II. Нападение
Медленно подвигался поезд Терехова – Багреева, приближаясь к Москве. Боярин вышел из своей колымаги размять ноги и подозвал к себе Алешу.
– Где будем теперь? – спросил он.
– Недалеко от Коломны, боярин, – ответил Алеша, – думаю, к ночи до Коломны добраться. Верст двадцать всего!
– Ну, ну! – сказал боярин, знаком руки отпуская его от себя, и задумался.
Вспомнились ему его поиски в этих местах Ольги, атаман шишей Лапша, поляки, князь Теряев. Он оглянулся вокруг и вздохнул. Может, тут вот не одна сечь была с ляхами. Дорога шла широкой, извилистой полосой посреди леса. Сколько тут было в свое время засад и засек. Ляхи отбивали обозы у русских, шиши – у ляхов; разбойничали Лисовский, Сапега, казаки и разный сброд.
Боярин подошел к большой колымаге и ударил рукою в кожаную занавеску. Княгиня отдернула ее и выглянула из окна.
– Ты, Петр? – спросила она.
– Я, Олюшка, – ответил боярин, – может, хотите ноги размять? Дорога очень хороша, воздух на удивление!
– Я‑то не прочь; как с Оленькой только?
– А с ней что? – встревожился боярин.
– Да срамотно выйти‑то так.
– И… тоже выдумала, матушка, – вмешалась Маремьяниха, – нешто тут сторонние люди есть! Одни холопы.
– И то! Выходите, выходите!
Боярин махнул слугам. Все мигом подскочили к колымаге и помогли вылезти из нее сидевшим.
Вслед за матерью козой выскочила Ольга и глубоко всей грудью вдохнула бальзамический весенний воздух.
– Прыгай, да не очень, – заворчала Маремьяниха, – ишь, бор кругом. Неравно еще зверь выскочит.
– Зверь!.. – засмеялся боярин. – А на что у нас стража надежная? Эй, Алеша! – зычно закричал он.
Алексей повернул коня, и его лицо вспыхнуло пожаром, едва он увидел, что любимая Ольга вышла на дорогу. Он ударил пятками коня, подскакав к боярину, спешился.
Ольга взглянула на него и порозовела, встретив его полный страсти и обожания взгляд.
– Слышь, Алеша, – улыбаясь, сказал боярин, – наша старуха сказывает, что здесь боязно нам.
Алексей тряхнул головою, отчего звякнула на его плечах кольчужная сеть, и ответил:
– Во все глаза гляжу, боярин! Ни зверю, ни ворогу не дам подойти близко даже, доколе жив сам.
– Ну, вот тебе, старая! – усмехнулся боярин. – Ишь, у нас какой воин да охрана! Иди, Ольга, созови девок да побегай малость, а мы с боярыней тихим шагом.
– Агаша! – звонко закричала Ольга, отбегая в конец обоза.
– Ау! – откликнулась ей верная подруга.
Боярин шел медленно, вперевалку, с женою, а невдалеке от них, ведя в поводу коня, шел Алексей. Боярин вспомнил старое время и князя Теряева.
– У него здесь неподалеку и вотчина есть… громадная! Из нее у него Мишуху‑то украли, – сказал боярин.
– Где же она? – спросила его жена.
– Тут где‑нибудь. Не видал, Алеша?
Алексей вздрогнул. Само имя князя Теряева было тяжко для его слуха.
– Не знаю, боярин! – ответил он.
– Да беспременно увидим ее. Слышь, она как есть на дороге… Что это? – вдруг прервал свою речь боярин и насторожился. – Ровно будто засвистел кто‑то? А?..
Они приостановились на дороге. Боярыня испуганно прижалась к мужу.
Замолкли по городам, селам и дорогам звуки жалейки, свирели и гуслей, звон балалайки, ложек и накр, замолкли веселые песни скоморохов, их сказки да присказки, словно исчезли и сами скоморохи со своими медведями и учеными козами, разогнанные властным словом царя Михаила Федоровича. Но не на радость мирным жителям произошло все это. Вместо музыки послышались по лесам и дорогам молодецкие посвисты да лихие выкрики; вместо песен да сказок стали раздаваться ясачные крики ( Ясачный крик – сторожевой и опознавательный сигнал, сигнал тревоги. ) , а веселые скоморохи обратились в лютых разбойников.
Знакомые нам раскосый Поспелка, Распута, Козел да косолапый Русин соединились в одну шайку под начальством Злобы, рыжего силача, и хозяйничали под Коломною. Эта шайка увеличивалась беглыми крестьянами, иными скоморохами и всяким побродяжным людом, и они дерзали нападать на большие обозы с товарами.
Добрую неделю ждали они обоза боярина Терехова – Багреева. Прознали они, что он чуть ли не со всем добром в Москву едет, и решились попытать свое счастье. Они расположились по двум сторонам дороги еще с ночи в ожидании боярина. С одной стороны сидел в кустах косолапый Русин с Козлом, Распутою и еще десятком человек, а с другой – расположился с шестью людьми Злоба.
– Как свистну трижды, в третий во всю – так и высыпай, ребята! – приказал Злоба.
– Ладно, свистни только вовремя! – отозвался Распута.
Все они были одеты в липовые лапти да простые сермяги, стянутые у пояса широким полотенцем, а вооружены кто чем. У гиганта Злобы был огромный бердыш, у других – у кого нож, у кого кистень, у кого пика, у кого пищаль.
Позади Злобы зашуршали кусты, и из них показался Поспелка.
– Уф! – проговорил он, вытирая вспотевшее лицо.
– Идут? – торопливо спросил Злоба.
Поспелка кивнул.
– Идут! Сам из колымаги‑то вылез, пеший идет, и боярыня с ним, и девка! Только… того…
– Что еще? – нахмурясь, спросил Злоба.
– Стража при них. Гляди, с полсорока стрельцов да конных столько же… А челяди этой!
Поспелка лишь махнул рукой.
Злоба тряхнул головой.
– Не знаешь, что ли, боярских стрельцов да холопьев? Гаркни только, так они вроссыпь! Нас, чай, тоже с полсорока будет! А как идут?
– Впереди эта самая стража, а сзади – челядь, а в средине…
Злоба остановил его.
– Замолол! – презрительно сказал он. – Ты вот что лучше: иди к нашим, – он показал на другую сторону дороги, – и скажи: как свистну, так чтобы на охрану бросились прежде всего. А мы сзади поднапрем! Ну! Живее!
Поспелка выскочил из кустов и быстро, как заяц, перебежал дорогу. Злоба подтянул кушак, засучил рукава сермяги и взял в богатырские руки свой бердыш.
Обоз показался на дороге и медленно подвигался прямо на них. Злоба с товарищами притаился. Обоз двигался, не чуя опасности. Злоба увидел боярина с женою, рядом с ними пешего воина; со смехом пробежала сенная девушка мимо него. Злоба заложил два пальца в рот и протяжно свистнул.
Этот‑то свист и услышал боярин Терехов и спросил о нем Алексея.
– Не иначе, как разбойники, – сказал Алексей, быстро вскакивая на коня.
В это время свист повторился.
– Семен, меч мой! – закричал Терехов, чувствуя, как вскипела его кровь.
Маремьяниха всплеснула руками.
– Олюшка! – завопила она. – Олюшка! Дитятко! Беги сюда!
Словно над самым ее ухом раздался в третий раз пронзительный свист, и дорога огласилась каким‑то диким воплем. Грянул залп, а затем послышался шум битвы.
Семен, весь дрожа от страха, подал меч боярину и бросился под колымагу. Ольга, вся дрожа, прибежала к отцу, на руке которого повисла боярыня, и обернула свое побледневшее лицо к месту боя. Она видела, как ее Алексей махал мечом, скача то в ту, то в другую сторону.
– Мамушка, убьют! – закричала она, но Маремьяниха не поняла ее возгласа.
– Убьют, ежели слушать не будешь. Беги за мною!
Она потянула за собою Ольгу, и скоро они все укрылись за ольховым кустом у края дороги. Боярыня бессильная упала на траву. Ольга, сложив на груди руки, с мукою смотрела на бой, видя только одного Алексея, а сам боярин с мечом в руке готовился защищать себя и своих близких.
Злоба верно сказал. После первого залпа смутились воины боярина, и только один Алексей одушевлял их, готовых бежать каждую минуту. Уж очень стремителен и яростен был натиск разбойников. Стрельцы бросили свои мечи и бердыши. Косолапый Русин ухватил брошенную долбицу и махал ею, как легким кистенем, каждым ударом валя человека.
Алексей рубился нещадно. Козел полез ударить его лошадь, но тотчас покатился с разрубленным плечом.
Вдруг страшный вопль потряс воздух. Алексей обернулся и увидел, как вся челядь с женщинами и детьми в паническом ужасе бежит к ним, а за ними с ревом гонятся другие разбойники. Это Злоба ударил в хвост обоза.
Все смешалось. Страшный бердыш Злобы свистел в воздухе, валя людей рядами. Алексей бросился на Злобу, но предательский нож подсек жилы на ногах у его лошади. Она вдруг осела на задние ноги, и Алексей покатился на землю.
– Ах! – вскрикнула Ольга и упала к ногам своего друга.
Маремьяниха, испуганная, подбежала к ней.
– Вяжи его! Не бей! – приказал Злоба, опуская бердыш.
Битва кончилась. Разбитые слуги искали спасения в бегстве, сопротивлявшиеся были частью перебиты, частью связаны, челядь просила пощады.
– А где боярин с боярыней? – спросил Злоба. – Найти их!
Разбойники бросились к колымагам и, не найдя в них никого, рассыпались по дороге.
Скоро раздались крики. Злоба обернулся и увидел боярина с мечом в руке, а перед ним уже двоих убитых.
– Ах, волк тебя заешь! – проворчал он с усмешкою. – Ишь, жирный пес, а как сечется. Ну, вы! – обернулся Злоба к перепуганной челяди. – Коли не хотите по деревьям болтаться, берите его, боярина своего. Только живым, чур! Ну, разом! О – го – го!
Словно стая псов, бросились прежние холопы на боярина и дали ему только два раза махнуть мечом. Стоило это двух жизней, но минуту спустя боярин уже лежал на земле туго связанный, а Маремьяниха неистово ругалась:
– Холопы вы подлые! Вот ужо вам задаст боярин! Нате, на кого руки подняли! Душегубы вы, разбойники! Боярышню‑то оставьте, волчья сыть! Уж и быть вам на виселице, подлые!.. Чего? Меня? Я вам все глаза выцарапаю! Троньте только.
Тяжкую картину представляло собою наглое торжество бездельных скоморохов. Они свернули весь обоз в сторону от дороги и под прикрытием леса отдыхали, готовясь отъехать в свое становище и там поделить добычу. Боярская челядь свободной толпою разместилась подле возов и лошадей вперемежку с разбойниками, которые уже успели достать жбан меда и упивались им, пересмеиваясь с челядинцами.
– То‑то вы, холопьи души, – говорили они, – что баранье стадо! Везут и снедь всякую, и мед, а жрут толокно, запивают из гнилой лужи. То ли дело – житье наше. Веселись, душа! Чего мой сапог хочет! Есть и мед, и брага, и красная девица! Гуляй – не хочу.
– Эй, красавица, садись ближе! – крикнул пьяный, ухватив за подол девушку.
Та рванулась от него, и тесьмы на ее юбке лопнули.
– Ой, срамота моя!
– Го – го – го! – загудело кругом. – Власий, тащи сюда и другую. Мы их!
– Давай, девки, хоровод водить!
– Вот им у нас раздолье будет, как подуваним их!
Отцы и мужья оскорбляемых женщин хмуро исподлобья глядели на обидчиков, в то же время и боясь их, а молодые холопы разгоревшимся взором смотрели на наглые шутки разбойников.
А в стороне от них, у ручья, что бежал между двух старых берез, была иная картина. На лужайке рядом друг с другом лежали связанные боярин и Алексей, а подле них сидели рыжий Злоба с косолапым Русином. Тут же неподалеку, под надзором Козла, Поспелки и Распуты, сидели боярыня, боярышня и Маремьяниха.
Злоба сказал боярину:
– Слышь, боярин, мы тебе худого не сделаем, с честью отпустим, только ты нам в Рязань отписочку дай, чтобы нам за тебя и твоих отступного дали. Дашь пятьсот, можешь и волчонка прихватить с собою. Не дашь – кого – кого, а его повесим. Беспременно уж повесим!
Боярин молчал, а Алексей сверкал глазами, готовый порвать веревки и броситься снова в неравную теперь битву.
Ольга с тоскою глядела на него. Угроза повесить Алешу долетела до ее слуха и сжала ужасом ее сердце.
Вдруг со стороны раздались крики.
– Батюшка, бьют! – заорал один разбойник, бросаясь к Злобе.
Тот бешено вскочил на ноги.
Какие‑то всадники мяли его разбойников. Один миг – и на поляну выскочил на дорогом сером аргамаке юноша – воин; кольчуга блестела у него как рыбья чешуя, легкий шлем горел звездою, в руке сверкал короткий меч.
Злоба с ревом кинулся на него, но молодой всадник вздыбил коня, и тот ударил разбойника копытами прямо в грудь; в ту же минуту в правой руке воина мелькнул чекан ( Чекан – боевой топор с узким лезвием и молотовидным обухом. ) , и косолапый Русин со стоном повалился на землю.
– Так их, так, душегубов! – кричала Маремьяниха. – Его берите! его, злодея! убежит! – И она вцепилась в Поспелку.
Тот стал рваться от нее и бить ее по голове; но сзади появился огромный воин на коне; он нагнулся, ухватил Поспелку за ворот и поднял его на воздух.
Ольга думала, что все это она видит во сне.
Молодой воин соскочил с коня и снял шлем. Черные волосы, остриженные в скобку, высокий белый лоб, ястребиный нос и яркие серые глаза делали его лицо прекрасным.
К нему подскочил всадник и, спешась, сказал:
– Разогнали всех, княже, а коих перевязали. Повесить их, что ли?
– Подожди, – ответил молодой воин, – свяжи‑ка и тех!
Он указал на лежавших без чувств Злобу и Русина и подошел к боярину и Алексею.
– Хвала Богу, что поспел со своею помощью, – сказал он, мечом разрезая путы, – вставай, боярин! – И, к удивлению Терехова, он низко поклонился ему и прибавил: – Прости Христа ради, что запозднились!
– Что ты, молодец! Господь с тобою! Тебе ли у меня прощения просить, коли ты всех нас от лютой беды спас? Кто ты, поведай! Было бы ведомо, за кого Богу молиться.
– Княжой сын Теряев – Распояхин, – ответил молодой воин.
– Миша! – воскликнул боярин. – Да ты ли это, княжий сынок? Ольга, глянь! Сын нашего князя! Женишок наш!
– Родной ты мой! – бросилась к руке его Маремьяниха.
Только лицо самого князя при этом возгласе затуманилось, и он исподлобья взглянул в сторону боярышни, которая вдруг потупилась; да Алеша, сперва с восторгом глядевший на молодого воина, что явился словно архистратиг, сразу нахмурился и ревниво сжал кулаки. Но боярин с боярынею не заметили этого; они, забыв о недавней опасности, осыпали князя вопросами.
Он едва успевал отвечать им.
– Случаем набрел я на вас. Батюшка послал меня к вам навстречу, я и поехал, да в Коломне остановился, ждать хотел там. А тут мужичонка прибег, говорит – на обоз напали. Я и поскакал.
– И в самую пору, соколик! – сказала Маремьяниха. – Загубили бы нас лиходеи. Везти к себе хотели.
– Ну, с ними мы управимся! – сказал князь и вдруг, к их удивлению, обратился к огромному белокурому воину на незнакомом языке. Тот ответил ему. Князь обернулся к боярину. – Мы, боярин, обоз сейчас на дорогу выправим. Дозволь боярыню да боярышню в колымагу посадить, а мы тем часом суд свой срядим!
– Вестимо, вестимо, князек! Ну, бабы! живо! – заторопил боярин. – Сажайтесь, что ли! Алеша, подсади!
Алексей порывисто рванулся помогать женщинам. Его глаза умоляюще взглянули на Ольгу. Она поняла его взгляд и, садясь, крепко сжала его руку.
– Только твоя! – прошептала она чуть слышно.
Обоз осторожно перевели на дорогу. Тем временем князь и боярин сели на сломанное дерево, и князь приказал своему слуге:
– Сходи‑ка, Ерема, зачерпни воды да полей на голову вот этому! – И он кивнул на Злобу.
Ерема поспешно исполнил приказание.
Злоба очнулся. Княжьи слуги встряхнули его за плечи.
– Вставай перед князем! Ну, ну!
– Э! вот кто это! – вдруг закричал огромный воин.
Князь с удивлением обернулся.
– Чего ты, Эхе?
– Чего? Это – тот самый, что тебя украл тогда, маленьким! Я видал! Да! Да!
Злоба сверкнул на него глазами.
– Кого это я крал?
– А князя Теряева?
– Князя? – И Злоба, разинув рот, в ужасе отшатнулся.
– Повесить его! Сейчас повесить! – закричал боярин. – Ах ты, подлая твоя образина! Лиходей окаянный!
– Повесить! – тихо отдал приказ молодой князь и встал. – И будет, боярин! – сказал он. – Дать остальным по полусотне плетей да отнять оружие и взашей.
Скоро обоз двинулся в прежнем порядке.
Не хватало только нескольких человек, убитых в схватке, да иные шли перевязанные окровавленными тряпками.
– А ты, что же, пеший? – спросил вдруг князь у Алексея.
Тот хотел отвернуться, но не мог устоять против ласкового голоса князя.
– Коня подо мною убили, – ответил он.
– А мы тебе другого! Эй, Влас, спешься! Дай боярину коня!
Влас быстро спешился и подвел своего коня Алексею. Тот вскочил в седло.
– Не боярин я, – сказал он, выпрямляясь в седле.
– А кто будешь?
– Кабальный боярина, Алексей Безродный! – ответил Алексей и весь вспыхнул, но удивление охватило его, когда он услышал слова молодого князя:
– Все едино. Добрый воин! За что в кабалу пошел?
– За долг покойного батюшки, царство ему небесное.
– Доброе дело! – ответил князь и тихо отъехал к окну боярской колымаги.
Княжьи слуги окружили Алексея. Тот ехал задумавшись. Вот его соперник – совсем особенный человек: и красавец собою, и рода княжьего, и в обращении небывалый.
А в колымаге боярыня и Маремьяниха наперерыв восхищались молодым князем:
– Вот жених так жених! Ах, и счастливая ты, Олюшка! Хорошо надумал батюшка! Ах, хорошо!
– Уж чего и лучше! – подсказала Маремьяниха. – И бодр, и умен, и воин какой! Что бы без него? Пропали бы наши головушки! Ах, и счастливая ты у нас, Олюшка!
« счастливая» сидела бледная, безмолвная, с горечью думая о своей горькой участи. Нет никого для нее краше ее Алеши, и напрасно прельщают ее и родом знатным, и богатством. А против отцовой воли разве пойдешь? Особенно теперь! Понимала она ясно, с горькой болью, что нежданное появление князя в роли избавителя только крепче связало ее тяжелыми путами.
Понимал это и несчастный Алеша.
Но так же нерадостно чувствовал себя и сам молодой князь. Увидел он свою невесту, и стало ему горько и за нее, и за себя. И зачем, не спросясь, поторопились родители связать их обещанием?