Звук и ярость

Если бы я начала знакомство с автором с этой книги, я думаю, что на этом оно бы и закончилось. Если-бы я до этого не читала другие его произведения, то это думаю, что не смогла-бы осилить, просто отложив его в сторону , не насилуя себя и не задумываясь о том, что в большинстве своем на эту книгу у читателей пятерки и полный восторг. Может, было-бы и по-другому, но скорее всего, что так. Но сложилось все как сложилось и я очень этому рада. Хотя уверена, что прочитать Шум и ярость под силу только истовому любителю творчества автора или человеку, увлекающемуся и занимающемуся литературой, настолько оно неоднозначное, неровное, написанное в нехарактерной манере, к которой нужно привыкнуть, приспособиться, подладить себя под роман.

Не скрою, что меня на протяжении особенно первых двух глав, периодически охватывала ярость, бессильная и неуправляемая. Чувствуешь, что где-то там скрыты кусочки пазлов, из которых потом сложится картинка, но объяснить внятно ничего не получается и искать их среди обрывочных мыслей - непростая задача. И только полагаясь на авторитет автора и его умение так выстроить историю, что дух захватывает, прокладываешь себе путь дальше в этих дебрях, истово веря, что все не просто так, и уж точно не с целью запутать читателя.

Читая роман, просто ощущаешь как от него веет одиночеством , грустью и беспросветностью, такой жуткой и страшной, что хочется зажмуриться и забыть об этом. Но понимаешь, что от этого никуда не деться и как бы ты не хотел, но ни мир, ни людей не исправить, не изменить и в большинстве своем не заставить задуматься как порой губительны их действия и необратимы последствия оных. Семья, в которой мать скрывается от проблем в тени своего постоянного недомогания ( и чаще всего мнимого, я подозреваю ), равнодушная и по большому счету лицемерная и холодная, отец, ищущий успокоения и умиротворения в бутылке, по сути своей хороший человек, но слаб , слишком слаб духом, чтобы противостоять напору жене и оградить детей от её отношения и защитить их, эта семья изначально обречена на страдания и беды, которые ширятся и растут, грозя уничтожить все на своем пути. Каждый ребенок здесь сам справляется со своими проблемами, поэтому разве можно их винить в том, что они выросли такими ? И жизнь их сложилась по большей части несчастливо. Ни один из родителей не захотел или не смог понять, что происходит с Кэдди и Квентином и помочь, пока не стало слишком поздно, уделить внимания Джейсону и осознать как трудно расти в тени брата, и . конечно, терпения и доброты для Бенджи, который навеки вынужден быть в плену своей болезни. И что самое страшное, читая, понимаешь, что это не единственная семья, где дети растут как былинки в поле.

В конце романа, наполненного обидами и утраченными возможностями, грустью и одиночеством, автор дарит раздавленному читателю капельку надежды и кусочек любви, пытаясь докричаться до каждого и еще раз сказать, что без любви и доброты , взаимопонимания и желания слышать и услышать друг друга невозможна жизнь ни одной семьи, ни одного человека. И пока есть такие люди, как Дилси, еще не все потеряно.

Есть у меня одна привычка - каждый день рождения писать рецензию. Виделось мне в этом что-то эдакое, не то, что бы символическое, но, вообще, да, какое ещё, символическое. Ну такое, знаете, закрепление пройденой вехи, как отмечают фарватер, чтобы не сесть на мель (понятия, кстати, не имею, как отмечают фарватер, это же вода). В смысле лоцман? А если его нет, и я плыву на своей яхте "Непокоренный"? У меня пока нет ответа на этот вопрос, потому что я у Гороховца и здесь нет связи. Иду по приборам. Но по рецензиям вы поняли, да? Я даже один год подгадал, чтобы к концу августа дочитать Дэвида Митчелла, чтобы символизм зашкалил и ушел в красную зону - представляете, день рождения и один из любимых писателей. Помимо дня рождения я считаю совершенно неприемлемым не написать рецензию в конце года. Это всегда незакрытый гештальт, потому что конец года - время суетливое и неровное. Волатильное. А тут надо книгу и дочитать (когда их читать?), так ещё и рецензию написать (а когда писать?). Получается всегда какой-то дискомфорт (это уже к обоим кейсам относится). Всегда нужно довернуть немного, что мою яхту по бакенам (да, загрузилось, понятия не имею теперь кто такие "бакены", знаю только писателя Бакена). Понимаете суть? Это тезис номер один.

Ещё, тоже привычка получается, я читаю произведения одного автора в хронологическом порядке. Вообще причем не важно, что там с сериями, смыслом и всем остальным. Втемяшил себе и все. Иногда ухожу от этой схематорики, но начинаю тревожиться и переживать. Ну, я так это вижу: если бы я был Уэльбеком, то я бы хотел, чтобы (не забыть зачеркнуть) мавританские женщины массировали мне ступни. Хотел бы, чтобы читатель вместе со мной шел по моему творческому пути. Чтобы вы понимали, я так уже прочитал около 50 романов Кинга. Начиная с "Ярости" (дошел до "Под куполом"), один за другим. И плевать, что Кинг в какой-то момент начал писать достаточно среднюю литературу, все равно я карабкался на эту литературную Аннапурну. Без смысла, просто потому что так нужно. И, в целом, если произведение не является отдельно стоящей классической вехой, то я буду всегда начинать с первой марки. Не просто так вспомнил Уэльбека, между прочим. Его я прочитал в свое время стихийно, в порыве буйнопомешательства литературного, это была "Карта и территория". И затем Уэльбек выходил - я его читал (по идее и смыслу "Уничтожить" - следующая моя книга, да). А вот как теперь читать дальше - я не понимаю. Меня это, правда, тревожит, понимаете. Мне идти от "Карты и территории" вниз? Или начать с первой и к ней подняться? Или авеанир (фр. "уничтожить"). Какой-то совершенно вомитарный выбор, сплошная дистурбия. Что делать - я так и не понял. Пока это тезис номер два.

Ну и три. Третий бакен (да, опять загрузилось - это же просто большой, извините, буй). Я составляю списки книг. Беру жёлтый листик-стикер-наклейку, пишу там от 20 до 24 книг (на полгода получается) и иду по нему. Уже к середине списка листик похож на записки сходящего с ума физика Гейзенберга, когда он открывал в своей голове квантовую физику (и для себя, и для мира). Казалось бы - ну бери ты и читай, что хочешь, в чем проблема. Проблема есть. Нужна селективность. Жанровая-фестивальная-козиридинг-детектив-нонфикшнпрорыб-стивенкинг-букер-лихукер-нонфикшнпроголубей-повторить. На деле начинается черт пойми что. Особенно, когда какая-нибудь командировка однодневная в Красноярск. И какие, скажите мне, голуби. Хотя голуби, ладно. А если Мубанга Калимамуквенто. Тогда что? Вот поэтому листик уже с позиции #2 начинается чиркаться с неистовой силой. К своему концу он похож на симфонию Дворжака, сверху которой свою симфонию написал Рахманинов. И уже не понятно, а тут то какой смысл? Неужели нонфикшн про навоз (правда есть - недавно перевели "Гумус" Кёнига; он уже на жёлтом листике на 2026 год; да, есть и такой) так важен для конкретного момента? Разумеется, нет. Это было tres.

На и закватратим. Нужно прочитать минимум 25% книги, чтобы иметь морально-этическое право эту книгу бросить. Так как я уже преимущественно перешёл на электрическое чтение, я меряю все в соответствующих страничках. И 25% там для всех произведений от 400 до 600 страниц - это цифра сто (cento). Поэтому если первые 80 страниц вам перечисляют какой бывает навоз, или, вот, более релевантный пример, первая глава "Шума и ярости" Фолкнера (не прошло и года, да? Но нет, я попозже вернусь, надо закончить интраду) - надо терпеть. Хотя это тоже бред, конечно же. Я недавно читал новомодный детектив Лилии Ассен (мне нужно было скоротать время в парке) "Панорама", там после первых 10 страниц мое лицо скривилось в литературном insult. И хотя та муза, которая отвечает за литературу, скорее всего, поперхнулась словами во вскрике отвращения, я продолжил читать. Совсем получается бессмыслица какая-то. Чтобы ее не продолжать, я напишу пока - это был тезис кватро. Кстати, у меня один раз на мероприятии выступал битбокс-хор, мне кажется он назывался как раз Кватро? Был такой? Помню, как странно это было, как будто сон при температуре 39.6: мужики взрослые пуркают в кулак, кто-то бимоль тянет, пахнет тухлыми яйцами (завод лесопереработки), а собака у шатра кость грызет. В "Шуме и ярости" поток сознания - тоже один из приемов. Вот прям так же, как я продемонстрировал, только ещё с прямой речью. Невозможно читать. Невозможно понять, что происходит

Вы поняли уже, наконец, что происходит? Сейчас я устрою небольшую экзальтацию. Во-первых, сегодня 05 сентября, я на неделю просрочил реализацию пункта 1. Чувствую себя нормально. Повзрослел. Дальше - хотя я уже взял хронологически "правильную" книгу (но там Ганнибал Лектор, там смысловая серия, я невиновен, судья, стучи молотком), но ещё дальше я Уэльбека вот возьму и просто прочитаю его ни первую, ни последнюю книгу. А, скажем, "Возможность острова". Там собаки на обложке. Вот просто так, взбалмошно поступлю, а что мне будет? Трес (лечес) - листики! Долой листики! Нет, ладно, это пока перебор. Листики оставим, но теперь я буду их составлять как захочу. Три книги Агнии Барто подряд? Попробуйте остановите. Гумус, конечно, тоже любопытен. Ну что там можно 400 печатных страниц делать? Маленький компромисс, буду меньше экспериментировать. Слышишь, Мубанга Калимамуквенто? Получи сначала Букера, потом поговорим. С финалистами теперь разговор короткий, лучше английских дедов почитаю или классику прошлого. Чувствуете, опять Фолкнером запахло? Ну сейчас.

Дайте пожалуйста, литавры. У меня кульминация. Я бросил Фолкнера. Бросил легче, чем меня моя подружка на первом курсе института. Так пальцами не щелкнешь, как я откинул от себя Фолкнера (электрического). Потом я его правда прочитал в стиле Вуди Аллена ("я прочитал "Войну и мир" скорочтением - там что-то про русских), но смысл все равно простой. Не ждал я ничего, уже на середине первой главы я перестал справляться с этим затейливым модернизмом. Или незатейливым, поди разбери. И перестал вообще стараться. Фолкнер, да, нобелевский лауреат, но в Стокгольме и в середине прошлого века, судя по всему, сидели мужчины, которые любили на шаг вперёд литературу. Я не спорю с гениальностью Фолкнера, ради Бога. Он гениален для меня в том же разрезе, что и условный Мондриан. Или Апекс Твин. Только первых двух я не понимаю, а последнего - понимаю. И этого мне достаточно, чтобы: ну Фолкнер и Фолкнер.

Его "Шум и ярость" стала в каком-то смысле точкой бифуркации, освобождением, самым большим, простите, буем в моей жизни. Таинства, привычки, символы. Зачем вообще читать, если нужно в определенный момент оставить Клариссу Стерлинг после кровавой перестрелки, чтобы впихнуть в жёлтый листик условного Фолкнера. Чтобы успеть 29 августа начать "всем привет, я на минутку, мне 36". Ещё важно не сбиться с темпа "серьезная книга - несерьезная книга". А прочитав 100 страничек первой главы (я без субтитров до середины главы вообще не понимал, что происходит у американского классика), мучительно решать, двигаться ли дальше или вернуться к серийным убийцам Харриса. И Фолкнер пришел в тот момент, когда все это стало определенного вида аддикцией. Бессмысленной привычкой, которую я подсадил так же глубоко и далеко, как уплыла моя яхта от всех этих вешек и буев.

Вы, наверное, смотрите уже с некоторым сомнением, мол, подожди, а как же Кэдди? Как же Джейсон? Как же Бенджи? Это же Фолкнер. Ну, там что-то про американцев. Ни по стилю, ни по эмпатии не случилось ничего. В том же году, кстати, Оруэлл написал "1984". Помните я вам рассказывал про тех парней из Йончопинга и Седертелье (города в Швеции)? Оруэлл Нобелевскую премию так и не получил. Хотя для меня эти две книги словно "Титаник" и "Кракен"; и там, и там есть вода и подводные лодки. Но по художественной силе я даже не понимаю, как это можно сравнить. Поэтому, конечно, с какой-то точки зрения Фолкнера можно проштудировать, но ещё раз говорю, видите, он на какой эмоциональный брейкдаун попал. Ну правда, мне 4 часа в Ласточке ехать и продолжать мучаться? Лучше я 2 часа потрачу на пояснительную записку, а ещё два - помогу Клариссе Старлинг ловить психопата-убийцу. И ноль сомнений в правильность этих действий.

Ну и напоследок, я буквально на минутку. Ладно, шучу, и так уже, да? Считайте это постмодернизмом - я написал рецензию на книгу, которую не читал толком. Свежо? Пойдет. Потому что в числе пожеланий себе на день рождения (ну хоть упомянуть то я должен был) есть пункт очень простой - читать не просто минимум 52 книги в год, но читать их с удовольствием. Бронзовые призеры Гонкуровской премии тоже будут, но теперь порционно. Классика - тоже, уж лучше наших перечитаю, Салтыкова-Щедрина, Цыпкина (нет, не этого), Лескова. Потому что Фолкнер ещё, знаете, настолько в своем цайтгайсте (американский загнивающий юг начала 20 века), что просто совсем истошно иногда. Мы все знаем, чем все кончится, дружище. У нас в те годы были same vibes, просто цвета у нас были разные не у кожи. В общем, не буду повторяться, Фолкнера я принес в жертву для собственного успокоения. Виртуально поставлю его рядом с "Улиссом" Джойса. Встретимся, когда вашим книгам стукнет по сто лет, парни.

Краткий итог. Сегодня без них. Точнее, давайте мои пожелания сделаем сегодня итогом. Читайте хорошие книги. Не потому что, а вопреки. И найдите обязательно свою книгу, которую вы бросите навзничь. И вам станет лучше тут же. Может и не станет. Значит, не она. А я пока поехал дальше. Пока.

Ваш CoffeeT

Понимаю, что мои слова могут прозвучать весьма пафосно, но я никогда раньше не обращалась к краткому содержанию книги перед её чтением. В этот раз, что-то ища на ютубе, я наткнулась на майбуковский краткий пересказ романа и зачем-то посмотрела. А потом, когда на сторител искала аудиоверсию романа, нашла только лекцию П. Балдицына. И прослушала. И вот скажу честно: если бы я этих действий не произвела, вряд ли бы я хоть что-то поняла из этого романа, вряд ли бы я сложила все эти разрозненные на тридцать лет эпизоды, а главное – вряд ли бы я поставила ему четвёрку. Чтение было очень трудным, для подготовленного читателя.

Шум и ярость обрушиваются на тебя буквально сразу. Я специально искала на ЛЛ именно эту трактовку романа, а не«Звук и ярость». Мне кажется шум – гораздо точнее. Потому что всё, что говорят и думают персонажи романа – это шум. Шум, который мешает читателю, мешает их близким, мешает им самим. И всё это приправлено яростью к тем, кого бы,казалось, должен безусловно любить – к своей семье. Шум сопровождает семью Компсонов всегда, из-за этого они не слышат друг друга. Они говорят словно внутрь сея, объясняя тот или иной факт только себе, оправдывая себя. Что им до других, даже если этот другой твой сын или твоя мать.

Шум, который стал частью семьи, разный. Сначала мы слышим шум-плач тридцатитрёхлетнего олигофрена по ушедшей сестре. По единственному человеку, которому несчастный Бенджи был близок и нужен. В силу своей болезни,он не может ни понять, почему мир теперь существует без Кенди, ни объяснить,как ему в этом чужой мире, пусть и размером всего с одну семью, так одиноко.

Во второй части романа звучит шум-стенание старшего из братьев - Квентина. И тут кажется, что его умозаключения ещё непонятнее, чем бессвязное лепетание Бенджи.Сословная спесь лишила его всяческой логики рассуждений, а страх запятнать семейную честь перед теми, кого до этого семья считала ниже себя приводит его сначала к странным желаниям и действиям.

В третьей части заводит свою шарманку о собственной бедности, невезучести и подлости всех и вся Джастин, добровольно отдавший себя на заклание семейным принципам. Теперь он в своих собственных глазах герой, а более ничего и никого он не видит. И от Джейсона мы узнаём о последней степени падения семейной репутации. И только это заботит мать, как Джейсона заботят деньги.

Иногда кажется, что в этой семье олигофренией болеют все.

Есть и четвёртая часть, где появляется автор, а происходящее показано глазами чёрнокожей нянечки, ставшей для детей Компсонов роднее матери и отца. Но раздражающий шум каждого из членов этой семейки тем не менее не перестаёт звучать. И бессильная ярость исходит от каждого, ярость оттого, что их мир, мир их семьи разрушен и мёртв.

Я давно знала, что Фолкнер крут. Еще раньше в моем обиходе появилась фразочка про "поток сознания". Но мне никогда не могло прийти в голову связать воедино нобелевского лауреата и выражение, которым я обычно характеризую бессвязные зачастую пьяные исповеди на кухне. А надо было бы. Может быть тогда я была бы больше готова к тому шуму, который окружил меня, стоило только открыть первую главу "Шума и ярости"...

Этот роман - далеко не роман в привычном понимании этого слова. И даже не подглядывание в щелочку за жизнью и тайнами отдельно взятой семьи. Фолкнер берет читателя за шкирку как котенка и беспощадно бросает в омут мыслей трех Компмонов (спасибо, что хоть поочередно). Шансы остаться в здравом рассудке примерно такие же, как у новорожденного котенка - выжить в ведре с водой.

Автор через призму мыслей дауна Бенджи, добросердечного неудачника Квентина, отвратительного Джейсона и добродушной Дилси показывает четыре точки зрения на одни и те же катастрофические события, которые разрушили семью Компсонов. В целом, довольно интересно, если бы не несколько НО (субъективных, но для меня очень существенных).

НО-1. Я в свое время бросила "Улисса" Джойса как раз из-за пресловутого потока сознания. Подобное изложение - явно не мой стиль, не моя тема, не мое удовольствие. Тараканчикам в моей белокурой голове становится дискомфортно, когда в их уютное бормотание вклинивается что-то еще более бессвязное.

НО-2. Безысходность и омерзение. Доколе, спрашивается? Фолкнер волне может конкурировать даже с самим Достоевским в искусстве создания гнетущей атмосферы, но мир вокруг настолько сер и печален, что не хочется убегать от него в еще более мрачное место.

Я умышленно не ставлю этой книге оценку. Умом я понимаю, что она заслуживает наивысшего балла с точки зрения искусства. Но сердцем она настолько не моя и настолько вызывает отторжение, что рука не поднимается поставить ей даже единицу. Пусть пока побудет так. Может быть когда нибудь во мне соберется достаточно сил, чтобы перечитать ее снова. И кто знает, как может измениться мое восприятие мира к тому времени?

099/300

Непросто далась мне эта книга, но еще сложнее будет написать о ней.
Повествование разделено на четыре части, каждая из которых рассказана от лица разных героев. Первая идёт от лица Бенджи — умственно отсталого мужчины, которому "уже тридцать лет как три года". Автор полностью погружает читателя в сознание Бенджи, спутанное, существующее вне времени и пространства, вне связных мыслей и чётких последовательностей. Здесь сыпятся имена без каких-либо пояснений, мелькают лица, наползают на друг друга события, а время колеблется между настоящим, происходящим сейчас, и воспоминаниями. Сначала ничего неясно, но со временем эта, казалось бы, совершенно бессмысленная череда кадров обретает связь. По-прежнему, непонятен список действующих лиц и нет чёткой границы между прошлым и настоящим, но уже интересно собирать разрозненные фрагменты, пытаясь представить, как может выглядеть целое.

Вторая часть рассказана от лица Квентина, брата Бенджи, и представляет собой ещё более сумбурный, спутанный поток сознания, яркий круговорот воспоминаний и печали. Разобраться, что происходит, куда сложнее: мысли героя врываются в изложение событий, исчезает пунктуация и связность, предложения обрываются на полуслове. При всей моей нелюбви к подобному нарушению норм я всё-таки прониклась этой частью, ощутила ту изматывающую рассудок печаль, которая одолевала Квентина.

В третьей части говорит Джейсон. Эта часть наиболее последовательна и близка к привычному изложению, однако мне читать её было неприятнее всего из-за самого Джейсона — крайне неприятного, холодного и скользкого типа, зациклившегося на одной неудаче и ненавидящего женщин. Но при этом данная часть, наконец, позволяет собрать хотя бы приблизительно последовательность событий, понять, что произошло, как пришло к этому.

В последней части нет фокального персонажа. Она отличается наиболее красивым слогом и четкой последовательностью, расставляет последние акценты на образах героев, собирает в правильном порядке весь хаос, показанный в предыдущих частях. Однако после прочтения нет в полной мере чувства завершенности, есть желание подумать, посмаковать впечатления. Это тот роман, к которому хочется вернуться вновь, чтобы понять, правильно ли ты расшифровал всё, не пропустил ли где-то ключ или разгадку. Вновь перебрать в голове всё произошедшее, повертеть под разными углами, ибо удивительно многогранная история.

Когда я бралась за самый известный роман Фолкнера, то была готова к тому, что читать его будет сложно из-за особенностей стиля. Чего я не ожидала – это что читать его будет банально скучно.

Поняв на середине второй части, что лучше не станет, а до финала ещё далеко, я решила попытать счастье с аудиокнигой. Смена формата помогла. Текст, при чтении казавшийся бесконечной сплошной линией без каких-либо всплесков, внезапно обрёл интонации и смысловые паузы.

Что любопытно, та часть, что написана в форме "потока сознания", от лица человека с ментальным расстройством, в конечном итоге оказалась наиболее интересной. Простодушный Бенджи не анализирует события, а просто излагает их в стиле "что вижу, о том пою", со скачками из настоящего в прошлое и обратно.

Благодаря аудиокниге я всё же смогла одолеть этот небольшой роман, но первый, наверное, раз за всю мою читательскую историю я "грызла кактус". Книга не отвращала, но совершенно не затягивала, и в целом оставила равнодушной до конца. Некоторые повороты сюжета удивляли, но эмоционально совершенно не трогали. После прочтения закралась мысль, что на поверхности роман про то, что бывает, когда трёх людей уж слишком заботит сексуальная жизнь их сестры :)

Роман, безусловно, знаковый для американской литературы 20 века, он многослойный и затрагивает важные темы, просто not my cup of tea, как выяснилось. Я нашла 4-серийный курс Йельского университета, разбирающий текст "по косточкам", который оказался занимательнее, чем сам роман, поэтому на пару дней его 50-минутные видео превратились в мой вечерний сериал. Интересно было узнать, что же в нём видят другие люди.

вы помните комара такого маленького жужжащего пакостника укус и ты не можешь не чесать эту рану чешешь чешешь а она не проходит и остановиться бы пройдет а нет продолжаешь вот так с потоком сознания был Джойс Майринк Белый остановись хватит затянуло и не выпускает Фолкнер

было великолепно я выпал из мира выпадал все выходные и пятницу и сейчас в прострации первая часть о какая она
сознание больного как можно так написать ты хочешь воскликнуть как ведь это гениально и неописуемо но есть Фолкнер и это круто

унесенные ветром юг Америки да только добавьте инцест философию бренность мира вычеркните всю мело и оставьте драму трагедию ужас мрак мрак мир в огне мир одинаков и безлик шум и звук звучит но слова бессмысленны это возглас безумного любой звук шум просто шум ярость потому что не докричаться не вырваться не уйти и не сбежать расизм боязнь инцест смерть символ смерти неужели так можно написать но так написано

моя жалкая попытка написать но связный текст написать нереально и не хочется малая дань автору великому не устаю повторять

форма первая часть современные фильмы обилие флешбеков что вы знаете о них только то что вам показал он и не надейся разобраться настоящее прошлое еще еще дальше другое время еще одна сцена разобраться только с подсказкой а нет и с ней не разобраться читай продирайся в попытке осмыслить размах и замысел автора и не оставляй надежду это произведение для неоднократного прочитывания двукратного нет больше просто читай

там была смерть как символ как стремление как главная любовь и ревностный любовник и женщина бессильна перед ней можно многое полюбить в жизни но когда ты любишь смерть предвкушаешь ее ждешь тебе важна идея ты делаешь ужасную вещь для чего удовольствие нет ждешь кары твоя суть что с тобой почему так я не понял автор почему

имена автору мало формы он путает именами ты следишь но пол людей меняется девочка мальчик девочка мальчик как это два героя а Бенджи как же он письмо текст разум нет два человека одно имя он также безумен

обычный парень может первый среди них может другой человек отличный от безумного мира философ обделенный обиженный покинутый но поступки дела он действует верит платит налоги но власть есть власть а конец автор покажет почти коляска старый мир удар реверс обратно так нельзя но попытка изменить истерика растерянность не его другая сторона мир так должно быть желание иллюзия ты должен ради и для воля твоя ее нет и боязнь расизм красная линия повествования бывшие рабы кто они слуги или хозяева а может главные тираны

мир одинаков люди похожи но неожиданности порождают растерянность так и живем бессильная ярость и пустой звук жизнь сказка идиота жизнь есть пустота пока не наполнить её смыслом поступки действия ответственность и желание Желай и живи оглянись задумайся твоя жизнь воля и сознание мир там ты здесь нужно ли решение нужно должен только себе всё.

В основе любого сюжета лежит завязка. Допускаются некоторые сложности, но в конечном итоге книга призвана интриговать. Только понравившийся текст можно по настоящему анализировать. Это моё понимание литературы.

70 первых страниц произведения Шум и Ярость изображают восприятие мира умственно отсталым членом семьи. Это простые несвязанные блеклые бедные предложения. Без логики, красоты речи и доли смысла. Это сложно читать и ещё более сложно воспринимать серьёзно. Эти 70 страниц - пустыня, в которой можно легко затеряться. Это - интеллектуальная пытка над самим собой. Говоря совсем откровенно - это взрыв мозга...

Остальная часть книги уже не может быть воспринята по должному. Потому что первое впечатление, самое важное, то которое определяет дальнейшее отношение к книге, отвратительно.

Я не хочу критиковать. Если произведение Шум и Ярость общепризнано, если Уильям Фолкнер был лауреатом Нобелевской премии по литературе, то значит либо мир сошёл с ума и члены Академий Наук шарлатаны, либо Книга не подходит каждому. Скорее второе, хотя долгое время я был убеждён в обратном.

Это единственное произведение, которое мне не удалось дочитать. Оно занимает место в самом дальнем углу библиотеки. И если бы я Вас недолюбливал, то вручил бы этот роман. Хотя кто знает, может Вы бы нашли в нём изюминку и были в итоге благодарны...

Это книга - эксперимент.

Шум и ярость – вот что осталось от семейства Компсонов.
Шум и ярость – вот что остается, когда заканчиваешь читать. Сначала ярость: хочется биться головой о стену, повторяя «Почему, почему, почему?» Почему существуют такие, как Джейсон, почему старшим детям так не повезло, хотя они заслуживали выбраться из этого болота, почему? А потом остается шум – глухая тоска.

С первых строк я провалилась в книгу с головой. Многие жалуются, что часть романа от лица олигофрена Бенджи читается тяжело, поскольку сложно разобраться в этом калейдоскопе событий прошлого и настоящего, что происходит. Но мне, как ни удивительно, как раз такого размера кусочков в винегрете хватило, чтобы в какой-то степени понимать происходящее и зацепиться за крючок так крепко, что уже не сорвусь.

Глава Квентина, старшего в семье, тонко чувствующего мальчика, конечно, еще сложнее первой. Сложно не только разобрать его путаные мысли, но и понять самого Квентина.

Глава от лица Джейсона.. Ох. Знаете, иногда думаешь, а можно ли делить людей на эгоистов и неэгоистов? Ведь добросердечный человек делает другому добро потому, что ему самому это приносит удовольствие, или чтобы утихомирить свою совесть – в общем, в конечном итоге все равно для себя. И выходит, мы все эгоисты. Так вот, пилюля от таких мыслей – глава Джейсона в романе «Шум и ярость». Потрясающий персонаж. Такую невообразимую тварь столь достоверно описать от первого лица – это точно проявление гениальности. Пока не побываешь в шкуре Джейсона, не поверишь, что кто-то может отнимать конфетку у ребенка чисто ради удовольствия. Или ненавидеть человека всей душой просто за то, что он родился. А вот, бывает и такое. Редкого персонажа в процессе чтения хочется размозжить головой о бетонный пол, и вот Джейсон – из таких.

Наконец, последняя глава от лица автора. Автор по-прежнему беспристрастен и не дает оценок, зато тщательно, с невероятной внимательностью подмечает и описывает каждую деталь, каждую мелочь – символичные завитки волос, похожие на рожки, на голове Джейсона, чистые голубые глаза Бенджи. Грузность и бесформенность несгибаемой Дилси, которая на своих плечах как будто носит все оставшееся семейство – чернокожей женщины, которая долгие годы прислуживала Компсонам и вырастила всех этих таких разных детей. Брюзгливое лицо старой мамаши Компсон, которая вот уже тридцать лет твердит: вот я умру, и вам всем станет проще, а пока я должна нести свой крест, дети – это мой крест.. но ничего при этом не делает, поскольку якобы ужасно больна.

Жаль, что нет возможности глазами автора увидеть слишком тонко чувствующего, чтобы остаться среди этих людей, Квентина, и слишком добрую, чтобы уберечься от ошибок, Кэдди. Дочь Кэдди, Квентину, характеризует ее комната: безликая и пустая; ведь девочке в этом доме так и не нашлось места за семнадцать лет, и она вынуждена убежать с бродячим артистом. Надеюсь, этот пижон в красном галстуке – порядочный человек, и хоть кому-то из семейства Компсонов удалось вырваться из болота. Не тем грешным путем, как то сделал Квентин, не тем порочным, как Кэдди – иначе.

Ужасно больно за них всех - почти всех. Шум и ярость.