XXIV. Непредвиденная развязка
Теперь перенесемся в столовую семейства Пекуа, куда Жан велел перенести Мартен-Герра. 7 января вечером Амбруаз Парэ с присущей ему удачливостью произвел бедному оруженосцу ампутацию, которую признал необходимой. Итак, зыбкая надежда сменилась уверенностью, что Мартен-Герр, хоть и искалеченный, останется в живых.
Трудно описать раскаяние или, вернее, угрызения совести Пьера Пекуа, когда он узнал от Жана правду. Человек суровый и честный, он не мог себе простить свою ужасную ошибку. Теперь он чуть ли не умолял Мартена располагать всем, что у него было. Вполне понятно, что Мартен-Герр и без этих ненужных просьб простил и даже оправдал незадачливого оружейника.
Так что мы не должны удивляться, если увидим сейчас Мартен-Герра на некоем домашнем совете вроде того, который состоялся в канун Нового года.
Виконт д’Эксмес, собиравшийся в тот же вечер отправиться в Париж, также принимал участие в этом своеобразном совете, который был не столь тягостен, как предыдущий. Действительно, восстановление чести рода Пекуа уже не представлялось столь невозможным. Подлинный Мартен был женат, но отсюда вовсе не следовало, что был женат и его двойник. Дело было только за тем, чтобы найти виновника.
Итак, в эту минуту Пьер Пекуа был спокоен и серьезен, Жан – грустен, Бабетта – подавлена.
Габриэль молча глядел на них, а Мартен-Герр всячески старался приободрить их, сообщая весьма туманные и расплывчатые сведения о личности своего злого гения.
Пьер и Жан Пекуа только что возвратились от герцога де Гиза. Герцогу не терпелось лично поблагодарить храбрых патриотов за ту ловкость и мужество, которые они проявили при взятии города. Габриэль, выполняя его просьбу, привел их к герцогу.
Радостно возбужденный Пьер Пекуа с гордостью рассказывал Бабетте, как они представлялись:
– Да, сестрица, господин д’Эксмес выложил герцогу де Гизу все, что мы задумали в этом деле, и, конечно, польстил нам и все преувеличил. И вот тогда этот великий человек от всей души поблагодарил нас с братом и добавил, что и ему хочется в свою очередь быть нам чем-нибудь полезным… Тогда я решил… Словом, если мы найдем твоего обидчика, я попрошу герцога заставить этого типа восстановить наше доброе имя…
Он замолчал, задумавшись, а когда очнулся, с удивлением заметил, что Бабетта плачет.
– Что с тобой, сестрица?
– Как я несчастна! – захлебнулась слезами Бабетта.
– Несчастна? Да почему? Наоборот, мне сдается, все проясняется…
– Ничего там не проясняется!..
– Ну успокойся, все будет хорошо… Твой любезный еще вернется к тебе, и ты станешь его женой.
– А если я сама за него не пойду? – воскликнула Бабетта.
Габриэль заметил, как радостно вскинулся Жан Пекуа.
– Сама не пойдешь? – переспросил сбитый с толку Пьер. – Но ведь ты же его любила?
– Я любила того, кто был нежен, почтителен и, казалось, любил меня. Но того, кто обманул меня и взял себе чужое имя, я ненавижу!
– Но если бы он все-таки женился?
– Он женился бы по принуждению и дал бы мне свое имя либо от страха, либо из расчета. Нет, этого я не хочу!
Тогда Пьер Пекуа, нахмурившись, сурово заметил:
– Ты не имеешь права говорить «не хочу»!
– Пощадите меня, не выдавайте меня за того, кого вы сами считаете подлецом и трусом!
– Но тогда у твоего ребенка не будет отца!
– Ему лучше не иметь отца, который его будет ненавидеть, нежели потерять мать, которая будет его обожать. Потому что мать, выйдя за такого подлеца, умрет от стыда и горя.
– А по мне, лучше будь несчастна, нежели опозорена! – распалился Пьер. – Как старший брат и глава семьи, я хочу – слышишь? – хочу, чтоб ты вышла за него замуж, ибо только он может дать тебе имя. И я сумею принудить тебя к этому!..
– Вы принуждаете меня к смерти, брат мой, – чуть слышно прошептала Бабетта. – Хорошо, я смирюсь… такова уж моя судьба. Никто за меня не заступится.
Произнося эти слова, она не сводила глаз с Габриэля и Жана Пекуа, но оба они молчали. Наконец Жан не выдержал и разразился иронической тирадой, поглядывая то и дело на Пьера:
– Кому ж за тебя заступаться, Бабетта? Разве решение брата недостаточно умно и справедливо? Ведь он истинный мудрец и здорово разбирается в этих вещах. Он принимает близко к сердцу честь нашей семьи и во имя этого решает… Что?.. Насильно выдать тебя замуж за мерзавца! Превосходное средство! Пусть лучше ты умрешь от стыда, но зато сохранишь честь семьи. Ничего не скажешь, дельное предложение!..
Жан Пекуа говорил с таким пылом и негодованием, что поразилась даже сама Бабетта.
– Я тебя не узнаю, Жан, – удивился и Пьер. – Ты всегда спокоен и уравновешен – и вдруг так заговорил!
– Потому так и заговорил, что хорошо вижу тот тупик, в который ты по-глупому загоняешь и Бабетту, и нас.
– Да, положение действительно трудное, – согласился Пьер. – Но разве я в этом виноват? Ты возражаешь – хорошо. Тогда предложи другой выход. Есть у тебя такой?
– Есть! – глухо отозвался Жан.
– Какой? – вырвалось у Пьера и Бабетты.
Виконт д’Эксмес тоже насторожился.
– Неужели не найдется честного человека, который, все поняв и все простив, не согласился бы дать Бабетте свое имя?
Пьер недоверчиво покачал головой:
– Э, пустые слова… Для этого нужно быть либо мерзавцем, либо влюбленным.
– Я и не предлагаю мерзавца, но разве не осуществима вторая часть твоего предположения? Разве нельзя полюбить Бабетту и ради счастья и покоя в будущем забыть прошлое? Если бы так случилось, что бы ты сказал, Пьер? И ты, Бабетта?
– О, это возможно только во сне! – воскликнула Бабетта, и в глазах ее проскользнул луч надежды.
– И тебе известен такой человек, Жан? – в упор спросил его Пьер.
Жан вдруг как-то растерялся, сконфузился и пробормотал что-то невнятное. Он не замечал, с каким обостренным вниманием следит Габриэль за каждым его словом, за каждым движением, ибо весь ушел в созерцание Бабетты, которая, опустив глаза, казалось, жадно впитывала в себя волнующие слова своего кузена, не искушенного в высоких материях. Наконец, глубоко вздохнув, Жан ответил:
– Да, может, это и сон… Дабы он сбылся, нужно, чтоб этот самый человек крепко любил Бабетту и чтоб сама она любила его… хоть чуточку… Вполне возможно, что он попросит сделать ему скидку, потому что он, скорее всего, будет немолод и далеко не красавец… Впрочем, и сама Бабетта вряд ли согласится стать его женою… Вот потому-то я и думаю, что это сон и больше ничего…
– Верно, только сон, – грустно подтвердила Бабетта, – но совсем не по тем причинам, Жан, о которых вы говорите. Этот благородный человек будет для меня всегда молодым, красивым и желанным, потому что своим поступком даст мне самое высокое доказательство любви, какое только может получить женщина. Мой долг – полюбить такого человека на всю жизнь… Но нет, такого человека не найдется, а если и найдется, то, хорошенько рассудив и все взвесив, он все равно отступит в последнюю минуту… Вот почему, милый Жан, все это только сон.
– А если это все-таки истина? – вставая, неожиданно спросил Габриэль.
– Как? Что вы сказали? – растерялась Бабетта.
– Я говорю, Бабетта, что такой человек, преданный и благородный, существует.
– И вы его знаете? – взволновался Пьер.
– Я его знаю! – улыбнулся молодой человек. – Он вас действительно любит, Бабетта, и вы можете без всяких оговорок принять его жертву. Тем более что вы дадите взамен не меньше, чем сами получите: вы получите новое имя и подарите ему счастье. Разве не так, Жан Пекуа?
– Но… господин виконт… Я не знаю… – залепетал как потерянный Жан.
– Вы, Жан, – продолжал Габриэль, улыбаясь, – упустили из виду лишь одно: Бабетта питает к вам не только глубокое уважение и сердечную благодарность, но и благоговейную нежность. Заметив вашу любовь, она сначала ощутила прилив гордости, затем умилилась и, наконец, почувствовала себя счастливой! Тогда-то она и возненавидела негодяя, который ее обманул. Вот почему она только что умоляла своего брата не сочетать ее узами брака с тем, кто стал ей глубоко ненавистен. Верно я говорю, Бабетта?
– Сказать по правде, ваша светлость… сама не знаю. – Бабетта была бледна как снег.
– Она не знает, он не ведает, – рассердился Габриэль. – Как же так, Бабетта? Как же так, Жан? Разве вы не слышите голос своего сердца? Это невозможно. Мне ли вам говорить, Бабетта, о том, что Жан вас любит? Или, может, вы, Жан, сомневаетесь, что Бабетта любит вас?
– Возможно ли? – вскричал Пьер Пекуа. – Нет, это слишком большое счастье!
– Поглядите-ка на них! – сказал Габриэль.
Бабетта и Жан смотрели друг на друга, а потом, сами не зная, как это получилось, бросились друг другу в объятия.
Обрадованный Пьер Пекуа, словно потеряв дар речи, молча стиснул руку Жана. И это крепкое рукопожатие было красноречивее всех слов.
Когда первые изъявления восторга стихли, Габриэль заявил:
– Сделаем так. Жан Пекуа как можно скорее женится на Бабетте, но, прежде чем водвориться в доме своего брата, они проживут несколько месяцев у меня в Париже. Таким образом, тайна Бабетты, грустная причина столь счастливого брака, будет погребена в пяти честных сердцах тех, которые здесь присутствуют. Итак, мои добрые, дорогие друзья, вы можете отныне жить радостно и спокойно и смотреть в будущее без опаски!
– Великое вам спасибо, благородный, великодушный гость! – воскликнул Пьер Пекуа, целуя руку Габриэля.
– Только вам мы обязаны нашим счастьем! – добавил Жан.
– И каждый день утром и вечером, – заключила Бабетта, – мы горячо будем молить господа за вас, нашего спасителя!
– Я вас тоже благодарю, Бабетта, – ответил растроганный Габриэль, – за эту мысль: молите бога о том, чтоб вашему спасителю удалось спастись самому.