Душка Желудин
Желудин проснулся из-за того, что на него пристально и весьма требовательно смотрел одним глазом Пукс. Плохо! Боже мой, как всё скверно! Желудин с трудом поднялся с постели, сбросив при этом кота на пол. Желудина сильно качнуло, и он чуть снова не упал обратно в постель. А это ещё что за чудо природы? С тупым удивлением он уставился на женщину, безмятежно спавшую в его постели. Её длинные каштановые волосы живописно разметались по подушке. Что же это за баба-то такая? Головная боль немного отпустила, и он стал вспоминать вчерашний сабантуйчик. Дали аванс за сборник, и они пошли отметить это событие в кабак. Всё было как обычно. Подходили знакомые и незнакомые. Потом каким-то незаметным образом закрутилась настоящая карусель, и он в итоге ушёл в отрыв. Желудина слегка передёрнуло… Как бы её поинтеллигентнее выставить? Задумался. «А если просто взять голубушку за ноги, да и вытащить в коридор», – мелькнула здравая мысль. Ладно, бог с ней, что мы звери какие! Пусть набирается сил. Она не виновата, виновата система! Хмыкнул довольно. Вали всё на неё, не ошибёшься! Приблизился к зеркалу, взглянул на себя. Нет, не на себя, на него! Отвратительная рожа с красными глазами и растрёпанной бородой нагло смотрела ему в лицо. Хоть бриться не надо! «Во всём, если задуматься, есть своя польза…» – заметил глубокомысленно, почесал лохматую голову и пошёл в ванную комнату. Кот крутился под ногами и мешал идти. По дороге Желудин пошатнулся и основательно ударился плечом о дверной косяк. Обматерил его, а заодно и Пукса, – из-за тебя же, подлец! – и, поморщившись, стал тереть плечо. Было больно… и главное, некому пожалеть. Открыл холодную воду и залпом выпил стакан. Малость полегчало.
– Мяу! – сказал Пукс.
– Хенде хох! – ответил ему Желудин. Достал из холодильника пакетик «Вискаса» и выдавил его содержимое в кормушку. – Ладно, негодяй! Ком хир! Наглая собачонка! На ужрись, подлец!
Приглашение было лишним. Пукс, урча, уткнул морду в кормушку. Ему недавно исполнилось семнадцать лет. И он был значительно старше хозяина в пересчёте на человеческие годы. Характером обладал прескверным. От рождения. А с возрастом коты, как и люди, лучше не становятся. Иногда Желудин общался с котом по-немецки, особенно когда был нетрезв. Ему казалось, что до Пукса лучше доходят отрывистые немецкие команды. Пару лет назад у него заболел глаз. Желудин возил его по ветеринарным лечебницам. Но ничего не помогало. И вскоре глаз покрылся белой плёнкой. Поэтому Желудин изредка звал кота Нельсоном. Пукс-Нельсон не был кастрирован. «Была допущена стратегическая ошибка», – часто говаривал Желудин, так как кот исправно метил углы квартиры. Но в этом, правда, были и некоторые преимущества. Из-за устойчивого едкого запаха кошачьей мочи к Желудину редко заваливались нежданные гости. У Пукса-Нельсона была длинная белая свалявшаяся шерсть и серый хвост. Вид у него всегда был хмурый и недовольный.
От корма исходил крайне неприятный запах, и Желудина замутило. «Чего они такого гадкого туда подмешивают? – задумался он. – Хорошо бы, конечно, пивка, но нельзя. Будет разить. Хотя и так, и так будет разить». Желудин почистил зубы, умылся и немножко приободрился. Сколько же, интересно, сейчас времени? А ведь непременно надо сегодня в «Пристанище». А может, ну его на хер! Скажу, заболел. Или соседи затопили. Нет, нельзя. Получится, третий раз подряд… «И сколько же этой муры приходится читать! – подумал недобро про обилие рукописей. – А мне ведь завтра пятьдесят! И всё читаю, читаю… А завтра пятьдесят!.. – Желудину было сорок семь, но он любил так думать, особенно с похмелья. – Может, я всё-таки идиот?» – стал подозревать он. А главное, что ничегошеньки не сделано. Ну просто ни-че-го! Что ни говори, а приятное всё же это дело послюнтяйствовать… приятное. Усмехнулся. Одна надежда на завтра. Это вечное чеховское завтра. Эх, воля вольная, подневольная! Прошёл на кухню. При мыслях о завтраке ему сделалось нехорошо. Выпил крепкого горячего чаю. Был уже час дня.
Желудин был человеком пьющим. Но с резьбы соскакивал нечасто. С этой своей привычкой он не боролся, считая водку наряду с дурными дорогами понятиями сакрального свойства. Дороги отражали необъятные родные просторы, а водка помогала коротать время в пути. Писать Желудин начал, ещё учась в Энергетическом. Тогда же и стал публиковать свои юмористические рассказики в институтской многотиражке.
На улице светило солнце, он улыбнулся и стал важно махать рукой. Подрулил левак, и Желудин поехал в редакцию. Его почему-то не хотела пускать тётка-вахтёрша, и он молча таращился на неё, наслаждаясь тем, что он всё-таки такого хорошего роста и сложения. Пока гардеробщица не крикнула:
– Зин! Ты что? Це ж свой! Желудина не признала? – И, как бы извиняясь за товарку, пояснила: – Она у нас всего неделю! Новенькая… – И уже тише добавила, обращаясь вахтёрше: – Он такой душка! Ты не представляешь!
– А-а, – отозвался Желудин, проходя мимо. – Это хорошо, что новенькая.
Получился довольно пошловатый намёк. Он прошёл по длинному коридору к двери с тремя табличка: «Бабасов. Желудин. Попсун». А чуть ниже: «Приём авторов по понедельникам. 13.00—17.00». Поздоровался с коллегами. Уселся за свой стол. Разве можно работать в такой тесноте? Настоящее издевательство какое-то! Вдобавок ещё Бабасов дышит прямо в лицо. Опять, небось, ел на завтрак овсянку. Англоман хренов! Хочет сто лет прожить, не меньше.
– В чайнике вода. Холодная, – произнёс тот, не отрываясь от бумаг.
«Проницательный, чуткий Бабасов…» – Желудин достал стопку рукописей с семинара молодых и стал читать. В том, что авторов заставляли присылать свои шедевры, как теперь принято говорить, на бумажных носителях, был определённый резон. Во-первых, это дисциплинировало. Каждый сверчок, как ни крути, должен знать свой шесток. А во-вторых, избавляло от чтения с монитора, что было бы весьма утомительно… Все, все хотят печататься. А зачем? Одни амбиции и больше ничего!
– Что нас ждёт? – прервав чтение, мрачно вопросил он. Присутствующие подняли головы. Выдержав паузу, Желудин продолжил: – Старость, одиночество, болезни и смерть!
– Запугивает, не иначе, – улыбаясь, прокомментировал Бабасов.
– Ну, начал каркать! – отозвался Попсун и пропел: – Чёрный ворон, я не твой! Посмотри, какие женщины вокруг! Погода – чудо! А ты!
– Хорошо. С критикой согласен, – отреагировал Желудин. – Красивые женщины, чудесная погода, потом старость, одиночество, болезни и смерть!
– Что остаётся простым людям? – спросил у товарищей Бабасов и после небольшой паузы добавил: – Уколоться и забыться!
В дверях появилась фигура, вокруг шеи многократно намотанный красный шелковый шарф, тёмные, слегка вьющиеся длинные волосы. Мягко приблизилась к столу:
– Вы Желудин Вадим Георгиевич?
Тот, не глядя, кивнул.
– Вот, знаете ли, принёс пару инсталляций. Не могли бы взглянуть?
– Инсталляций? – с трудом сдерживая раздражение, переспросил Желудин. – Сейчас? – «Ну почему, спрашивается, так охота пачкать бумагу? Прямо настоящее всенародное бедствие… Какая-то неотвратимость. Как… муссон или пассат. Оба слова были хороши». – Ладно, оставляйте, – разрешил милостиво.
– А вы не могли бы прямо сейчас? Если, конечно, располагаете временем? И вас не затруднит? То очень бы обязали. Очень! Да тут, господи, всего ничего. Так пара, тройка страничек. Это много времени не займёт, – притворяясь ягнёнком, залепетал Гуго.
– Ладно, – вяло махнул рукой, сдаваясь Желудин, подумав: «И чего это он юлит? Прямо, противно…»
Он прочёл имя автора на первой странице и чуть не поперхнулся.
– Интересный псевдоним… – протянул он. – Гуго В.
– Да нет! Это не псевдоним. Гуго – имя, а В. – это Великолепный, прозвище! – снисходительно объяснил автор. – Помните, Лоренцо Медичи, внук Козимо, по прозвищу Великолепный? Или Сулейман? Тоже ведь получил прозвище Великолепный.
– Прозвище? Сулейман? – Желудин, прищурившись, внимательно оглядел посетителя, пытаясь понять, шутит он или же не в себе. – Впрочем, неважно! – решил он закрыть эту тему. От парня зверски разило. И Желудина затошнило. – Минуточку подождите! Я сейчас! – сказал он, отложил листочки и решил уже было поспешать в туалет, но также неожиданно отлегло, и он остался на месте.
В дверь заглянула женщина. Лицо её показалась Желудину знакомым.
– Вы ко мне? – ласково поинтересовался он.
– Нет, это со мной! – нетерпеливо проговорил Гуго.
Первый опус назывался «Торт». Прочтя название, Желудин поморщился от отвращения: «Час от часу не легче!» Но пересилил себя и стал быстро листать странички.
«Даже не читает, змей! Хоть бы вид сделал, сукин кот!» – усмехнулся Гуго и вслух произнёс:
– Надо определиться. Всё же змей или сукин кот?
– Что? – Желудин вопросительно взглянул на автора.
– Это я так, мысли вслух. Не могу сделать выбор. Извините, что отвлёк!
– Про еду сейчас ничего не берём. Нельзя раздражать народ, – пояснил Желудин. – И потом, как прикажете понимать? «Он плюнул на рельсы, по которым через минуту должен был пройти поезд». Аллегория?
– Просто плюнул. Железнодорожник. Любит плевать на рельсы. Дурная привычка. Какое у него воспитание? Отца не помнит. Тот сразу смотался, ещё до рождения. А может, мамаша и сама толком не знала, от кого, так сказать, понесла. Ведь дело-то было по пьяной лавочке. Короче говоря, винить некого. В школе учился с трудом, еле-еле до девятого класса дотянули. Потом ПТУ. Тоже с трудом. Может быть, и аллегория. А возможно, плюнул от досады, что так непутёво всё складывается.
– Слово «непутёво» придётся пропустить!
– Почему?
– Подумайте.
– Ладно. Понятно. Да его и в тексте-то нет.
– На будущее.
– Так вот, о птичках. Народ боится с ним связываться. Человек при исполнении как-никак!
– Вот вы сейчас объяснили, а так непонятно было! – укорил автора Желудин. – И вообще, вам не повезло. Я сейчас читаю одного замечательного парня. С семинара молодых писателей. После него всё как-то не то. А этот ваш рассказик простоват, так, забавная ситуация. Второй – описание смешных мест. Получше, чем первый, но не по нашей тематике. Ничего, к сожалению, оставить не могу.
– А что вас в принципе интересует?
– Что-нибудь социальное, но с эротическим уклоном, – туманно закончил разговор Желудин. – Но только в следующий понедельник!
Гуго церемонно откланялся. Забрал листочки и, чуть запрокинув назад голову, с достоинством удалился.
– Фиксировать свои мысли, фантазии, ощущения… Абсурд! То, что не поддаётся замедлению, полному покою. А текст – это неподвижность. Это мы меняемся, пытаясь вложить себя в неподвижность! – раздражённо проговорил Желудин.
– Всё это весьма непросто и одновременно очень верно! – откликнулся Попсун. – Ко мне опять приехали родственники отца. Из деревни… Как же они мне все надоели! Эти милые добрые люди. Мои родственнички! – ожесточился он. – Спасибо матери! У неё только племянник где-то в Харькове. Никогда его, слава богу, не видел!
– Как тебе эта парочка? – обратился Желудин к Бабасову. – А? Нахальства и самоуверенности не занимать. Сегодня что-нибудь напишет, что в голову взбредёт, завтра нарисует. Ещё и бабу с собой притащил, нахал эдакий! А знаешь, как он подписывается?
– Я знаю такие языковые тонкости, какие вам, сударь, и не снились! Поскольку я его изучал. А русские думают, что знают свой язык, потому что они русские! – засмеялся в ответ Бабасов.
– Да ладно тебе! Я не про это, – досадливо поморщился Желудин и вдруг вспомнил, что женщина эта была у него дома, и утром он оставил её у себя в постели. Он схватил трубку телефона, чтобы проверить это своё довольно фантастическое предположение. Но понял, что она или уже ушла, или может не снять трубку. Тем более, если это была она с этим… Гуго.
Желудин бросился к окну. Всю жизнь он подчинялся этим проклятым внутренним импульсам, от которых и страдал постоянно. Парочка как раз выходила из подъезда. Желудин открыл окно, сильно высунулся наружу и крикнул:
– Эй вы! – Ответа не последовало. Понимая, насколько нелепо всё это выглядит со стороны, снова крикнул: – Гуго! – Опять ноль внимания. – Гуго Великолепный! – наконец заорал он, что есть сил.
Тот обернулся.
– Как зовут вашу… – Желудин замялся. – Ну, вашу даму?
– Светка! – моментально откликнулась дама. – Забыл уже? Кавалер называется! По прозвищу Светка! – захохотала она довольно.
Гуго чуть заметно улыбнулся. Слегка кивнул на прощание, и парочка, неожиданно дружно присев на корточки, переваливаясь, пошла гусиным шагом по двору.
– Я болван! – вслух констатировал Желудин. – Натуральный болван! Так дёшево проколоться!
– Мне привезли два ящика парного мяса. Забили кабанчика. И куда, спрашивается, его девать? – задумчиво проговорил Попсун.
Женщина в квартире просыпается в неплохом настроении. Она вчера крепко перебрала и ничего не помнит. Она знает за собой. Нельзя даже чуть-чуть. И каждый раз одно и то же, одно и то же! Поэтому в сумочке имеется зубная щётка. Она достаёт её и бредёт в ванную комнату. Ну и запашок! Прямо сбивает с ног. Настоящий бомжатник! Плитка кое-где отвалилась. Раковина в жёлтых подтёках. «Как же всё запущено!» – думает она и чистит зубы. Умывается. Смотрит на себя в зеркало: «А что? Я ещё ничего!» Приосанивается. Поднимает руками волосы. При этом слегка поднимается большая грудь с розовыми сосками. Женщина прищуривает озорно один глаз и томно произносит: «Вы ошибаетесь! Мы с вами незнакомы!» Всё, как говорится, на месте. Кровь с молоком! И это после такой пьянки! И как же, спрашивается, я сюда попала? Ничегошеньки не помню. Даже немного стыдно. А если бы не загул, то вообще была бы топ-топ моделью! Наконец, ей надоедает играть роль подгулявшей накануне легкомысленной бабёнки. Тем более что легенда эта уже никому не нужна.
Опасение у Екатерины Григорьевны вызывает лишь кот, который несомненно что-то задумал.
– Ты мне смотри, говнюк! – строго предупреждает она кота. – Только посмей! Пожалеешь, гад!
В ответ говнюк злобно сверкает единственным глазом, и подчиняться, кажется, не собирается. «Главное, чтобы не подкрался сзади! Ведь не даёт расслабиться, гадёныш! Надо бы запереть его на кухне», – размышляет Екатерина.
Пукс смотрит на неё в щель. Эта нахальная бабёнка раздражает его неимоверно. И откуда притащил её хозяин? Уму непостижимо! Всю ночь бродила по квартире. Пукс напряжённо соображает, как бы незаметно к ней подобраться, да и куснуть половчее за ногу, а потом быстро спрятаться под диван.
«Как ложиться под мерзких стариков, так, Катенька, без тебя никак! Уже отправили на тебя документы. Обязательно в этом году майора получишь! – одеваясь, передразнивает она своего шефа. – Поганый слонёнок! А как стоящий мужик, так эту секушку Стеську посылают!» Екатерина присоединилась к тёплой компании, когда все были уже очень хороши. И ей не составило труда бросить в рюмку Желудина микроскопический кристаллик. Служебная машина, косившая под такси, уже ждала у выхода. Дома клиент сразу вырубился. Екатерина, как на учебной тренировке, разбила квартиру на квадраты и тщательно её обыскала. Но нужную вещь не нашла. Или её там не было, или уж слишком хорошо была спрятана, что было маловероятно. Притомившись, она легла рядом с Желудиным, спальных мест больше не было. Такие мужики ей нравились. В кабаке он и его дружки непрерывно юморили. Приставали к бабам. Один раз чуть до драки не дошло. Денег не считали. В общем, гудели на всю катушку. Медведь, как окрестила Екатерина клиента, ночью возбудился. И она не смогла себе отказать. Секс получился на четвёрочку, потому что медведь был в полном отрубе. Но это её почему-то даже заводило. Вот и пришлось послать весь этот инструктаж на три буквы. О чём она ничуть не пожалела. Под утро она крепко заснула, поэтому всё вышло довольно натурально. Хотя лучше было бы уйти сразу после осмотра квартиры. Но как вышло, так вышло. Заниматься самоедством было не в её характере.
Вдоль стен коридора стоят стопки книг, до потолка. На самом верху одной из них толстый том Шопенгауэра. «Увесистый… – думает Екатерина. – Как бы не упал и не стукнул по башке! А то припечатает, не дай бог, и останусь в сердцах товарищей по борьбе скромной жертвой науки… Пусть только попробует не дать майора! Сам будет тогда ходить на такие задания, – смеётся она, представив, как Карл Иванович ложится в постель с очередным бородатым клиентом. А ведь я, кажется, могу родить… – неожиданно приходит ей на ум, – какую-нибудь замечательную мысль!» – заканчивает она лукаво.