Возвращение Синей Бороды

Пломбированный контейнер с апельсинами из Яффы, а внутри – окончательный чебурашка?
Соблазнительно для любого мыслителя, но вряд ли. На интеллектуальном олимпе Отчизны очередь, а нравы такие, что, как заметил один современный философ, и грохнуть могут.

Если бы какой-нибудь весельчак вроде Трампа не открывал иногда форточку, лингвистические миазмы давно бы нас удушили…

Слова и есть симулякры, среди которых плавает ум.

История по сути бессубъектна, и важен в ней лишь некий неуловимый флюид, настой духа, а не кувыркающиеся в нем спикеры и акторы.

-Для меня будущее подобно древности, а древность подобна будущему. В какую сторону идут века, праху все равно.

От кринжовости набросов нашего автора зубы сводит. Вы мужчина, Константин Параклетович. Кинули в вас тампоном, так утритесь, все так делают. Тем более что обошлось без крови. Дам надо прощать. Да и мужчин тоже – у них сегодня из-за микропластика сопоставимые уровни эстрогена.

Голгофский узнает из подслушанного разговора пару новых слов. Например, «cancellieri» – так, оказывается, называют функционеров, занимающихся отменой американских патриотов, в том числе и физической. Второй термин – слово «демогоргон» в значении «низовой активист Демпартии США».

«Если философия не способна дать ничего, кроме диктуемого здравым смыслом, она не нужна. А если она предлагает что-то другое, следует уронить ее в мусор и вернуться к здравому смыслу... Вы что-нибудь слышали про американскую философию? Америке можно, а нам почему-то нет? Ну да, да... Мы же это... Европа...

Представьте, что реальность подобна потоку, а наше сознание созерцает – или создает, как вам больше нравится – его поперечное сечение. Это сечение есть наше «сейчас». Понятно, что для любого сознания в каждый конкретный момент может быть только один такой срез...
— Почему? – спрашивает Голгофский.
— Потому что с несколькими разными «сейчас» вас сразу отвезут в дурку.

«Тролль-симулякр, – записывает Голгофский, – это издевательство над издевательством, нечто, отвлекающее внимание уже не от истины, а от того фейк-симулякра, за которым она спрятана. Здесь много нюансов, но в этом суть...»

Что такое творчество, знает только Бог (потому его и называют Творцом). Но апофатическое определение дать можно: творчество есть именно то, к чему не способен ИИ в силу своей вторичной природы. А то, к чему ИИ способен (картинки, видео, крафтовый порн, дофамин-музончик, рифмованная милота, сложные справки) – это не творчество.

Голгофский замечает, что при подобной интенсивности атак британская верхушка не должна протянуть слишком долго.
— У них мощная защита, – отвечает Жанна. – Министерство магии – вовсе не выдумка. Но мы уже почти уничтожили обе их главные партии. Скоро политическая карта Англии необратимо изменится, Жиль. Все задачи нашей операции будут выполнены.

Когда видеонаблюдение ведется, это неприятно. Когда его нет, это страшно. Здесь знают, как напугать современного человека.

Первым делом Голгофский рассказывает про гаввах. Это слово, похожее на укушенного собакой грузина, придумал (или услышал надмирным слухом) великий Даниил Андреев.

Так в его трактате «Роза Мира» называется форма психической или духовной энергии, излучаемой живыми существами, в особенности людьми, когда они испытывают интенсивное страдание, ужас или тоску.

Эта энергия, по предположению Андреева, собиралась трансфизическими сущностями – например, Жругром III – прежним демоном великодержавия.

«Стареющие литературные дамы, принимающие свою менопаузу (и вызванную снижением эстрогена умственно-эмоциональную деградацию, т. н. анхедонию) за увядание чужого таланта, примитивно, неверно и глупо пересказывают чужой опус, смысла которого они не поняли от слов «две тупые манды», а потом обрушиваются на собственный дебильный и полный передергиваний пересказ с предъявлением моральных претензий...»

В этих «не счесть» и «а то и более» – вся суть средневековой юриспруденции. Голгофский некстати вспоминает свой диалог с таксистом у Курского вокзала:

— За сколько доедем до Кратово?

— А *** его знает, – сплевывает таксист.

— Столько у меня нет, – подводит итог Голгофский и идет искать возницу со славянской внешностью.