Конармия

Читала "И Бог ночует между строк" - книгу-интервью с Всеволодом Ивановым. Там он говорит, что Бабелю не могли простить "Конармию". Схватили, возможно, по оговору, но "Конармия" сыграла свою роль.
..."против Бабеля были Ворошилов и Буденный из-за “Конармии”. Буденный требовал расправиться с Бабелем уже очень давно, когда “Конармия” была написана. "...
Я, благодаря этим строчкам, вспомнила, что давно хотела прочитать рассказы Бабеля о Гражданской войне. А еще когда-то, когда я написала в отзыве про "Солнце мертвых" Шмелева, что это, наверное, самая страшная на свете книга, кто-то ответил мне: есть еще "Конармия", неизвестно, что страшнее.
Сумбурные впечатления. Не люблю, как и многие, цветистый слог Бабеля. Все вот эти "Сырой рассвет стекал на нас, как волны хлороформа...", но книга и правда страшная.
Годы Гражданской войны - годы полнейшего какого-то безумия. Огромная тупая масса, которая копошится в грязи и убивает друг друга. И эта масса - это же мы вообще-то. Мы появились из выживших. Вся огромная страна - ужас и мрак. И смерть такая обыденная.

Увидев под книгой тэг "школьная литература" становится сразу легче на душе. Пфф, да что там может быть сложного в школьной то программе, особенно когда уже прошло столько лет, как закончил школу.А нет. Есть, оказывается, и такие книги, которые просто так не поддаются ни в 15, ни в 25, ни в более позднем возрасте. И если в школе тебе всю суть пытаются вдолбить в голову учителя, не обращая внимание на твое мнение, ведь они же лучше знают как надо, то сейчас ты остаешься один с автором, формируя свою правду. Как ни странно, но тогда, около десяти лет назад, я не была знакома с Бабелем и его "Конармией". И, если честно, я этому рада. Ведь даже сейчас мне оказалось довольно сложно оценить его творчество. С одной стороны читаешь этот сборник рассказов, а в голове пусто. Ведь каждая глава, как предыдущая - грязная, рваная и воняет от нее неимоверно. Кроме солдат, которые мяли баб по всем углам, ничего в памяти и не откладывается толком. Но стоит закрыть книгу, отдохнуть от нее пару часов, как вдруг каким-то волшебным образом все события, описанные Бабилем выстраиваются в одну яркую картинку. Становится понятно, кто друг, кто враг, кто просто шел мимо, но попал в эту мясорубку. Ведь это война и от нее так просто не скрыться.

Но среди этого хаоса, есть он - Кирилл Васильевич Лютов, который так же, как и все, варится в этом котле, с той лишь разницей, что не способен он никого убить. Да что там убить, обидеть и то никого не сможет. Про таких говорят - слеплен из другого теста. Но это не мешает ему находиться в горячих точках. Зато он может такие моменты запечатлить и передать нам в красках и деталях. Страшные, но достоверные события тех лет. И я ни на минуту не усомнилась в этих моментах. Вот так солдат выполняет свой долг перед армией, перед Родиной, перед нами, так и Лютов пишет все это для нас, чтобы мы знали и не забывали.

О войне книг много, есть хорошие, есть не очень, а есть "Конармия". И не зря сам Буденный был в ярости от того, как Бабель писал о жизни и быте конармейцев. И многие были с ним согласны. Ведь где это видано так порочить армию. Но спустя столько лет мы то с Вами знаем, что не врал нам этот маленький несуразный человечек в круглых очках. Да, быть может что-то приукрасил, но уж точно не скрыл и не спрятал. И поэтому тяжело писать о его творчестве, а оценивать как-то уж тем более

Революцию так просто не получить:
необходимо предварительно провариться и промаяться.
Потом можно и революцию готовить.

Часть первая. Шлифовочная.
Мы сидели под полом и вполголоса обсуждали план-перехват. Над нами часто проплывали тени проходивших мимо людей, которые спешили по своим делам. Мы же никуда не торопились, так как необходимо было продумать все тонкости завтрашнего дня. Основная масса была готова, осталось только, как говорится, отшлифовать детали.

Часть вторая. Переходно-ночная.
Лёжа на тюфяке, мои мысли уносились к завтрашнему дню. Всё должно будет пройти безупречно, без осложнений, с минимум жертв. На бумаге наш план выглядел идеально, но, возможно, многие факторы просто не были учтены.

Часть третья. Утренняя.
Люди собраны, орудия приготовлены, предметы первой необходимости припасены. Осталось дождаться сигнала, который для одних будет предвестником начала, а для других - конца.

Часть четвёртая. Переломная.

• Эй, солдат, что для тебя значит война?
• Борьба за правое дело.
• А как узнать чья сторона права?

• Никак. Каждый хочет, чтобы правда была на его стороне, но не каждый хочет быть на стороне правды.

  Часть пятая. Заключительная

"Смотрю в книгу - вижу фигу". Это как раз обо мне и о "Конармии". Не могу сказать чья это вина, автора, который не смог привлечь мое внимание или моего настроения. Совершенно не хотелось ничего читать о войнах, революциях и вообще советских авторов, которые пишут о советском времени. Вот и мучилась под гнетом "надо" пол месяца с этой книгой, читая по 10-50 стр. в день, иногда даже филоня и вообще ни странички не читая. В итоге, даже не могу сказать понравилась мне книга или нет. Те рассказы, которые я умудрилась запомнить, мне понравились.
Книга состоит из новелл-пятиминуток, как назвал свои рассказы автор. Рассказывается в них быт и какие-то события, которые происходили в конармии с отдельными персонажами, свидетелем которых был главный герой во времена войны с поляками. Первые пол книги я вообще не могла понять, а есть ли в ней главный герой и вообще кто он. Он один или каждый раз кто-то другой. Повествование ведется от лица некого "я", без какого-либо имени, только под конец в какой-то из новелл всплыло имя этого загадочного "я". Я аж встрепенулась, когда на него наткнулась.
Если вы хотите прочитать о приключениях и боевых действиях, которые вела эта конармия, то даже не надейтесь. Я тоже рассчитывала больше на приключения. А тут в основном о том, как они то в одном доме остановились на ночлег, то в другом переформирование ждали, то они в вагонах куда-то едут, даже о конях очень мало написано. С таким же успехом, это могло быть написано и не о конармии. Но, как я поняла, эта книга в большей или меньшей мере описывает события, свидетелем которых был сам автор, а он был именно в конармии. Пишет не приукрашивая и о том, как убивали, и как выставляли оружие, чтобы вытащить последние припасы у хозяев, которые из добровольно-принудительно у себя в доме размещали, и о связях с женщинами.
Слышала, что "Конармия" входит в список школьной литературы. Совершенно не помню, чтобы мы проходили ее в школе. Не знаю, читают ли сейчас ее в школах, но мне кажется, что современным школьникам она не понравится, исключения всегда найдутся. Слишком нынешние дети далеки от тех времен, их совершенно другое интересует, они ее не поймут хотя бы из-за языка, которым она написана, очень много старых и непонятных слов. Даже мне иногда было сложно понять о том, что, собственно, только что было сказано. А школьникам, в первую очередь, надо прививать любовь к чтению, а потом уже они или в университетах, или может и сами захотят поиграть в какую-нибудь "Долгую прогулку", где и прочитают книги вроде "Конармии".

Прочитала книгу уже недели 2 назад и всё откладывала написание рецензии.
Я понимаю, что это Бабель с его потрясающим языком, очень зримыми и сочными образами, юмором или сарказмом, который ещё больше подчеркивает ужас происходящего, заслуживает всех превосходных степеней, которыми полны большинство рецензий.
И ... я еле дочитала, домучила и "Конармию" и месяцем раньше "Одесские рассказы".
Я читала по рассказу- два в день, откладывала и потом приходилось заставлять себя возвращаться.
Может, сочность описания и ужас происходящего, вокруг и внутри людей, кошмар того времени, выписанный слишком талантливо и подробно, в кишках и хрустах позвонков - too much for me?
Тут приходится признаться, что я не читаю и не смотрю триллеры. И в какой-то степени, талант Бабеля, бьющий по всем органам чувств (звуки, запахи, краски...) превращает "Конармию" в триллер для меня. А форма рассказа ещё и подаёт всё в очень концентрированном виде.
Я предвижу комментарий, что в реальности всё было ещё страшнее. И мы должны это знать и помнить. Согласна, потому и дочитала.
Конфуций предостерегал : " Не дай Вам Бог жить в эпоху перемен ! "

P.S. Прошли ещё 2 недели, а книга не отпускает, тут и там нагоняет и выглядывает из-за угла. Вот читаю вступление Быкова к совершенно другой книге, а там одна фраза, как свет фонарика, вдруг высвечивает для меня суть бабелевской "Конармии"

Мы все время движемся внутри заранее очерченных кем-то кругов. Иногда пытаясь расширить. разорвать и выйти за пределы, чаще не задумываясь о глубинном смысле - просто находимся там, где удобно, где состав воздуха пригоден для дыхания, солнце не сжигает, холод не вымораживает насмерть. Избегаем острых углов, о них можно пораниться; но если все-таки приходится наткнуться внутри своего круга - говорим себе: "так надо", "Он терпел и нам велел", "а никто не обещал, что будет легко", "такова структура момента". Бабель - острые углы внутри очерченного для меня круга.

Зачем бы иначе взялась перечитывать в августе "Одесские рассказы", о которых с юности не вспоминала. Обмирая от красоты цветистого слога (круг); не понимая, почему так долго не возвращалась. Пока не дошла до рассказа о голубятне, где вчерашние (и завтрашние) добрые соседи азартно громят и грабят твой дом, твою жизнь. Потому что сегодня могут сделать это безнаказанно. Натыкаешься на угол солнечным сплетением и с полминуты не можешь вспомнить, как дышать. И понимаешь, отчего так долго избегала Бабеля.

А он уже стучится в твою память "Конармией", просто задание в игре - прочесть и поделиться впечатлением (круг). Только теперь уже помнишь, что в этом сегменте твоего круга множество острых углов и входишь в него, заранее ощетинившись рудиментарными волосками вдоль позвоночника, непроизвольно напрягши пресс в ожидании удара. Бесполезные предосторожности - пинки, тычки и подзатыльники пребудут с тобой все время чтения. Вот он (ты) ползаешь в пыли, собирая вываленные из сундучка записи под дружный гогот товарищей по оружию. Тех добрых соседей, дюжих и гарных, для которых наступило безразмерное сегодня. Они тоже терпят лишения военной жизни, но изначально лучше к ним приспособлены. Иная внутренняя организация. "Ламборгини" на идеальной дороге хорошо смотрится и скорость развивает, а по бездорожью лучше "Нивка"4*4. После берешь чужую саблю и рубаешь гусака зловредной бабы, которая не хочет тебя накормить. Став членом клуба, заняв место в иерархии.

И все время так будет, с каждым следующим рассказом. Герои? Добрые люди и верные боевые товарищи? Да. Только ты не постигнешь их убойной примитивности, они так и останутся для тебя кантовыми вещами в себе. Ты, со своим маленьким светом, пребудешь в окружении черных дыр. Сбив до гнойных ран спину чужого коня. Глядя, как рядом с умирающим командиром, красноармеец дерет во все дыры его бабу (в этом безразмерном сегодня иначе не поступают). Не удивляясь истории казака, который ходил на заработки, заразился от бродяжки-попрошайки сифилисом и ложится с женой - детей не уберегла, умерли в тифу (в наказание или в мире вещей в себе иначе не происходит?)

Пришествие хама, которое предрекал "Царством Зверя" Мережковский, и необходимость красного террора, обоснованная Лениным в "Государстве и революции", которые ты зачем-то читала в последнее время (круг, снова круг) материализуются грубой чувственностью "Конармии". И нет живого места на твоем израненном углами ментальном теле. Но жизнь - это круги и внуки конармейцев поступят в университеты, возродят культуру, все вернется на круги своя. Пока же, смотри и запоминай подробности, восклицая "Vive la Patrie!"

Сборник рассказов прикомандированного к армии Будённого военкором слюнтяя. Я полностью согласна с тем, что писал он о «вещах, которые не понимал». Такая тема, такие возможности для размаха - а весь талант уходит гудок, в вычурное описание природы и одинокого себя в ней. Нет легендарной Первой конармии, ее побед и поражений, ее героев и врагов. Есть наблюдения интеллигентного еврейчика об узком круге тыловых, обозных и казаков охраны, среди которых он в основном обитает, по обстоятельствам иногда включающем командиров. Есть его презрительное неприятие людей и ненависть к миру, его страх, неумение и подлость, неумение дать мужской отпор сильному и злоба по отношению к слабым. Он хочет выжить, поэтому пытается маскироваться под своего, однако своим чувствует себя только в замкнутом кругу правоверных евреев, а последний инвалид-типографщик и тот считает его чуждым. Он боец, но отказывается стрелять в бою. Он всех мажет дегтем, не замечая своей собственной отвратности... Как же много зависит от личности наблюдателя! Да, Бабель написал "летопись будничных злодеяний" - иного он просто не замечал, а если и замечал, то не упоминал, не вносил в свое избранное. Как тут не вспомнить Михаила Веллера - во многом же прямой последователь Бабеля! Как и ряд прочих наших типа интеллектуальных писателей дерьмом по стеклу.
Из хорошего в книге - прямая речь многих персонажей, грамматически неправильная и живая, своеобразная и образная, характерная для 1920-х. А того, чего хотелось, на что рассчитывалось - многогранного образа Конармии - нету. Ну хоть могу отличить теперь не только Гоголя от Гегеля, но и Бабеля от Бебеля...
Отдельно - хорошее качество исполнения аудиокниги Юрием Стояновым: его талант пародирования, игры голосом здесь был применен в полной мере, что, несомненно, скрасило ублюдочный текст.

Да. Есть такая рубрика на радио "Звезда". В этой коротенькой, минут на пять, передаче кратко рассказывают о человеке, у которого уже ничего не спросить, и в конце программы дают ему как будто самому рассказать о своём открытии, исследовательской экспедиции или решении сложной военной задачи. Я же традиционно оформлю рецензию, как диалог призрака писателя с неизвестным современным читателем. Итак, начнём несостоявшийся разговор.

Дальше...

Ночь.

Я дремлю после рассказов Исаака Бабеля, хорошо прочитанных Юрием Стояновым и записанных для радио "Культура" с разными звуковыми спецэффектами. В неоценимом лунном свете и полудрёмных грёзах появляется призрак известного писателя, принявшего участие в советско-польской кампании. Подглядывать за ним мне помог Паустовский, в "Повести о жизни" признававшийся, что с первого взгляда сутулый Бабель был похож не на писателя, а на маклера.
И на этот раз, при нашей встрече, Бабель, или его призрак, держал в руках книгу чьих-то рассказов. Наверное, какого-нибудь современного мастера короткой прозы. Может быть, Борхеса, который тепло отзывался о "Конармии"?
На моё приветствие одессит кивает и стремится уткнуться носом в книгу. Правильно, Паустовский рассказывал, что он и идя по улице читал, нечаянно сталкиваясь с прохожими. Не обижаюсь и продолжаю попытки начать разговор.

• А знаете, что в нашу интернетную (и зачем выпендриваюсь, слово потом два часа объяснять придется) эпоху, на одном из российских книжных сайтов идёт игра "Долгая прогулка"? Ваш цикл рассказов о конной армии под предводительством Семена Буденного на данный момент занял в ней третье место по краткости?

• А кто первый и второй?
• Первый, - отвечаю я, - точнее, первое место разделили две книги. Одна ещё не расшифрована, а другая вся из картинок состоит. Второй стала детская книга о жизни выхухолей.

• Выхухоли, говорите, ну-ну. Биология. А мои же рассказы - сплошные реальные зарисовки. Дело в том, что у меня нет воображения. Я говорю это совершенно серьёзно. Я не умею выдумывать. Я должен знать все до последней прожилки, иначе я ничего не смогу написать. На моем щите вырезан девиз - "подлинность!", поэтому я так медленно и мало пишу.
• Да, действительно, - соглашаюсь я. - Всемирную известность вам принесли два цикла рассказов, а роман о коллективизации на Украине вы написать не успели. Хотите историю?

• Теперь "Конармию" в школах проходят. О ваших рассказах я узнала задолго до того, как их прочла. Младшая сестра подруги вернулась из школы и возбужденно рассказывала об уроке литературы, какими грустными паузами и вздохами мужской части класса на уроке обсуждали, чем расплачивались женщины за проезд с мешком соли в солдатской теплушке.

• Говорю же, мой девиз - "подлинность". После каждого рассказа я старею на несколько лет. А про случай с солью на станции Фастов я много кому рассказывал, и Паустовскому тоже.
• Да, - подтверждаю я. - Он писал, что как устный рассказчик вы даже более гениальны. Ваши монологи сильнее и совершеннее написанных.
• Ему со стороны виднее, - вздыхает Бабель. - А я на каждый рассказ более ста страниц черновиков трачу.
• Позвольте продолжить про "Долгую прогулку"? - вставляю я. - Смысл игры в том, чтобы писать рецензии на прочитанные книги. Не могли бы вы дать нам несколько советов?
• Творчество в рецензиях приветствуется?
• Да, только уместное. За неудачную попытку можно и 0 баллов получить.
• Тогда для творческих рецензий правила такие. Сравнение должно быть точным, как логарифмическая линейка, и естественным, как запах укропа.
• Да. - Киваю я. - В ваших конармейских рассказах много метафор, особенно про ночные и дневные светила.
• Прежде, чем выбрасывать словесный мусор, - продолжает он, - я разбиваю текст на легкие фразы. Побольше точек! Это правило я вписал бы в правительственный закон для писателей. Каждая фраза - одна мысль, один образ, не больше, поэтому не бойтесь точек. Я стараюсь изгнать из рукописи причастия и деепричастия и оставляю только самые необходимые. Причастия делают речь угловатой, громоздкой и разрушают мелодию языка. Три причастия в одной фразе - это убиение языка. Деепричастие все же легче, чем причастие. Иногда оно сообщает языку даже крылатость. Но злоупотребление им делает язык бескостным, мяукающим. Могу ещё про абзацы и знаки препинания рассказать.
• Не обижайтесь, но не стоит, - прошу я. - Тогда мне придется эту и многие другие рецензии переписывать, хоть лишь малая часть из них могут называться творческими. В наше время постмодернисты делают с точками и запятыми всё, что захотят. Про абзацы помолчу, давно бумажных книг не читала.
• Я считаю, - продолжает он, - что существительное требует только одного прилагательного, самого отобранного. Два прилагательных к одному существительному может позволить себе только гений.
• Опять мы к гениальности вернулись, - вздыхаю я. - Вот скажите, Исаак Эммануилович, видимо, ваши рассказы публиковались в разных редакциях? В "Эскадронном Трунове" и последнем рассказе "Их было девять" некоторые фразы почти дословно повторяют друг друга, а у умирающих командиров фамилии разные. Ещё в рассказе о девяти пленных вы особо выделили Адольфа Шульмейстера, еврея из Лодзи.
• Я не выбирал себе национальности.
• Не будем об этом подробно, тем более, что не во всех изданиях этот рассказ был. Даже в аудиокниге его не начитали. Кстати, ваши рассказы и вправду лучше слушать в хорошем исполнении талантливого чтеца, чем читать. Тогда они прямо играют и новым смыслом наполняются. А Польшу раздирали всегда, и до гражданской войны в России, и после. Вообще, мне грустно от ваших рассказов. Сколько жестокости и грубости в людях проявляется на войне и когда всё позволено. Мне Сашка Христос запомнился. И дивизионная женщина Сашка тоже. Не хотелось бы мне жить век назад, ой как не хотелось. Бесконтрольное владение оружием несознательным населением - это зло. Эх, хотя и кухонный нож тоже может стать оружием при случае...
• Не горячитесь вы так, - беспокоится Бабель. - Прямо-таки митинг устроили. Скоро запылаете кумачово.
• Всё, больше не буду возмущаться, - закругляюсь я. - Вот уже и луна бледнеет.
• Да, - начинает прощаться Бабель. - Желаю вашей игре ещё не один сезон длиться, если найдутся желающие поиграть. Жаль, что я бесплотен, и подарить мне вам нечего.
• Спасибо, - смущаюсь я. - У меня ещё много ваших рассказов не прочитано. Правда, основной оставшийся цикл про одесских бандитов, но и про них сериалы теперь снимают. Личности, так сказать, популярные и легендарные. До новой встречи в ваших рассказах, Исаак Эммануилович.
• До новой встречи.

  ****

Хоть я и не читаю отзывы о книге до того, как сам прочитаю, но здесь нужно было сделать исключение. Автор абсолютно не мой. Я не делаю вывод по одной книге и прочитаю еще что-нибудь, но вот эта конкретная книга мне не понравилась.
Дневниковые записи полуграмотного кавалериста трудно отнести к художественной литературе. Про язык напишу чуть ниже, а пока по стилистике. Не знаю почему, но я думал, что это будет полноценное произведение, а не набор воспоминаний. Причем воспоминаний хаотичных и чаще всего не связанных друг с другом. Отдельные рассказы меня вообще приводили в ступор - зачем здесь это? Не вписывалось ни по сюжету, ни по логике. Ни о какой хронологии речь не идет, конечно. Несмотря на всю историческую ценность, стилистика оставляет желать лучшего, если мягко выражаться.
Теперь про язык. Если вам нравятся метафоры, то эта книга для вас.

Земля лежала, как кошачья спина...

На кирпичных заборах мерцает вещий павлин, бесстрастное видение в голубых просторах.

Солнце катилось в багровой пыли.

небеса надо мной разворачиваются, как многорядная гармонь,

наедине с луной, торчавшей там, вверху, как дерзкая заноза…

Ночь утешала нас в наших печалях, легкий ветер обвевал нас, как юбка матери, и травы внизу блестели свежестью и влагой.

Ночь летела ко мне на резвых лошадях, пожары извивались на горизонте.

Мне такое не нравится, потому что за всеми этими метафорами искать глубокий смысл нет никакого желания. И все эти метафоры и красота природы выглядят инородными. Потому что после них или перед ними, как правило следует описание какой-то жути, присущей любой войне. будь то убийство лошадей (их убьют достаточно) или насилие над женщиной. Причем не просто насилие, а чуть ли не на трупе убитого перед этим ее мужа. Война - это всегда грязь и здесь ничего нового. Для своего времени, возможно, книга была открытием. для меня - нет. И несмотря на кажущуюся историческую правдивость, некоторые моменты заставили усомниться в правдивости.
Для историков книга возможно и будет интересна. Для рядового читателя - вряд ли. Ну или нужно перед этим почитать еще что-нибудь у автора, чтобы язык не стал сюрпризом. Тема интересная, но реализована уж очень неумело. Как говорится "Неуловимые мстители" по ней не снимешь. Хотя Буденный присутствует и и здесь и там.