Terra nullius

Давно присматривалась к произведениям Еганы Джаббаровой, и все никак не получалось прочитать, но вот вышла новая книга - и я решилась.

Проза Еганы Джаббаровой - тонкая, со множеством деталей, как восточный орнамент. И вместе с тем чёткая, точная и очень плотная.

Мне нравятся книги, где сюжет передаётся через мысли и чувства героев, а не через действия (пошел туда-то, сделал то-то). В этом случае ты чувствуешь настроение героя, дух повествования, в голове формируются нужные образы, не нужно ничего придумывать и домысливать.

Я вижу перед собой село Земо-Кулари, находящееся в Грузии, но в котором жили в основном азербайджанцы (как так вышло?), в том числе бабушка и дедушка Еганы. Вижу город Зангелан, родину отца Еганы, Яшара, в ходе Первой карабахской войны 1993 года вошедший в состав Нагорно-Карабахской республики, а в результате Второй Карабахской войны 2020 включенный в состав Азербайджана. И Яшар, приехав туда, видит разрушенный город и дом детства в руинах.

Вообще в странах Закавказья много всего межнационального намешано. К примеру, мои бабушка с дедушкой жили в русском селе, находившимся в Армении (и я знаю, как и почему так вышло), где были и армянские семьи, и азербайджанские, и молокане, и курды... А после распада СССР остались только армяне.

Очень больно, когда неотвратимое колесо истории разрушает твой дом.

Terra nullius - ничья земля, переходящая под контроль того государства, которое сумеет ей завладеть, установить свой суверенитет. Но на этой земле живые люди, и этот суверенитет порой катком проходится по их жизням.

Эта книга ещё и о любви Яшара и Ситары, Фармана и Лейлы, и о мести Кати из-за разбитого сердца, в результате которой Фарман попал в тюрьму. Книга пронизана любовью, как будто нет невзгод и серых будней, а есть бесконечное принятие, терпение и долг. Это очень интересная и прекрасно написанная история жизни, почти семейная сага, за которой следишь, затаив дыхание.

О книгах Джаббаровой мне всегда писать сложно, так как она разбирает меня на несколько сотен одиноких частичек, которым еще нужно найти путь обратно. Мало чья проза проникает в меня так, чтобы я чувствовала это чувство горькой, но светлой разбитости. Эта книга не только о познании себя через свою семью, но и о том, что можно назвать своим домом. Это все корни, которые накрепко привязывают к земле, куда бы ты по этой земле не пошел.

Я бы посоветовала читать эту книгу третьей, после «Руки женщин нашей семьи были не для письма» и «Дуа за неверного». Пусть это формально и не трилогия, эти книги связаны одной ниточкой — самой Еганой (пусть эта книга и не автофикшн, ее героиню зовут так же). Хотя «Terra nullius» — это первая из книг, в которую проникает фантастическая метафора, даже слишком хорошо отпечатывающаяся на реальности.

Больше всего на свете Фарману хотелось уехать из дома. Душа молодого парня рвалась из маленького грузинского села, где лишь горсть домов да кладбище. И у него получается вырваться, поступить в большой русский город, который ослепил его своим цветом и ритмом.

Больше всего на свете героине хотелось дома. Своего дома, в котором будут ее вещи, ее кошка, в котором можно будет смотреть свои фильмы, читать свои книги, хранить их на своих полках. Но ей приходится жить в крошечном контейнере лагеря для беженцев, ведь из родной страны ей пришлось бежать в спешке, после того, как по миру начал расползаться газ, приносящий лишь ненависть.

Этот газ появляется из неоткуда, но стоит его вдохнуть, и ты становишься агрессивным и жестоким. В мире газа не существует эмпатия, но прогрессирует насилие и убийства.

И она бежит, бежит с Урала в город, который для многих становится остановкой на распутье. Она бежит в Стамбул. Не последняя ее остановка, но важная пристань. Пристань, на которой можно оплакать свой дом.

В этом романе можно найти многое и разное. Связь поколений, которые протягивают руки друг к другу сквозь года, — своего рода семейная сага. Газ, порождающий агрессию, — как маркер апокалипсиса, от которого не спастись. Искренность и откровенность, даже обнаженность сердца, — как уже знакомый по прежним книгам Еганы автофикшн. Поиск дома через потерю, отрицание и принятие, — как классический путь героя, по которому раз за разом ходим мы сами.

Это тот случай, когда мне не хотелось выделять цитаты. Мне хотелось как-то разом впитать всю книгу, чтобы носить ее в голове и обдумывать. Наверное, поэтому я очень долго не могла подступиться к хоть какому-то отзыву — как найти слова, если они уже все будто прямо в книге и сказаны? Причем таким внимательным к деталям, тонким слогом, который дарит не отчаяние, а свет и надежду.

После того, как Егана Джаббарова написала книги сначала о женщинах своей семье, а потом о русском сводном брате, было бы странно, если б она не рассказала нам что-нибудь и о мужчинах её жизни. Встречайте: Фарман (дядя) и Яшар (отец) – центральные герои нового произведения Джаббаровой Terra Nullius. Но помимо историй мужчин, оставивших свой дом ради новой лучшей жизни на чужой земле, есть в ней и линия рассказчицы Еганы, русской писательницы азербайджанского происхождения, уехавшей из родной страны в далёкую и непонятную Германию из-за того, что на Россию опустился «густой дым, похожий то ли на туман, то ли на газ», который «действовал на людей разрушительно: все, кто случайно соприкоснулся с ним, становились агрессивными и жестокими», «по-видимому, дым отключал anterior insular cortex, участок мозга, отвечающий за эмпатию».

Связующий образ для всех трёх сюжетных линий – дом, потеря которого разрушительно сказывается на как на психическом, так и физическом состоянии героев, а поиск изматывает до полнейшего изнурения. «Ничто так не болит, как утраченный дом» и в то же время, с ним вполне можно вступить в абьюзивные созависимые отношения, когда дом превращается в монстра, «ест много, ест жадно, делает большие куски, вгрызается в самую мясистую часть и сразу глотает», оставляя на людях следы своих зубов, которые даже спустя годы будут напоминать о тяжёлой утрате.

В отличие от мужчин, которые переезжали запланировано и не теряли связи с местом исхода, рассказчица при переезде утрачивает помимо прочего ещё и свою писательскую идентичность. Она приходит к дому, в котором век назад жил Курбан Саид, а теперь висит посвящённая ему памятная табличка, и задаётся вопросом о том, может ли она считать себя schriftstellerin (нем. «писательница»), как её немецкие коллеги, или в ситуации отрыва от родного языка, когда твои слова перестают иметь какую-либо силу в чужой языковой среде, ты уже не можешь идентифицировать себя как человека, работающего со смыслами. Саид, названный при рождении Львом Нусимбаумом, принял новую немецкую идентичность вместе с новым именем, Егана же пока продолжает оставаться Еганой, и боится вслед за родиной потерять имя и голос. Она живёт в оранжевом контейнере для беженцев и в нём же контейнирует свои тексты, которые продолжает писать на русском.

Эта линия делает Terra Nullius книгой не только о географическом изгнании и поиске нового дома, но и о кризисе письма. Джаббарова задаётся вопросами о том, что значит писать, когда у тебя больше нет адресата, нет языка, в котором можно найти опору, и нет дома, подпитывающего вдохновение. В поиске ответов на них используемый в названии термин («ничейная земля») по ходу развития сюжета приобретает сразу несколько новых значений: это и пространство многонационального лагеря беженцев, где одновременно множество и никаких правил, и характеристика внутреннего состояния человека, вынужденно оставившего дом, и синоним творчества, которое лишено гражданства и не имеет национальной принадлежности, но всегда может подарить ощущение, что ты на своём месте и на правильном пути. Дом может быть разрушен, язык утрачен, а идентичность поставлена под сомнение. Но всегда остаётся письмо – пространство для всех, способное вернуть голос и автору, и его героям.

Чтение книг Еганы Джаббаровой подобно разгадыванию и рассматриванию яркого восточного ковра: с лицевой стороны это тонкие художественные узоры, переплетение судеб и лиц родных и близких, писательниц и писателей, прошлого и настоящего... А перевернёшь на другую сторону, и тебе видна глубокая психологическая проза, состоящая из ран и боли, потерь и трагедий, произошедшего давно и происходящего сейчас.

Если роман «Руки женщин моей семьи были не для письма» (отзыв здесь) вскрывает травмы женщин из семьи Еганы, приводит истории, которые так тщательно исследуют разные части женского тела, каждая из которых поведает о себе и поведёт читателя внутрь личной и глубоко спрятанной боли (в том числе боли самой писательницы), то роман «Terra nullius» поведает нам о мужчинах в семействе Еганы. Одновременно это роман о кризисе идентичности и поиске своего голоса и своего языка, когда писатель оказывается в обстоятельствах бегства из дома, а значит, в поиске своего нового дома.

Мы узнаём историю дяди Фармана, который уезжает в 1980-е годы из родного грузинского села в далёкий уральский город, поступает учиться в университет, а потом придумывает махинаторскую схему, чтобы за деньги устраивать поступление в университет. Узнаём историю отца Яшара, который женился на матери писательницы Ситаре, скрыв от всех, что у него есть незаконнорожденный сын. Узнаём так же печальную историю о другом дяде — Абдулле... И через все эти истории красной нитью проходит тема дома, дома бабушки и дедушки, в который приезжали внучки, дети Ситары, навсегда запомнив запахи и звуки, игры и работу в саду... Дома, который ищет сама рассказчица...

Из-за неведомого пара, возникающего то тут, то там по всему миру, героиня Еганы, от лица которой ведётся рассказ, вынуждена уехать из России. Неведомый "вирус" вызвал неконтролируемую агрессию, так как дым отключал anterior insular cortex, участок мозга, отвечающий за эмпатию. Героиня улетает в Стамбул, потом посещает дом и могилы своих предков в Грузии, потом улетает в Берлин, где оказывается в лагере переселенцев, в контейнере, который никак не похож на дом. И тут она осмысляет историю своей семьи и пытается понять, что же такое для неё дом, из чего он состоит, как его вновь обрести и не потерять связи с прошлым...

Весь роман становится своеобразной поминальной молитвой по ушедшему, метафорической песнью — по своим умершим родным, по своим корням... В условиях исторического перелома и вынужденной эмиграции Егана ищет опору в семейных воспоминаниях и в историях других писателей и писательниц. Она находит в Берлине памятные таблички: о Курбане Саиде, который поменял несколько стран и имён в поисках дома и идентичности, о Марине Цветаевой, которая прожила тут недолго из 17 лет в эмиграции, но вернулась домой...

Получился пронзительный, изящно написанный, глубокий по затронутым темам и проблемам роман, который в итоге ведёт в ту самую "ничейную землю", на которую нет государственных притязаний, где нет языков и законов, за которую не надо драться и проливать кровь. Где каждый поймёт друг друга и сядет за общий стол. И я рад, что Егана нашла такое место. Пусть и вымышленное, в сердце книг и историй.

Хочу пояснить, что название моего отзыва связано с цитатой из самого романа, где Егана цитирует, в свою очередь, британскую поэтессу:

Это вторая прочитанная книга у автора, я её читала после "Руки женщин..." (её прямо однозначно рекомендую, а аудиоверсия - это что-то волшебное).
Как мне потом подсказали знающие люди, надо было "Terra nullius" читать третьей и последней, в этом случае она очень логично завершает историю, так что не повторяйте моих ошибок.
В целом всё равно понравилось, рекомендую! Как обычно - какой-то нереально красивый язык, особенно большое спасибо автору за описания Баку и Берлина, очень точно, ёмко и потрясающе атмосферно.
Мне вообще не зашла тема пост-апокалипсиса в книге, показалась лишней, ну да автору виднее.

В начале октября «НЛО» представило читателям долгожданный третий роман Еганы Джаббаровой «Terra Nullius», продолжающий уникальную трилогию автобиографической прозы. Объединяя предыдущие части — поэтично-печальные «Руки женщин моей семьи были не для письма» и трогательно-исповедальные «Дуа за неверного», писательница продолжает углубляться в изучение семейной хроники, понятие дома, его утраты и повторного обретения. Егана снова рассказывает историю своей семьи, но в этот привносит в повествование и фантазийный элемент - туман. Имамы местных мечетей призывают жителей к покаянию, утверждая, что дым – признак киямата (судного дня). Люди, подвергшиеся действию газа, становятся агрессивными и жестокими, а на улицах царят убийства и беспорядки.

Стамбульский дом, затем Бакинский, Грузинский не принесли писательнице облегчения и не позволили задержаться надолго. Линия повествования, посвященная Егане начинается с откровенного признания: «больше всего на свете мне хотелось дома: простого архитектурного сооружения, предназначенного для жилья и имеющего стены, дверь и крышу». Описывая свою жизнь в контейнерном доме Берлина после скорой эммиграции, авторка приходит к выводу, что понятие дом – более объемное, выходящее за границы строительных терминов. Тогда что делает пространство домом?

Дом в понимании Еганы Джаббаровой — это живое пространство, соединяющее прошлое и настоящее, живых и умерших предков. Писательница с нежностью вспоминает семейные кладбища в Баку и Земо-Кулари, отмечая особую связь с родом. Дом выступает символом исторической преемственности, вместилищем воспоминаний и фотографий в семейных альбомах. Здесь хранится память поколений, передается наследие традиций, бережно сохраняются рецепты блюд, приготовленные вручную с использованием натуральных продуктов, что позволяет ощутить близость к роду и стать ближе к истокам семейного очага. Наконец, дом — это и пушистая спутница жизни, кошка Кара, которой посвящен новый роман.

Финальная сцена чем-то напомнила мне фильм «8½» Федерико Феллини: как Марчелло Мастроянни в роли Гвидо во сне собирает вокруг себя всех любимых и значимых женщин, так и Егана во вновь обретенном нефизическом доме объединяет важных деятельниц искусств 20-го века. В ожидании гостей она готовит ужин, с любовью наблюдая за тем, как тайваньская писательница Сань Мао уходит на охоту, Лиля Брик подходит к шкафу подлить еще выпивки, журналистка Вебер-Хирьякова носит туда-сюда стаканы, рассуждая об оккупированной Польше, Секстон и Плат потягивают сухой мартини, а Симона Вейль беспокойно ходит по кухне, ругая окружающих за чревоугодие и расточительство.

Вновь обретенный дом свободен от распрей и болезней. Егана, страдающая генерализованной мышечной дистонией, вдруг обнаруживает, что стимулятор загадочно исчез и провода его больше не пальпируются на шее, шрам на скальпе испарился, а тело освободилось от постоянной боли. «Ни одна клетка не знала боли, была незнакома с ней, расслабленно лежали мышцы, как очищенные куски помело на блюде. Вот оно тело, не знающее ничего, кроме цветения».

Дом стоит на ушах в ожидании гостей, волнуется и сама Егана, поругивая нетерпеливых женщин, так и норовящих приоткрыть крышку казана и ощутить аромат риса с шафраном. Стук в дверь. В дом входят ушедшие родные. Писательница наконец получает возможность объединиться со своей утраченной семьей мертвых, почувствовать наконец эту полную и безраздельную любовь: «и на голове моей отрастают рога». Возвращаясь в главу «Сказание о грузинском доме», мы видим, как метафора отрастающих рогов у главной героини символизирует обретение ею нефизического дома.

Егана Джаббарова в интервью Blueprint рассказала, что написание книги стало её спасением в период вынужденной эмиграции в 2024 году. Став духовным убежищем и настоящим внутренним домом, оно позволило подлинное чувство принадлежности. На страницах нового романа писательница смогла подарить членам семьи тот самый утраченный дом. Смогла усадить всех рядом и разделить стол и кров на «ничейной земле».

В новом романе Еганы Джаббаровой фундук подслушивает истории, вишня вбирает в себя сожаления, базилик темнеет от горечи потерь, хурма смотрит вовнутрь, где на дне остается невысказанное. Пестрым ковром предстает история семьи Еганы, её поиска места в этом мире и того самого ощущения дома.

TERRA NULLIUS

В переводе с латыни означает «ничейная земля». Идеальное место, где каждый обретает голос: живые и мертвые. Текст, как хранилище воспоминаний о любимых, как перебирание четок, где каждая глава, словно бусины, нанизанные на нить, складывается в единый рассказ о желанном доме и сладостной земле.

«Единственное подобие любви, что будет тебе доступно, бесконечное воспоминание».

Роман представляет собой сборник размышлений о доме, памяти, утрате и любви. В нем переплетаются несколько сюжетных линий и голосов. История Фармана, стремящегося сначала вырваться из унылой сельской жизни маленького грузинского села, а затем отчаянно мечтающего вернуться на родную землю. Абдуллы, для которого обжигающая нутро вода стала любимым напитком. Их сестер Фатимы, теплой морской воды и Ситары, металлической шпильки.

И «единственной» Еганы, ищущей свой дом, который можно наполнить собой, как долму, заботиться и любить его. Здесь много рефлексии о детстве, когда мир безопасен, человек просто ещё не знает, как покидают дом, как «тьма способна просочиться сквозь самые крепко закрытые двери», как непросто собрать все нажитое и оставить. Размышлений о женщинах, их силе и способности преодолевать трудности, о любви как способе существования и о связи между жизнью и смертью.

Главный факт об этой книги, по словам самой Еганы, что она написана «в скитаниях, в чужих домах». В Бразилии, Австрии, Германии, Турции, Швеции. Для писательницы само написание книги стало способом выживания, сохранения эмоционального и ментального состояния.

«Может быть, поэтому я оказалась здесь, чтобы научиться этой любви? Где еще учиться любви, как не в доме контейнерного типа с соседями-беженцами?».

Образ дома предстает не только как физическое пространство, но и как символ памяти, идентичности и связи с прошлым. Он раскрывается через призму различных культур: от грузинского села до бакинского кладбища. На страницах оживают впечатления от посещения грузинского дома в селе Земо-Кулари, старого исторического здания суфийского ордена, бакинского кладбища, дома азербайджанского писателя Курбана Саида, дома писательницы Марины Цветаевой, улицы Ханны Арендт.

Для Еганы дом остается местом памяти, где хранятся фотографии и «следы тех, кого ты любишь». Она сама становится хранилищем памяти.

«Если мы не будем помнить, то рано или поздно убьем все живое, легко впав в соблазн, что жить - это быть первым».

Значит, дом внутри. И даже если физически дома нет, всегда есть terra nullius. У Еганы это письмо – пространство для всех её близких и возможность вернуть им голоса. А голоса звучат в тексте через сложное переплетение языковых и культурных нитей. В нем, словно узоры на шелковом ковре, щедро рассыпаны азербайджанские слова, вставки из восточной культуры и литературы. И, конечно же, в тексте много любви — возможности «любить всем сердцем мир даже в самые страшные времена». Именно через призму любящего взгляда мы погружаемся в мир азербайджанской семьи, наполненный ароматами халвы, долмы и плова.