 и Рафаэля Санти41 украшали стены комнаты. В кардинале Санта Северина можно было признать одного из тех покровителей искусства, которые во времена, более благоприятные для авторитета церкви, способствовали становлению великих художников, создавая им мировую славу и почет. Кардинал этот родился в бедном семействе и дошел до своего высокого положении благодаря лишь личным своим качествам и достоинствам. Все свои доходы он щедро жертвовал искусству, и даже слишком щедро, так как входил в долги. Очень часто папа, который его очень любил, помогал ему: но эти вспомоществования делались все реже и реже, так как сам папа уставал помогать ему.
Теперь продолжим повествование. Кардинал возвратился в один прекрасный день в свое помещение весьма раздраженным. Его старый лакей, прибежавший помочь ему переменить одежду, испугался, увидев его в таком дурном расположении духа.
– Монсеньор, – вскричал он, – что случилось?
– Ах, Сильвестр, я просто не знаю, в каком мире я нахожусь! – воскликнул кардинал, опускаясь на мягкий диван.
– Что же случилось? – повторил слуга.
– Вообрази себе, что мне пришла сегодня глупая мысль, спросить в долг две тысячи скудо у моего коллеги Медичи, самого богатого из кардиналов, который мог бы купить весь Рим, с папой в придачу…
– И он отказал вам? – воскликнул лакей удивленно. – Это кажется невозможно, потому что этот господин очень щедр!
– Ты послушай, как он со мной обошелся. «Две тысячи скудо! – сказал он мне. – Хорошо, монсеньор, я могу дать вам двадцать тысяч красивой флорентийской золотой монетой; но взамен этого я хочу…»
Сильвестр слушал с озабоченным лицом, потому что знал, чем кончится речь кардинала.
– И этот негодяй, – продолжал Санта Северина, – знаешь что потребовал у меня? Моего греческого Фавна, самую восхитительную вещь родинианской школы, может быть, работы самого Аполлония42.
Надо сказать, что у кардинала Санта Северина были собраны лучшие образцы искусства, и завистники, пользуясь его нуждой, давали ему громадные деньги, лишь бы заполучить ту или другую драгоценную вещицу.
Сильвестр осмелился возразить своему хозяину.
– Но, монсеньор, – сказал он робко, – ведь у нас много фавнов из мрамора, и я полагаю, что того, которого вам привез капитан мальтийского судна, можно было бы уступить монсеньору Медичи, если он будет согласен…
Но он не мог окончить, потому что раздраженный кардинал соскочил с дивана и закричал:
– Замолчи, несчастный! Ты разве не знаешь, что всякая вещица, которая у меня здесь, дороже мне моей жизни! Об этом ты не смей рассуждать. Скажи мне лучше, где ты был?
– Монсеньор, я был у еврея также…
– Ну и что же? – спросил нетерпеливо кардинал.
– Он отказывается принять вашу двойную подпись, потому, он говорит, что город наполнен вашими подписями.
– Черт с ним! Скажи, ты был у эконома аббатства?
– Он более не имеет ни гроша, монсеньор, я уже несколько раз спрашивал у него… а теперь у нас все заложено.
«Обратиться к Пию невозможно, – раздумывал кардинал, – он резко отказал мне в последний раз, назвав меня плохим кардиналом и расточителем, а все-таки после смерти все мои богатства останутся Ватикану».
– Могу я вам напомнить, монсеньор, что у нас в доме давно уже нет ни гроша?
– Ах, Сильвестр, подожди до конца месяца; я получу тогда деньги из Испании и щедро тебя награжу.
– Но, монсеньор, мы находимся в крайнем затруднении: кучер вот уже два месяца содержит лошадей на свой счет.
– Пускай он продаст их и возьмет деньги себе; я буду ходить пешком: я еще молод и здоров. Ведь и у Иисуса Христа не было кареты.
Сильвестр грустно вздохнул. Кардинал махнул ему, и он удалился, ворча, но вскоре снова появился на пороге комнаты.
– Монсеньор, – сказал он, – там монах Еузебио из Каталонии желает говорить с вами по очень важному делу.
– Пусть войдет, – сказал кардинал, бывший, не в пример другим, очень любезен с низшими подчиненными.
Вошел отец Еузебио. В нем сразу можно было узнать испанца. Он был высокого роста, с угловатыми чертами костлявого лица; испанский монах приблизился с почти церемониальным уважением, но поклонился, не теряя все-таки своего достоинства.
– Может ли монсеньор кардинал терпеливо меня выслушать? – спросил он.
Этот вопрос не понравился монсеньору, так как он доказывал, что на его лице можно было заметить внутреннее беспокойство.
– Говорите, брат мой, – произнес он, стараясь улыбнуться, – но скорее, потому что если это очень длинно, то отложим на другой раз…
– О! Я весьма кратко объясню, – сказал монах. – Не угодно ли, монсеньор, взглянуть на это?
И монах вынул из кармана длинный футляр и положил его перед кардиналом. Кардинал открыл его, и возглас изумления раздался по комнате. Действительно, находившаяся в футляре вещь была достойна восхищения: распятие, сделанное из слоновой кости, потемневшее и пожелтевшее от времени. Вся душа художника, казалось, была вложена в это произведение. Лицо Спасителя было преисполнено страданий и казалось живым. В этой вещи искусство достигло высших пределов. Каждая жилка была выполнена чрезвычайно тщательно и искусно.
– Восхитительно! – произнес кардинал. – Откуда это распятие, преподобный отец?
– Из церкви Святой Марии в Сарагосе, – отвечал отец Еузебио.
– Испанская работа… и понятно: только испанцы, видевшие страдания при инквизиции, могли так точно передать их. Какая строгость формы! Тот, кто изваял это распятие, мог бы смело занять место возле божественного Микеланджело!
– Эта вещь принадлежит резцу бедного монаха, – сказал отец Еузебио. – Наш брат, который и не предполагал, что сотворит такое чудо. И не думали мы, что это творение послужит нам главным пособием и единственной надеждой нашей общины.
– Последним пособием? – воскликнул кардинал. – Разве вы собираетесь продать эту вещь?
– Да, я имею такое поручение от настоятеля монастыря, как видно из этого письма отца приора, с приложением печати ордена.
– И за какую же цену вам было поручено продать это? – спросил кардинал, едва взглядывая на вручаемое письмо.
– Если бы у меня было время, – сказал горько монах, – я мог обойти Европу и продать эту святую вещь за ту цену, которой она стоит, и этим поправить финансы общины… Но мы крайне нуждаемся, и если я могу тотчас получить за нее деньги, то я уступлю ее за… пятьсот скудо.
– Пятьсот скудо! Но она стоит в десять раз больше! – воскликнул кардинал, не в состоянии умерить свой восторг.
– Оценка вещи такой авторитетной личностью, как монсеньор, неоспорима… Но тем не менее пятьсот скудо пожалуйте, кардинал, и распятие ваше.
Кардинал молчал; крупные капли потекли по его лицу… Он уже успел вообразить, что вся его коллекция без этого сокровища ничего не стоит. Но пятьсот скудо!.. В то время, когда лакей пришел сообщить ему, что даже булочник больше не доверяет!..
– Преподобный отец, – начал кардинал с усилием, – я, конечно, сделал бы эту покупку, но… по некоторым обстоятельствам… я нахожусь в несколько затруднительном финансовом положении… Если моя подпись…
При этом лицо кардинала сразу вспыхнуло, что не ускользнуло от монаха.
– Я готов принять ее, – спокойно сказал испанец. – Прошу только указать банкира, который управляет делами монсеньора. Я рад, что наше распятие попадет в достойные руки.
Санта Северина молчал. Очевидно, тяжкая борьба происходила в его душе. Наконец, как ни сильна была страсть его к искусству, честность взяла верх.
– Возьмите ваше распятие… брат… – проговорил он прерывающимся голосом, – я не в состоянии купить его…
Лицо отца Еузебио изобразило полнейшее удивление.
– Как? Даже тогда, когда я довольствуюсь вашей подписью?
– Благодарю вас за доверие, преподобный отец, но я, как честный человек, обязан предупредить вас, что подпись моя ничего не стоит.
– Итак, оказалось правдой то, что я уже слышал от многих. Знаменитый кардинал Санта Северина, слава религии и искусства, разорен!
Кардинал гордо встал.
– Разорен или нет, – сказал он высокомерно, – я ни у кого не прошу помощи и никому не позволяю вмешиваться в мои дела.
– Никому?.. Даже человеку, который хочет спасти вас?
И отец Еузебио пристально поглядел в глаза покровителя короны Испании.
– Спасти? – повторил ошеломленный кардинал. – Разве это может быть, когда даже мой хороший приятель, кардинал…
– Кардинал де Медичи, хотите вы сказать, монсеньор, – проговорил спокойно монах, не обращая внимания на крайнее удивление Северина. – Да, он не отказался прийти к вам на помощь, но поставил невозможное условие, которое ваша оскорбленная гордость отринула…
– Отец преподобный, откуда вы это все знаете?
– Я уже вам сказал, монсеньор, что явился к вам как спаситель. Ведь мне интересно знать всю подноготную человека, которого я хочу спасти. И я хорошо все исследовал и открыл причину, доведшую вас до такого положения, хотя и честного, но весьма грустного для такой личности, как вы, который должен иметь силу и богатство Льва X, так как уже обладает благородством и просвещенным вкусом.
– И эта причина? – спросил кардинал, не замечая, что своими расспросами он подтверждал мотивы, которые предполагал монах.
– Вот она. Папа Пий Четвертый стар и хвор; и можно думать, что в скором времени святая коллегия будет созвана для избрания нового главы католического мира. Кардиналы, которые не могут претендовать на папский трон, желают, чтобы новый папа был избран по их вдохновению и выбору, потому что они до смерти боятся человека, намеченного уже теперь народом и духовенством для папской митры и как установителя папского величия. Этот человек, этот ожидаемый спаситель…
Отец Еузебио сделал точно рассчитанную паузу и прибавил:
– Это вы, монсеньор!
– Я! – воскликнул кардинал удивленно, хотя целых десять минут ждал этого слова.
– Да, вы… единственный по знанию и праведности жизни, могущий с успехом руководить крестовым католическим походом в пику протестантам; вы, который к знанию Сильвестра и храбрости Юлиана II присоединяете умственное величие Льва X и дадите наконец церкви настоящего папу.
Кардинал самодовольно улыбался. Монах продолжал:
– И вот почему: ваши коллеги делают вид, что расположены к вам, но они боятся вас и жаждут вашего разорения. Но вы не пугайтесь их ловушек; я хотя беден и не знатен, но имею столько силы, что смело могу сказать вам: «Кардинал Санта Северина, вы будете папа и король!»
И стройная фигура монаха приняла при этих словах гордую осанку.
Кардинал опять хотел сыронизировать на счет будущих благ, но ему пришли на память сетования лакея и кучера, и горькая гримаса изобразилась на его лице.
– Монсеньор как будто не верит в мои предсказания? – спросил монах.
– О! В настоящую минуту я вовсе не думал о вашем предсказании, – сказал грустно кардинал, – совсем другое меня занимает. Можете ли вы думать, какой приказ я отдал лакею перед вашим приходом? Не знаете; так я вам скажу: я приказал ему продать лошадей, чтобы было на что есть и пить. С этих пор я принужден буду ходить пешком.
Глаза монаха заблестели от радости, когда он увидал, что одержал победу.
«Наконец!.. – говорил он про себя. – Долго пришлось нам ждать… слишком долго… но наконец час настал, и этот человек принадлежит нам…»
