Конармия

Неизменно сложная для меня тема войн двадцатого века.
Каждый раз подступаюсь с надеждой, а вдруг попустит, вдруг не будет отвращения и недоумённого "Да как же так можно-то?"
Но нет. Война как была мерзкой трясиной, в которой никто не остаётся хорошим, так и осталась.
Но самое страшное, что все ужасы войны, от которых в мирное время волосы бы зашевелились во всех местах, в таких книгах обычно описываются походя, повседневно. Так и здесь, все самые страшные раны, все самые грязные проступки, все самые дурные мысли - всё как норма. И вроде местами пытается скорчиться брезгливо главный герой, но толку? Сам не лучше по итогу.
Очень гнетущее, тяжёлое послевкусие у книги, хотя ведь написано лёгким, текучим слогом, свойственным южным краям. И песни словно в ушах звучат. И природа перед глазами стоит.
И сладкая вонь подтухшего мяса. И полные груди Сашки, которой теперь всех обслуживать. И еврейский вопрос, куда ж без него.
На войне нет ни морали, ни принципов. И верить сложно. И не верить нельзя - совсем чокнешься.

Ну, что ж, народ ждал этого очень долго. Побиваемый "властьимущими", он стонал и ждал спасения. Она пришла. Она сказала:"Да будет всеобщее благо!", достала пушки и вдарила по тем кто был против её, по тем кто не понял её, по тем кто просто жил свою жизнь, никого не трогая, по всем. И вот глазами образованного юноши (лет 20 назад именно такие, двигали революцию вперёд) мы видим как она прокатывается по польским землям и "освобождает" её от "вражеской" власти. И слышим, как стонет народ сначала от бесчинства власти, а потом и от бесчинств "освободителей". И описывать всё это я не стану, это опишет герой, герой красной армии, сожалеющий и о своих и о чужих. Он просит у судьбы "Самого простейшего из умений - умения убить человека", но судьба будто смеётся над ним. Он вынужден смотреть на смерть, не имея возможности остановить потоки крови, проливающиеся со всех сторон. С каждой строчкой растет отчаяние и заканчивается цикл рассказов повторением сюжета о 9 пленных, убитых только из-за озлобленности взводного (и он то же отчаян, здесь каждый отчаян). И наконец, последние два абзаца, в которых последнее, что остаётся герою, в которых суть того, что видел герой на этой войне, и, к которым мне добавить нечего:
"Девяти пленных нет в живых. Я знаю это сердцем. Сегодня утром я решил отслужить панихиду по убитым. В Конармии некому это сделать, кроме меня. Отряд наш сделал привал в разрушенном фольварке. Я взял дневник и пошел в цветник, ещё уцелевший. Там росли гиацинты и голубые розы.
Я стал записывать о взводном и девяти покойниках, но шум, знакомый шум прервал меня тотчас. Черкашин, штабной холуй, шел в поход против ульев. Митя, румяный орловец, следовал за ним с чадящим факелом в руках. Головы их были замотаны шинелями. Щелки их глаз горели. Мириады пчел отбивали победителей и умирали у ульев. И я отложил перо. Я ужаснулся множеству панихид, предстоящих мне."

Никто уже и не скажет, где и как она появилась на свет. Росла она медленно, по каплям, по крупицам впитывая горечь каждодневных обид со сладостью личных расчетов. Долгие года гнев питал ее, ненависть лелеяла ее, зависть баюкала ее. Но наконец поднялась во всю стать, раскинулась от края и до края, всех обняла, утянула за собой. И пошла потеха.
Все смешала, смяла. Ломала, крушила, куролесила. Под горячую музыку стрельбы на спинах полудохлых лошадей проехала каждую улицу. На подошвах солдатских сапог вошла в каждый дом снисходительно оброняя хозяевам:

• Грязно живете, люди.

«Конармия» - чтение совершенно необходимое и чрезвычайно трудное. Мир «Конармии» сломан – отменена мораль, уничтожен быт, искаженные люди будто сошли с полотен Пикассо – и так же сломан язык, описывающий этот мир. Он странен и прекрасен. Нежнейшие описания природы вплетены в мерзость запустения, под легкими изящными словами таится садизм и ужас. И это не привычное литературе противопоставление, а единое целое – солнце и отрубленные головы, летящие рукава – и окровавленный бок лошади.

Впрочем, об языке Бабеля написаны тома – и всё мало. Его надо прочувствовать на себе. Хочу лишь отметить, что этот уникальный стиль не оставляет ощущение умственного литературного эксперимента – настолько всё в книге гармонично и целостно.

Гармонично? Целостно? Разве так можно говорить о книге, полной изнасилований, пыток, смертей, мародерства? О чём эта книга – ведь не только ради чудного языка она написана? Для чего-то этот язык изобретен – как средство передать нечто? Осмелюсь написать, что «Конармия» - о великой трагедии России, о ее разобщенности. Человек человеку волк, каждый готов если не навредить, то равнодушно пройти мимо другого. Когда люди не связаны, когда разрушена семья – то ничего не может спасти гибнущий мир. Никакие слова и лозунги, никакие «письма товарища Ленина» не заменят основы – человеческих связей, любви, дружбы, поддержки, заботы.

Чтение трудное, но необходимое.

Говорят, что, если тебе и в вину, и в достоинства ставят одно и то же, значит ты – гений. Проверить утверждение можно на Бабеле: заходишь на сервис читательских рецензий и любуешься поразительным единодушием. «Ох, этот язык, он такой… такой… такой! Зачем им описывать войну? Фу! Единицу автору!». «Ах, какой язык! Им можно написать всё, что угодно, но война получилась особенно выпуклой. Десять из десяти автору!» «Да, вот что-то, а во владении языком автору не откажешь, а сюжет такой себе, куда-то едут, кто-то умирает. Троечка автору, не более».
Но моим фаворитом на века стала девушка, заминусовавшая шедевр Бабеля «Конармия» исключительно потому, что «там умирают лошадки! А её не предупредили! Как так можно! Плохая, плохая книжка!» Волшебные люди, люблю таких, и прям вижу, как у них в голове веревочка, что уши слитно держит, от ветра колышется.
Много лет назад, уставшее зубожилое население, поверивший проходимцам и преступникам и решивший, что всё зло – от богачей, прокатился по Европе, одномоментно превратившись из народа в кадавра убивающего. Убивающего от злости, от ярости, от ненависти, от усталости, от непонимания, от скуки, из нужды, по желанию взять у чужого более теплые кальсоны, от неумения читать, из-за лени вносить в список пленных еще одно имя, из бахвальства, из страха, из-за досады и просто потому что «ну все же так поступают!». И никакой генеральной линии партии, никакой героизации «доблестных красноармейцев», «освобождающих Царство Польское от польских захватчиков», а откровенная, неприкрытая идеологией или недомолвками самая правда войны. Этой тупой кровожадной бездушной скотины, превращающей всех в части самое себя, поглощающей людей, а отрыгивающей кадавров убивающих. Грязь, кровь, грязь, убийства, грязь, вши, грязь, голод, грязь, обман, грязь, грязь, грязь.
Война всегда одинаковая и родись Бабель сегодня, кто знает, может какая-нибудь его «Артиллерия» и не удостоилась бы звания «плохой, плохой книжки!». Ведь лошадок бы там не было, а люди всё равно всегда умирают, чего о них думать?
Непрочитанные книги умеют мстить. Каждая непрочитанная книга убивает тебя, меня, всех отвлечённых. «И я отложил перо. Я ужаснулся множеству панихид, предстоявших мне». Эх, Бабель, Бабель. Что ж ты про лошадок-то не предупредил? Видишь, у медузок верёвочка как натянулась, того и гляди порвётся.

Роман Исаака Бабеля посвящен теме гражданской войны и состоит из отдельных новелл , которые объединены образом главного героя - Лютова.
МОЙ ПЕРВЫЙ ГУСЬ
Эта новелла повествует нам о прописке Лютого в отряде. Казаки приняли его не доброжелательно и ему нужно было добиться их расположения. Он совершает противоестественный для себя поступок , потому что другого пути нет. На этом внешний конфликт разрешается. Казаки принимают Лютова. Но появляется внутренний конфликт, который намного сильнее и страшнее внешнего. Весь роман - это погружение в душевное , внутреннее состояние Лютова. В финале появляется высокая лексика , таким образом рассказ о прописке Лютова переводится в рассказ о человеческой душе: история насилия над гусем поднимается до истории насилия над душой человека.
СМЕРТЬ ДОЛГУШОВА.
В этой новелле происходит углубление и расширение внутреннего конфликта героя. В основе сюжета просьба смертельно раненого Долгушова добить его. Два героя Лютов и Афонька Бида откликнулись на эту просьбу по-разному.
Почему же Лютов не убивает Долгушова?
Да он просто не может этого сделать . Это выше его моральных ценностей.
А вот для Афоньки это не составило труда. Ведь убивать людей для него - часть работы.
По мнению Бабеля задача любого писателя не объяснять жизнь, а изображать ее в правде и истине, без приукрас.
Грищук- выразитель авторской точки зрения. Он единственный кто озаботился вопросами бытия. Грищук- народный философ.
Эта новелла заставляет нас задуматься над двумя вопросами
1) имеет ли эта жизнь смысл , если в ней так легко убить человека?
2) что есть цена человеческой жизни?
ПОСЛЕ БОЯ
Лютов входит в бой с незаряженным ружьем . Зачем он тогда пошел сражаться?
Лютов пошел на войну не умея убивать. Пошел на войну только потому что нельзя не пойти.
Почему не умеет убивать?
На этот вопрос поможет ответить цитата самого Бабеля:
" Высшей ценностью в мире считается человеческая жизнь и отсутствие права убивать. Есть границы за которые человек не должен и не может выходить. Величайшая трагедия любой революции и любого гражданина в том , что людей ЗАСТАВЛЯЮТ. В результате , разрушается сам человек"
Лютов считает что мир должен быть похож на луг в мае по которому ходят женщины и дети.
Тема войны не всегда изображается так ,как описывает ее Бабель. Большинство писателей пишут о героизме , Бабель же описывает истинное лицо войны . Войны беспощадной и жестокой , где человеческая жизнь не имеет смысла и невольно привыкаешь к слову смерть и гибель друзей и родных.

Думаю, чтобы лучше понять историю надо читать не историческую литературу, а художественную. "Конармия" -это ярчайшая иллюстрация к Гражданской войне, документ эпохи.
Если тезисно о происходящем,пропустив все зверства и ужасы войны,то

1.Все..Щеголяли своей кровожадностью...( красный террор в ответ на белый террор)

2.Казаки они верили, что..".Война - это бурная подготовка к счастью".

3."...таперя каждый каждого судит, ...и на смерть присуждает очень просто..." ( т.е. человеческая жизнь полностью обесценилась).

Сразу скажу, что я не люблю литературный стиль Бабеля. "Одесские рассказы" тоже были для меня испытанием. Читала воспоминания Л.Штерн о Сергее Довлатове:
"...Сергей был нетерпим к ...ошибка в ударениях, к вульгаризмам и украинизмам.Люди, говорившие "позвОнишь", "катАлог"...переставали для него существовать.Он мог буквально возненавидеть собеседника за употребление слов "вкуснятина", "ладненько", "кушать", "на минуточку" ( например "он на минуточку оказался её мужем").
Так вот , у Исаака Бабеля все персонажи говорят именно так и ещё хлеще. Я не природный филолог как Довлатов и не обладаю врожденной грамотностью, но тексты Бабеля мне не нравятся, хотя понимаю, что автор старается быть максимально правдоподобным и честным.
Вообщем, читала только для того, чтобы понять Октябрь.Понять от куда у рядовых Красноармейцев столько храбрости и полное равнодушие к собственной смерти, а к чужой и подавно.
Впрочем, Бабеля Довлатов мог ценить за документальность романа "Конармия" ( на Нью-Йоркском Радио Свобода судьбе Бабеля и "Конармии" посвящено несколько передач (см.1982 и 1984гг.)). Поищу на досуге его отношение к автору. Почему то мне интересно его мнение. Может быть я что-то не понимаю.

У меня книга вызвала ощущение диссонанса. Ну что образованный еврей делает в кругу неотёсанных казаков на войне? Как его туда занесло? Ведь его взгляд на происходящее совсем не такой, как у пролетариата. Уж по какой причине он оказался на советской стороне, а не в эмиграции, неизвестно. Но раз уж он там, и деваться уже некуда, то получает удивительные впечатления, которых не получишь ни в каких других местах. Видит уникальные характеры людей, которых вынесла на поверхность своих волн беспощадная гражданская война. Видит падение старого мира, крушение человеческих судеб, но давно уже смирился с этим.

Наверное от этого снова и снова он обращается к луне и звёздам, символам вечности, на фоне которых вся человеческая жизнь, вражда, смерть - всего лишь временный эпизод. Внутри революции никак не получается кого-нибудь жалеть. Слишком много трагических и непоправимых событий происходит каждый день. Однако Бабель облачил их в романтичные, поэтичные, художественные и сатирические формы. Пусть это всё ужасно, но сам масштаб катаклизма поражает воображение. Ведь он свидетель вершащейся истории. Смерть давно стала привычной. Каждый давно уверен, что её не избежать. Поэтому они живут одним днём. Живут, пока живётся, воюют, пока воюется. Жестокость стала обыденной нормой.

Язык книги особый. Ткань текста очень плотная, сжатая. Гремящие нагромождения слов стремятся передать каждодневное напряжение. Экзотический говор вчерашних крестьян со всех уголков недавней империи естественно вписывается в общую картину. Ведь это столкновение эпох, культур, народов, укладов.

Множество гротескных сцен происходит вкруг автора. Бабель настолько отстранился в своём внутреннем диалоге с природой, что даже на родной еврейский народ и его страдания смотрит без участия, издалека. Величие и глупость этой войны вместе уживаются на страницах рассказов, и поэтому удивительно, как долго ему прощали такую дерзость. Впрочем, конец судьбы автора был трагическим. Ведь он делит ощущение обречённости старого мира, являясь при этом его частью.