Рецензия на книгу
Terra nullius
Егана Джаббарова
DaryaLapshova15 ноября 2025 г.«И на голове моей отрастают рога»
В начале октября «НЛО» представило читателям долгожданный третий роман Еганы Джаббаровой «Terra Nullius», продолжающий уникальную трилогию автобиографической прозы. Объединяя предыдущие части — поэтично-печальные «Руки женщин моей семьи были не для письма» и трогательно-исповедальные «Дуа за неверного», писательница продолжает углубляться в изучение семейной хроники, понятие дома, его утраты и повторного обретения. Егана снова рассказывает историю своей семьи, но в этот привносит в повествование и фантазийный элемент - туман. Имамы местных мечетей призывают жителей к покаянию, утверждая, что дым – признак киямата (судного дня). Люди, подвергшиеся действию газа, становятся агрессивными и жестокими, а на улицах царят убийства и беспорядки.
Стамбульский дом, затем Бакинский, Грузинский не принесли писательнице облегчения и не позволили задержаться надолго. Линия повествования, посвященная Егане начинается с откровенного признания: «больше всего на свете мне хотелось дома: простого архитектурного сооружения, предназначенного для жилья и имеющего стены, дверь и крышу». Описывая свою жизнь в контейнерном доме Берлина после скорой эммиграции, авторка приходит к выводу, что понятие дом – более объемное, выходящее за границы строительных терминов. Тогда что делает пространство домом?
Дом в понимании Еганы Джаббаровой — это живое пространство, соединяющее прошлое и настоящее, живых и умерших предков. Писательница с нежностью вспоминает семейные кладбища в Баку и Земо-Кулари, отмечая особую связь с родом. Дом выступает символом исторической преемственности, вместилищем воспоминаний и фотографий в семейных альбомах. Здесь хранится память поколений, передается наследие традиций, бережно сохраняются рецепты блюд, приготовленные вручную с использованием натуральных продуктов, что позволяет ощутить близость к роду и стать ближе к истокам семейного очага. Наконец, дом — это и пушистая спутница жизни, кошка Кара, которой посвящен новый роман.
Финальная сцена чем-то напомнила мне фильм «8½» Федерико Феллини: как Марчелло Мастроянни в роли Гвидо во сне собирает вокруг себя всех любимых и значимых женщин, так и Егана во вновь обретенном нефизическом доме объединяет важных деятельниц искусств 20-го века. В ожидании гостей она готовит ужин, с любовью наблюдая за тем, как тайваньская писательница Сань Мао уходит на охоту, Лиля Брик подходит к шкафу подлить еще выпивки, журналистка Вебер-Хирьякова носит туда-сюда стаканы, рассуждая об оккупированной Польше, Секстон и Плат потягивают сухой мартини, а Симона Вейль беспокойно ходит по кухне, ругая окружающих за чревоугодие и расточительство.
Вновь обретенный дом свободен от распрей и болезней. Егана, страдающая генерализованной мышечной дистонией, вдруг обнаруживает, что стимулятор загадочно исчез и провода его больше не пальпируются на шее, шрам на скальпе испарился, а тело освободилось от постоянной боли. «Ни одна клетка не знала боли, была незнакома с ней, расслабленно лежали мышцы, как очищенные куски помело на блюде. Вот оно тело, не знающее ничего, кроме цветения».
Дом стоит на ушах в ожидании гостей, волнуется и сама Егана, поругивая нетерпеливых женщин, так и норовящих приоткрыть крышку казана и ощутить аромат риса с шафраном. Стук в дверь. В дом входят ушедшие родные. Писательница наконец получает возможность объединиться со своей утраченной семьей мертвых, почувствовать наконец эту полную и безраздельную любовь: «и на голове моей отрастают рога». Возвращаясь в главу «Сказание о грузинском доме», мы видим, как метафора отрастающих рогов у главной героини символизирует обретение ею нефизического дома.
Егана Джаббарова в интервью Blueprint рассказала, что написание книги стало её спасением в период вынужденной эмиграции в 2024 году. Став духовным убежищем и настоящим внутренним домом, оно позволило подлинное чувство принадлежности. На страницах нового романа писательница смогла подарить членам семьи тот самый утраченный дом. Смогла усадить всех рядом и разделить стол и кров на «ничейной земле».
482
