Явление VI
Щепетильник, Чистосердов и Племянник.
Чистосердов. Здравствуй, сударь! Ты так зачитался, что нас и не видишь.
Щепетильник. Виноват! Я право вас не приметил. (В сторону.) Лицо этого молодого человека меня удивляет, и он на наших щегольков не походит.
Чистосердов. Что ты опять шептать начал?
Щепетильник. Так, сударь. (Племяннику.) Не изволите ли чего купить?
Чистосердов. Конечно, он купит, только продавай ему не с таким описанием, как здешним жителям. Еще тому не более Двух месяцев, как он из Пензы сюда приехал, и он мой родной племянник.
Щепетильник. А! радуюсь, что вижу в нем человека, на вас похожего. (Племяннику.) Да что же вам потребно?
Племянник. Хорошие часы, сударь.
Щепетильник. Вот самые верные и лучшего мастера, они же с будильником. Если бы я их продавал безмозглому петиметру, то бы должен был описать их доброту в следующих словах: что они будут его разбужать по полуночи в двенадцатом часу и позже; что будут показывать время, когда должно ему скакать на свидание с любовницею, которых он в день по десяти обманывает, а из них каждая сама по двадцати любовников проводит; когда ехать в церькву, не богу молиться наряду с добрыми людьми, а поспеть к выходу, чтобы провести за руку до кареты какую-нибудь бесстыдницу или вертопрашку. А вам скажу противное: эти часы станут вас будить к должности в такое время, чтобы вы, приехавши вместе с товарищами, исправили на вас положенное, успели бы отдать почтение вашим благодетелям, побывали бы в церькви, во-время бы отобедали, отужинали и спать ложились. Словом, они будут вам так показывать время, что вы, следуя порядку, наживете имя прилежного, доброго и исправного человека и от знатных степенных людей милость сыщете.
Чистосердов. Ну, племянник! таковы ли тебе наставлении его кажутся, как я сказывал?
Племянник. Они мне очень приятны, и я желаю их чаще слушать.
Щепетильник (Чистосердову). Никак вы, сударь, против своего обыкновения, сегодня развеселились и хотите пошутить надо мною?
Чистосердов. Отнюдь нет! я нарочно привез сюда моего племянника, чтобы он послушал твоих описаний. Они его вразумят к познанию здешних жителей.
Щепетильник. Неужли вы в истину это говорить изволите? И ежели не шутите, так поэтому я умнея, нежели сам о себе думал. Вот каково человеческое самолюбие: оно уже меня словам вашим и верить заставляет, и я вижу, что излишними похвалами каждого человека испортить не трудно.
Чистосердов. Вы чрезмерно скромны. Всяк, у кого хоть малый есть разум, увидит достоинствы ваши. Но я не знаю, как бы мне с племянником пробыть у вашей лавки во все то время, как вы гостей подчивать станете. Надо мною и так уже многие смеются, что я, приходя в маскарад, проговариваю с вами.
Щепетильник. Над вами смеются те, которые сами правильное осмеяние заслуживают, и потому ругательствы их вам невредны. Вы можете, надев личины, просидеть здесь целый вечер. А как, уже скоро десять часов ударит, то я по ерлыкам сегодня проигрывать не стану, хотя бы и много съехалось, а только за деньги продавать буду.
Чистосердов. Как я пошел из зала, так там еще только человек с тридцать было. Да, полно, и всегда за деньги мало сюда ездят; а на даровое весь город сбирается. Но вот трое. Они конечно к вам подходят. Сядем, племянник, и послушаем. (Садятся и надевают маски.)