Цитаты из книги Terra nullius

Совсем не знаем настоящего города, шастаем по его фантику, он приятно шуршит и сверкает, пахнет едой, серый асфальт выдыхает жар бакинского солнца.

ей нужно было наполнить свои глаза другими цветами: желтой шуршащей листвой под ногами, остатками зеленых лепестков, серым пасмурным небом, розовым банкетным залом, горчичными стенами больницы — всем, что не было красным.

голубые глаза. Но не такие, о каких пишут в романах, не глаза-океаны, не глаза-озера, глаза — застоявшаяся вода в кувшине для полива домашних растений. Покрытые дымкой, как молочной пленкой.

Ничего не знаешь о том, как дома из зданий становятся острыми концами меча, как тьма способна просочиться сквозь самые крепко закрытые двери и плотным газом осесть на купленную мебель, как много вещей образуется за жизнь и как тяжело продавать их вместе с разбитым сердцем, как непросто собрать все нажитое за месяц и оставить лежать в коробке у друзей.

Что означают строчки британской поэтессы Варсан Шаир: никто не покидает свой дом, пока тот не становится пастью акулы.

за стеной соседи постоянно слушают турецкую поп-музыку, часто можно услышать, как они подпевают или смеются, мы живем в одну и ту же секунду, и, пока мои глаза высыхают от слез, их глаза щурятся от радости.

Беда побуждала нас застыть в оцепенении, как это происходит, когда видишь автомобильную аварию или узнаешь о смерти ровесника. Правда, это была не маленькая, частная беда, а большая, масштабная, глобальная БЕДА, схожая с волной цунами. Мы стали едой времени, ютились в его зажатой пасти и пытались понять, что делать дальше.

Больше всего мне хотелось наконец отбросить эти две буквы «вы» и просто начать жить

Его некогда легкое, мальчишеское тело уже стало другим: он вытянулся, возмужал, окреп, покрылся плотной скорлупой взросления, как грецкий орех.

Еда казалась ему непривычно пресной и бесцветной, но это легко уравновешивалось цветами большого города.

Ничейная земля, в которой у всех прав с корочку хлеба.

...мы живем в одну и ту же секунду, и, пока мои глаза высыхают от слез, их глаза щурятся от радости.

Здесь я вновь чувствую себя ребенком, каким они по большей части меня знали, еще не ведающим, что в мире столько зла и боли.

Туристы равнодушно проходят мимо стен дворца Ширваншахов и идут прямиком в хаммам, до сих пор принимающий в своих стенах тела женщин и мужчин, еще вынужденных жить жизнь.

Попасть в мясорубку истории — совсем не романтично.

Он все не мог забыть ее глаза, что провожали его в неволю, Фарман никогда не видел таких глаз у живых людей. Только в ту секунду он понял, что значит разбить сердце, что есть человек без своего сердца? Треснувший сосуд.

Годы шли, а свахи к Тамам все не стучались. Пришли за средней сестрой, пришли за младшей сестрой, а старшую так никто и взял. Она осталась на дне конфетницы и превратилась в камень, подобно забытому кусковому сахару.

Бабушка молча наблюдала, как мы едим, это и считалось настоящим диалогом — потреблять пищу, приготовленную ее руками.

Как известно, нет любви слаще, чем та, что не случилась.