Возвращение Синей Бороды

«Если разобраться, любая религиозная, атеистическая, националистическая, либеральная, антилиберальная, неомарксистская, традиционалистская – да какая угодно общественно проецируемая «мыслеценность», особенно поднятая до ранга государственной идеи, может только одно: работать световой приманкой...

«Есть такие устройства для борьбы с комарами: маленькая ультрафиолетовая лампочка, под ней засасывающий вентилятор, а еще ниже – корзина для комариных трупиков. Комары летят на голубоватый огонек, который отчего-то кажется их комариным умам чем-то очень важным – и оказываются в корзинке. С человеческими трупиками примерно то же, только роль ультрафиолетовой лампочки играет...

«Впрочем, поставьте мысленный эксперимент сами. Вспомните все огоньки, которые зажигали последние сто лет. Как они горели! Как вокруг дышали! Наверно, вы и сами видели в детстве их бледный свет. Теперь сосчитайте трупики в корзинках...

«И где эти приманки сейчас? Старую лампочку выкидывают, как только вворачивают новую. Среди комариных интеллектуалов принято разбираться в эволюции ультрафиолетовых спектров и подолгу спорить, почему прежние лампы перестали работать. Но никто из комаров не оценивает работу всего агрегата целиком, хотя накопился интереснейший анамнез, в том числе и свежий...

— Хорошо, Нефер, давай коротко повторим наш маршрут по пирамиде потребностей.
[...]
Некий человек скитается в пустыне без еды и питья, не зная, где он будет спать. Чего ему хочется? Поесть и попить, а потом найти приют. Когда про все эти вещи можно не думать, чего ему желанно больше всего? Правильно, чтобы не пришлось думать про них опять. Это второй этаж. Когда не надо больше заботиться о теле, что тогда? Нам хочется быть частью семьи или племени, где нас не отвергнут – и мы всячески подлаживаемся под ближних, забыв о себе. Это третий этаж. На четвертом перед нами встают вопросы статуса и самооценки – мы не просто желаем быть частью группы, мы хотим, чтобы нас уважали. И только потом, на последнем этаже пирамиды, появляется возможность этой вот самоактуализации. Человек хочет стать наиболее полной и аутентичной версией себя самого. Поступать так, как велит высшее назначение, в соответствии с его принципами и велениями сердца.

Жизнь отличается от телевизора тем, объясняет Голгофский, что мы не можем управлять возникающей перед нами картинкой, нажимая кнопки пульта. Мы можем только перестраивать собственное восприятие. Но именно здесь второй контриммерсивный уровень может оказаться подспорьем, ибо наша жизнь – это тоже своего рода голливудский продукт, обязательный для просмотра.

Разница в том, что в жизни нам удалось то, к чему призывает Кольридж. Мы «приостановили неверие». Мы убеждены, что происходящее с нами творится на самом деле (хотя любой терапевт объяснит, что на девяносто процентов наш ежедневный кошмар состоит из шизоидно-параноидальных интерпретаций, сгенерированных нашим собственным умом).

Мы сами, объясняет Голгофский, это как бы два параллельно идущих сериала. Один – снаружи, другой – у нас внутри. Мы проводим свои жизни в безвыходном и мучительном трансе именно потому, что поставлены врастяжку между двумя этими фильмами.

Но мы можем ускользнуть в узкий просвет между ними. Для этого и нужно двойное разотождествление.

Когда мы впадаем в обычный для современности зомбический транс, мы щепки в море. Но когда мы достигаем разотождествления, мы становимся морем, в котором плавают щепки.

Медитативные практики, подобные випассане, помогают разорвать гипноз, увидев внешний мир (и себя самого) как поток безличных пустых манифестаций.

Но человеку, не практиковавшему с юности, сложно отказаться от галлюцинаторной «полноты жизни». Исчезает все, знакомое прежде. Поэтому безопаснее начать с деконструкции какого-нибудь малозначительного в духовно-эстетическом отношении элемента реальности – и здесь трудно найти цель лучше, чем современная кинопродукция.

«Теперь мы можем в понятных образах объяснить, что такое буддизм (ранний, во всяком случае). Многие думают, что это какое-то аскетическое учение для чокнутых маргиналов, решивших отвернуться от весеннего цвета жизни (кажется, так формулировал Ницше в сумасшедшем доме). Это не совсем верно...

«Вот представьте, что в некоторой подземной каморке проходят канализационные трубы со всего района — и много лет назад их прорвало. Из них хлещет говно разного цвета и консистенции, и нигде в этой каморке не укрыться от его брызг. Эта говнокаморка и есть ваш ум, где вы родились и выросли (потому что обитаем мы именно в уме, а внешний мир — это мутный свет в сильно забрызганной форточке)...

«Так вот, буддизм — это не философия или аскеза, не отказ от благовонных радостей жизни ради невозможной духовной цели и так далее, а просто набор сантехнических ключей, позволяющих после некоторой возни перекрыть говно хотя бы до такой степени, чтобы его тугая струя не била постоянно вам в лицо, как это происходило всю жизнь (если вы до сих пор не заметили, не смущайтесь: это потому, что вы и есть эта струя, и парадокс учения именно в том, что ее-то и надо перекрыть — лишь тогда в вас забрезжит бессловесное понимание, что вы такое на самом деле)...»