Явление VII
Те же и три маски (две в женском и одна в мужском, маскарадных платьях; взявшись за руки, идут и, идучи, кричат).
Нимфодора. Ах, радость! Какая это скука! не поверишь, душа моя, что бы я дома веселея время проводила.
Маремьяна. Уж конечно, матушка, и я тоже! Мне-было и ехать не хотелось, да Полидор меня просьбами замучил.
Полидор. Я виноват, сударыни, и очень виноват, только чорт меня возьми, ежели я не думал больше найти здесь веселья. Однако, матушки, мы можем несколько минут в лотерею поиграть. Пойдем к этому вралю и возьмем по дюжине билетов.
Щепетильник (Чистосердову). Вот самые умные люди своим именем меня клеплют.
Полидор. Давай нам, господин мудрец, билетов.
Щепетильник. Я не люблю этого имени, для того, что и сущих дураков ныне нередко тем же величают.
Полидор (с усмешкою). А ты ведь очень умен. Но что мне до того? давай билетов!
Щепетильник. Ежели купить изволите, так все состоит к вашим услугам, а проигрывать сегодня за малолюдством я ничего не стану.
Полидор. За малолюдством? Всеконечно, что ты нас не знаешь. Ежели где есть такие, как мы, два-три гостя, тогда компания* 3 малолюдною не почитается.
Щепетильник (в сторону). Для того, что вы трое за тридцать человек пустого накричите.
Полидор (Щепетильнику). Что же у тебя есть нового?
Щепетильник. Очень много! Все что я в лавке имею.
Полидор. Не нравится ли вам, сударыни, что-нибудь из этой галантереи?
Щепетильник. Извольте сказать, сударыни, в каких вещах нужду имеете?
Нимфодора. Боже мой! Какой это глупой и обветшалой вопрос! В каких вещах нужду имеете? Я ни в чем нужды не имею, а хочу купить у тебя от скуки несколько безделиц.
Щепетильник. А я по себе думал, сударыня, что покупать должно одни необходимые товары.
Маремьяна. О! оставь, пожалуй, прескучные свои нравоучении и говори их подьячим, купцам и таким шалунам, каков ты, а мне покажи это зеркало.
Щепетильник. Извольте, сударыня. Зеркало предорогое! стекло самое лучшее в свете! Кокетка тотчас увидит в нем все свои гнусные ужимки; притворница – все лукавство; многие женщины усмотрят в лицах больше коверканья, нежели приятности, больше похабства, нежели благочиния, и приметят в себе больше врожденной остроты, нежели здравого рассудка.
Полидор. Начал дурачиться. Ну, повирай, друг сердешной.
Нимфодора. Пусть его болтает. Проповеди его изрядное от бессонницы лекарство.
Щепетильник. Так не перебивайте же их, сударыни. Многие женщины увидят в это зеркало, что румяны и белилы, хотя их горшка по два в день тратят, не могут бесстыдства их загладить, и что…
Полидор. Для чего же ты одним женщинам делаешь описании, разве нас вовсе забыл?
Щепетильник. Тотчас, сударь, и ваша очередь придет. Ежели петиметр в него посмотрится, то в одну минуту с своим нарядом все свои шалости увидит, и увидит, что он достойно от степенных людей скотиною почитается. Многие люди, а особливо некоторые большие господа, не увидят тут ни своих великих заслуг, о которых они кричат ежеминутно, ни милостей, к бедным людям показанных; однако тому не зеркало виною. Многие из мнимо ученых найдут себя невежами, многие из остроумных – самыми грубиянами; но при всем том, зеркало предорогое и, самое редкое в свете.
Маремьяна. Не о доброте дело, а о цене.
Щепетильник. Мне необходимо надлежало это описание сделать, чтобы оно вам дорого не показалось. Последняя цена двенадцать рублей.
Полидор. Вот деньги!
Маремьяна. Что это, батюшка! Я бы и сама заплатила.
Полидор. Полно, сударыня, как вам не стыдно! Вы конечно меня одурачить хотите.
Чистосердов (Племяннику). Дурака не надобно дурачить, он сам о себе знать даст.
Нимфодора. Что это за табакерочка? Она ужасть как мала, и я не знаю, на что ее употребить можно.
Щепетильник. О, сударыня! эта табакерочка, или, лучше сказать, эта маленькая редкость, самая удивительная вещь на свете! Меньше ее нет во всем Париже, и она в числе последних мод вышла и ко мне прислана за диковинку.
Нимфодора. Да что с нею делать, ежели я ее куплю, скажи мне, пожалуй?
Щепетильник. С охотою, сударыня. Только не скоро вы поверите, услышав почти невероятные об ней дела. В эту табакерочку, как ли она ни мала, некоторые из придворных людей могут вместить всю свою искренность, некоторые из приказных всю честность, все кокетки без изъятия свое благонравие, вертопрахи весь их рассудок, стряпчие всю совесть, а стихотворцы все свое богатство, и она только двадцать рублев стоит.
Нимфодора. О, так я куплю ее для последних и подарю господина Рифмолюбова*. Этот бедняк слишком десять лет марает бумагу, а ни одного хорошенького стиха и в элегиях, кроме краденых, написать не умел. (Она, Маремьяна и Полидор смеются.)
Полидор. Лучше этого, матушка, выдумать не можно. Вот деньги за табакерку, изволите ее взять.
Нимфодора. Ты сегодни своим женерожством* нас пристыжаешь?
Полидор. Никак, сударыня; я делаю должность нашей братьи и жертвую прелестным богиням.
Маремьяна. Шутишь, радость.
Нимфодора. Где ты так пришибать научился?
Полидор (целуя у ней руку.) Там, где мое сердце вольности лишилось. Но не изволите ли еще чего купить?
Нимфодора. Нет, душа моя.
Маремьяна. И я ничего.
Полидор. Так, я куплю себе какую-нибудь безделку. Пусть он и мне казанье скажет. Подай записную книжку.
Щепетильник (в сторону). Будет и тебе хорошая почесть. (Полидору.) С описанием или без описания?
Полидор. Изволь молоть, что хочешь.
Щепетильник. Вот в золоте оправленная; она стоит семьдесят рублев. Все люди покупают книжки для записки; но не все в них одинакие дела записывают. Иные вносят сюда все благодеяния, от людей полученные, собственные свои пороки, которые сами в себе находят, все нужные дела для пользы людской, и это на таких листах, где их скорея увидеть можно; а туда, куда они не так часто заглядывают, вписывают слабости людские, не для того, чтобы язвительным образом вывесть их на посмешище народное, но чтобы иногда из христианской должности остеречь ближнего, и то не сделав ему огорчения. Словом, они записывают в них все то, что хорошими делами называется. Но таких людей мало, а тех больше, которые покупают на то, чтобы не забыть все места, куда они задыхаясь бегают, стараяся дураками показаться. Здесь записывают господа пересмешники дела постыдные. Например, как обесчестили добродетельную женщину, как обманули заимодавцев, как простосердечного провели человека, как…
Полидор. Пойдемте, сударыня. Он уже слишком заврался. Лучше дурака оставить. (Уходят и, идучи, кричат: вздор).