Пушкинский дом

Все начинается с конца.
Роман о Лёве, его времени и временах в которых он живет и мы живем, и пусть все это разные времена, но литература позволяет с ними со всеми весело, а иногда и не очень поиграться. И если время - первый персонаж романа, то литература - второй. Русская литература живет и дышит на страницах, выглядывает из сундуков и выносит приговоры разной степени тяжести.
Третий герой романа - это автор, тоже из разных времён, этот проныра не может остановиться, и не добавить, подождите, я не договорил… стоило только начать и его не остановить. (Он сам и признаётся в этом грешке:

Ну, и наконец, главный герой - Лёва, персонаж, тип, типаж, выразитель чего должен выражать и маленький человечек затерявшийся во времени, литературе и своей выдуманной жизни.

К рассказу об одном из его поступков, о том как-таки удалось ему совершить поступок, и подводит нас автор окольными путями времён, их примет, и литературных аллюзий.

Бедный, бедный Лёва: умудрился родиться не в тот год, не в то время, рядом не с теми героями, и теперь вынужден перебарывать свою жизнь вдали от жизни, среди уснувших букв, пропавших людей, во времена оные.

Бытовые приметы времени описаны здоровско, от ширины брюк до ширины улиц и площадей, от запахов до теней, о расширении городов, прирастании их новыми домами, в которых живут новые люди, которых Лёва умудряется жить не замечая. И от этой его оторванности от жизни и от людей, его жизнь приобретает особые типические черты. И делает его таким забавным героем вне времён, и в то же время своего, т.е. его, Лёвиного, времени. А время ему досталось интересное, когда страна чуть оправилась после Войны, и начала жить, дышать и оттаивать.
И это время требовало от Лёвы поступка, его женщины, его товарищи, его жизнь ждала, жаждала поступка Лёвы и он его совершил.

Какие герои, такие и поступки.

И каким новым преображенным героем он смотрит на город на людей после свершения, аки Христос после воскрешения. (Интернет стерпит и такие мои нахальные сравнения, интернет все стерпит)

Конечно, роман затрагивает, иногда краешком много интересных тем: и моды, и привычки и приметы времени; и литературную среду, и отношение к классикам, и даже отношения самих классиков друг к другу. Но зачем все это, когда есть отношения с женщинами: и они здесь прекрасны, как три грации. Страсть, Преданность и Любаша.

Измена, ещё одна из главных тем романа, измена и предательство, которое казалось пронизывает все жизнь Лёвы, такое время, что и говорить, это не громкие предательства, которые ложатся мертвым грузом и делают жизнь невыносимой, а мелкие каждодневные маленькие предательства своего я, своей любви, своих чувств, для того что суметь выжить и взобраться жить повыше в такое-то время.

Но не хочу про время, хочу про женщин. Они здесь есть, и антифеминистически украшают роман. Фаина, Альбина, Любаша… одни их имена звучат как сладкие колокольчики.

И бедный Лёва запутался в них, и конечно, его жалко, но в то же время смешно. Они все ждали от него поступка. И дождались.

Но желания, которые сформулированы нечетко, так и сбываются.

Повесть о поступке Лёвы, это песня, читайте сами.

В общем было приятно провести время с автором, пусть и некоторые его истины и переживания трагичны, тем приятнее ему сопереживать.
И читайте и перечитывайте классику.

П.С. Нельзя не сказать спасибо автору за дядю Диккенса, такие герои украшают книги и нуждаются в защите, от авторов в том числе (что убивают их почем зря).

Хм, давненько мне не попадался постмодернизм, забыла уже как он скрипит на зубах, да и зубы уже не те, да и скрипеть больше не хочется. В этом году ДП удивительна, только в октябре подвезли этот жанр.

Книга "Пушкинский дом" странная, неровная, обрывочная, полная самолюбования автора, скучная, с неинтересным главным героем Львом Одоевцевым. Некоторые второстепенные герои хороши. Запоминается дядя Диккенс непростой судьбой и ярко выраженными взглядами на жизнь и коллега Льва Николаевича Митишатьев своими откровенностями. Самого действия в романе было мало. Несколько пьянок и все. Больше воспоминаний, рассуждений и тяжелых дум. Интересно было почитать только про дядю Диккенса, дедушку и Митишатьева. Сам Лева Одоевцев невзрачная пешка в руках всесильного автора и если читатели об этом забывают, то автор напомнит об этом долго и многословно.  Только в пьяном виде главный герой способен на "подвиги", которые придется разгребать с огромный количеством помощников на следующий день в одном из вариантов развития событий.

В книге много рассуждений автора по поводу героев, возможных вариантов продолжения событий романа и общие вопросы создания литературных шедевров. Зачем эти подробности, если сам роман и его главный герой не цепляет, непонятно. Когда добираешься до финала романа и герой уже заканчивается, то еще 20% книги приходится топтаться - это комментарии. Честно их прочитала, но это никак не повлияло на мнение о прочитанной книге. Что мертво, не ожило. Интереснее и занимательнее не стало.

Коротко о книге из моих заметов в телефоне:
Лёва Одоевцев, отец, мать, дед Модест гений, 27 лет лагерей, мало сюжета, много рассуждений о жизни, Боге, времени, отношений людей к природе, Лёва любил Фаину, Альбина любила Леву, мерзко, красота-обман, Лева не такой подлец, Альбина не такая нищенка (оправдание мудацкого поведения героя), герой кончился, но мы еще потопчемся, Лёня жив, а литературный герой умер, я смотрела на роман, роман смотрел на меня, много автора в романе, роман окончен, жизнь продолжается, цель жизни - выполнить назначение.

Вывод: Андрей Битов - писатель, с которым мне не по пути. Есть много интересных книг, интересных писателей и писательниц. Я иду к вам!

Эта книга – история жизни Льва Одоевцева, филолога из Ленинграда. Он работает в Институте русской литературы, отсюда и название Пушкинский дом. Роман пронизан «совковостью» - это любимая тема писателей, рожденных в СССР до 1970 года. А о чём ещё писать? Так больше не о чем. Эта тенденция до сих пор не заканчивается.
Роман состоит из трёх разделов, а те в свою очередь – из множества глав.
Финал Битов оставляет на выбор читателя. Если честно, я не люблю открытых концовок из серии «да если бы, да кабы да во рту росли грибы». Мне нужна твёрдая писательская точка. А здесь её нет.
Описанные бытовые реалии понятны людям, помнящим советскую эпоху. Мне это мало о чём говорит. Точнее, вообще ничего не говорит.
Вот интересно следующее. Почему мне нравится читать Золя и Бальзака, хотя то время случилось задолго до советского и постсоветского, а вот подобные произведения вызывают бунт и протест? Странно.
Книга хорошая. Минусики тоже есть, как и везде. Но читать можно. Про представителей интеллигенции всегда хорошо почитать.

«Пушкинский дом» — потому ли, что постмодерн, потому ли, что просто хороший роман, нужное подчеркнуть — он о многом. Ещё та энциклопедия. Открывай и читай, а там уж будет всё расставлено по местам, кто и где должен тебя встретить, что сказать. Для меня он стал как «Хазарский словарь», только лучше (тут я как всегда про Павича, потому что он открыл для меня эту игру с текстом в вопрос-ответ).
Страна — история — человек — время — литература — взаимоотношения — семья — город — дополняй список до бесконечности. Кажется, здесь ничего не упущено; каждому есть, где развернуться. Когда я открою роман в следующий раз, что-то другое заденет меня и прополощет, и я напишу о другом, сегодня же:

Это книга откровения. О тебе.
Найти в себе силы посмотреть на себя честно, найди в себе силы спросить: не я ли Левушка, не обо мне ли пишет Андрей Георгиевич. Посмотреть на Леву Одоевцева и честно сказать: нет, это не я. Битов пишет о человеческом, о том, в чем едва ли себе когда-либо признавались, потому еще, что многое не понимали и не могли ухватить. Вот он рассказывает; а сможешь ли, разрешишь ли себе со стыдом ухватить, сказать – да. Все мы немножко лошади – все мы немножко Лёвы; кто прочитает монолог Митишатьева и ни разу не вздрогнет?
Испытание. Книга – исповедь тебя перед самом собой. Очередная книга страшного суда. Нужно только не испугаться, но ведь кого бояться? Ты один здесь; наедине с автором, но он тебе уже ничего больше не скажет, кроме написанного, так что не страшно.

С другой стороны, все писатели, наверное, немножко достоевские (погрешность тут будет, конечно, большая, но из песни слов не выкинешь). Нет-нет, да и почувствуешь этот запах совести человеческой и скорби, и услышишь голос Федора Михайловича в одном ли, в другом персонаже. (А за Леву очень стыдно – он ведь был бы князь Мышкин, если бы был.) К концу Битову совсем сложно стало сопротивляться.
К слову об этом, всё это бичевание – Гоголь, Достоевский, здесь Битов, да все – как мы позволяем? В чем феномен нашего доверия и склонения головы? Почему не брыкается, а щемит и щекочет внутри совесть, признаваясь: да, было; да, чувствовал; да, да, делал! Какой силы должен быть либо текст, либо образ самого писателя как живого человека, а иногда вместе, чтобы мы поверили, доверили, не посмеялись, открылись. Вот это меня совершенно поражает, механизмы, которые в нас срабатывают: в чём ключ? В каком слове, какой честности, какой жизни?

…И еще мне иногда казалось, что это «Петербург» Белого, но с какой-то иной изнанки. Та же фантасмагория времени и пространства; мясорубка взмокла, заржавела и встала — теперь тут толкут, ступка города, пестик века, или наоборот, и вот медленно, методично растирают. Людей, годы, судьбы, характеры, отношения, классы. И судя по Битову – раз за разом подливают водки.

По непроверенным мною сведениям, почерпнутым, однако из источника. заслуживающего всякого доверия. Андрей Битов говорил, что замолчал на два года после того, как прочел «Дар» Набокова. Потому что в мире, где существует такая русская проза, уже не создать ничего сопоставимого с нею. Рассказав об этом, мой собеседник выразил сомнение, не лукавил ли Андрей Георгиевич? Думаю, что нет, зачем бы ему? Только не оттого не писал, что и впрямь устыдился собственной малости перед лицом набоковского гения, но потому, что его талант в эти два года проходил стадию внутреннего развития, сопоставимую с имаго у бабочек. Внешней активности нет, внутри вызревает яркое и прекрасное, что надолго осенит все вокруг радужными крыльями.

Любя Битова с восемнадцати лет («Вид неба Трои»), я не понимала, однако, превосходных степеней, какими его аттестовали все, кто есть кто-то. С «Улетающим Монаховым» и кое-какими рассказами такой уж большой любви не вышло, а до «Пушкинского дома» все не случалось добраться. Может быть, еще долго откладывала бы, когда бы не уход писателя в края доброй охоты. Но так уж мы, люди, устроены, что надежнее прочих поводов, привлечешь внимание оставшихся, умерев. Почтить память автора правильнее всего чтением его книг, и мы с одним очень хорошим человеком решили взяться за «Пушкинский дом»: она перечитывать, я читать.

Такова предыстория. История же в том, что, как вся русская литература вышла из гоголевской «Шинели», так вся она (за исключением Набокова и, будем до конца придирчивыми, Бабеля, Зощенко, Ильфа с Петровым, Леонова. Булгакова, Эренбурга, Солженицына. Шаламова, Домбровского, Платонова, еtс) сто лет спустя вошла в «Пушкинский дом». Ну, намолотили вы, матушка, начали за здравие, кончили за упокой. Да нет же, просто необъятного не обоймешь и всегда найдется кто-то, кто язвительно вбросит лептой вдовицы свои четыре копейки ограниченного знания, имея целью уличить автора в невыполнении контрактных требований: а как же от вашего лица одна тут говорила, что вся литература уместилась? Непорядочек. Это всего лишь попытка обозначить черту, которой гений писателя отграничил круг явлений, нашедших отражение в романе от тех, которые не могли в него поместиться по той же причине, по какой никому не под силу выпить моря..

А все-таки «Пушкинский дом» оставляет у читателя впечатление – невероятно расширенного, словно бы за счет того четвертого измерения, о каком говорил герой Булгакова, внутреннего пространства, в противоположность компактному внешнему и совсем уж скромному событийному. Ведь по сути, что происходит в романе? Вот мальчик Лёвушка Одоевцев, профессорский сын и внук, до поры не знавший о том, что дед репрессирован. Эдипов комплекс реализуется в нем неприязнью к отцу, и, в противовес, а также в значительной мере замещая отсутствующую фигуру деда – в симпатии к Диккенсу дяде, вернувшемуся «оттуда». Дед был гений и стоял у истоков структурной лингвистики, вернулся семидесятилетним, выпотрошенным системой, неспособным и не желающим вписаться в реальность нового времени маргиналом, хотя бы и с высверками прежней гениальности. Семью, которая однажды отреклась от него, отверг. Был отправляем на принудительное лечение, умер в чужих людях, после, как водится, канонизирован. Незадолго до смерти Лёва встречался с дедом, но близости не вышло, Одоевцев-старший увидел в потомке мелкую подловатую душонку неблагодарного потребителя. А внук, защищая самооценку, постановил для себя, что не так дед и умен.

Это была первая часть «Отцы и дети» (салют, Иван Сергеич). Вторая, «Герой нашего времени» расскажет об отношениях с женщинами, выросшего и успешно паразитирующего на дедовых идеях, аспиранта Лёвушки. Их, женщин, как у всякого уважающего себя Печорина, трое: любимая героем Фаина, любящая его Альбина, и недурно проводящая с ним время Любаша. С мучительной ревностью к бывшему однокласснику и злому гению Митишатьеву. Унизительная история с кольцом должна бы заставить читателя презирать героя, ан нет – чем больше узнаю, тем больше люблю и склонна оправдывать. Ну, так всегда. Вот он еще вскормленный в неволе птичьим молоком филологии чужой барчук, а тут уже простой и добрый парень, как вы, как я, как целый свет, ну кто из нас на палубе большой не падал, не блевал и не ругался?

И, наконец, третья часть, «Бедный всадник», логически разбитая на четыре: «Бесы»», «Маскарад», «Дуэль», «Выстрел». Одоевцеву, в преддверие защиты диссертации, достается неприятная обязанность - дежурить на ноябрьские по учреждению. Нынешним, пожалуй, и не объяснишь, какой поганой частью официоза, отъедавшей самое золотое праздничное время, были демонстрации и прочая пафосно-патриотическая муть. Хотя, как по мне, в случае Лёвы, радоваться бы неожиданному одиночеству с возможностью не ходить на демонстрацию, поработать в вынужденном трезвом покое и тишине над диссертацией, примириться с миром, обдумать житье (хотя бы уже и не юношей). Да не тут то было, персональный бес Митешатьев не дремлет – завалился с приятелем, и «маленькой» (водка 0,25л.), а потом еще и еще. А тут и старый академический пенсионер, всегда благоволивший к Лёве, заглянул скрасить его одиночество. После еще какие-то люди подтянулись. Старика оскорбили, а пьяный Лев не понял, не вмешался, не защитил. Шабаш все набирал градус, обратившись уже непристойным хулиганством с вылазкой на салют, взгромоздившись на спину льву (Лев на Льве – это каламбур), и бегством от милиционера.

А потом будут два варианта финала: трагический и фарсовый. Первым сердце сожмется мучительной жалостью к совсем уже своему герою, вторым скажешь: ну вот и ладно. И останешься с пониманием, что судьба подарила тебе встречу с великим романом, одним из лучших в русской литературе ХХ века. Конечно, человек, давший миру такое, не исчезнет без следа, Вы говорили, что в Пушкинском доме нельзя жить? Можно, теперь и вы живете там.

Книга чрезвычайно занимательная. Написана, правда, несколько сложновато, с пространными рассуждениями автора, с переплетением сюжетов, недомолвками и скачками во времени. Здесь даже дуэль имеется и два варианта концовки романа. Но именно  это и захватывает, ведь распутывая клубок повествования, ты получаешь удовольствие не только от сюжета, но и от самого языка повествования, яркого, образного, иногда резкого.
.
Книга  - о "герое нашего времени". А время это крайне любопытное - 60-е  годы прошлого века.
Жизнь Лёвы Одоевцева, потомка знатного рода, внука репрессированного в сталинские годы известного филолога, сумбурна, подчас нелепа и несуразна.  Сам он также филолог, работающий в Институте русской литературы, в Пушкинском доме. Его литературные прозрения никого не интересуют, высокопарность слов переплетается с комизмом ситуаций. Романтические увлечения заканчиваются ничем,  неприятие отца давлеет,  возвращение из лагеря деда разочаровывает, а вечное противостояние с хамоватым Митишатьевым приводит к нелепой дуэли.
.
Отсылки к столпам   русской классики Лермонтову, Пушкину, Тютчеву, Блоку,  нетривиальные суждения автора, своеобразная структура романа и абсурдность некоторых ситуаций, в которые попадает наш герой, не дают заскучать и разочароваться.

Всю суть этого романа можно выразить в двух словах - филологический роман. "Пушкинский дом" просто создан для того, чтобы анализировать и препарировать текст, выискивая тонкости в отсылках к классической русской литературе. Эта книга в буквальном смысле удел филолога, коим я не являюсь. Поэтому не претендую на объективность. Поэтому будьте снисходительны, "Уважаемые присяжные женского и мужеского пола!"(с)

На своем веку я встречала разных персонажей. Маньяков, убийц, асоциальных типов, психов, параноиков, амёб и тюленей, но ни от кого меня так не тошнило, как от заурядного интеллигента Лёвы. Наш герой в буквальном смысле относится к работникам умственного труда, обладающим образованием и специальными знаниями в различных областях науки, техники и культуры. Лёва - филолог и сотрудник института, выходец из уважаемого ученого семейства. Лёва - интеллигент. Но в данном контексте слово "интеллигент" хочется употреблять совсем не в его буквальном смысле, а в смысле ругательном, если такое вообще возможно, обличающем человека инфантильного, который в душе привык себя превозносить над всем миром, а судьба жестока и мир в его глазах так глуп, что понять его не способен. Как любил поговаривать один знакомый дедушка, человек старой закалки: "Интеллигенция граблями чуханая." Как-то у меня не заладилось с Лёвой с самого начала. Сперва его образ ускользал, и я его никак не могла разглядеть, потом он стал вырисовываться, но то, что получилось, пришлось совсем не по вкусу. На самом деле, в этом герое проявляется гений автора, это надо же написать такого вот персонажа! Совершенно обычного, ни в чем особо не провинившегося, но, блин, тошнит! И тошноту эту вызывает все в Лёве: и мечты, и амбиции, и действие, и бездействие, и все его чувства, хотя я вообще сомневаюсь, что хоть одно его чувство было истинным и не искаженным его инфантильностью. Самое парадоксальное в том, что роман рассказывает о Лёве от окончания школы до работы в институте, но Лёва какой в начале такой же в конце, подвижек в сторону роста не предвидится. И вот через такого героя мы имеем удовольствие на протяжении романа наблюдать все сложности человеческих взаимоотношений: семейные дрязги, семейные ценности, соотнесение одного индивидуума и семьи, отношения поколений; далее отношения вне семьи, любовные неурядицы и минуты счастья, дружба и вражда, человек и общество. Полная картина осознания и соотнесения героя и окружающего мира.

В "Пушкинском доме" нет сюжета и построение романа весьма витиеватое. Книга разделена на разделы (части), разделы на главы, и в конце каждой части дан обширный комментарий, обличающий сложные отношения автора и его героя. Повествование прерывается авторскими отступлениями, напичканными абстрактными философскими рассуждениями. Названия разделов и глав, эпиграфы к ним отсылают к классическим произведениям русской литературы, позволяя проводить параллели. Со стороны повествователя постоянно чувствуется какая-то ирония и незавершённость, рефлексия над собственным текстом. Все это достаточно сложно для восприятия, требует большой концентрации внимания и уединения. Читать такой текст в дороге или дома при большой семье, когда все домочадцы в сборе, просто невозможно. Оставаясь даже наедине с собой, мне порой приходилось возвращаться назад, чтобы уловить нить происходящего. В общем роман не из легких. Чему нужно воздать должное, так это языку повествования. Богатый русский язык, красивый и чистый. Создается впечатление, что автор в душе композитор, только пишет не музыку, а прозу. Можно читать как мантру не вдумываясь, а наслаждаясь звучанием красиво построенных фраз.

В завершение хочу сказать, что я не могу оценить эту книгу. Читать было тяжело, без особого интереса, но язык повествования подкупал двигаться дальше. Я совершенно искренне не могу сказать, что это плохая книга, поэтому поставить 1 или 2 не могу. Поставить 3, нейтрально, будет не честно по отношению к самой себе, т. к. я не отношусь к роману нейтрально, эмоции во мне он все же вызвал. Но книга мне не понравилась, чтобы ставить ей 4 и 5. Поэтому оставляю пока без оценки, как-то так.

Когда я начинала читать роман, я не знала, что это постмодернизм. Если вы так же как я не знаете, что это такое и дабы вам не пришлось искать этот термин в интернете, опишу его своими словами: это стиль в литературе, где всё неопределенно, много смыслов и значений, повествование вариативно, и, в отличие от эпохи модерна, он не рассчитан на массового читателя. Поэтому прежде чем читать, подготовьтесь: будет не очень просто. Причем сложность не сразу угадывается — за внешней простотой сюжета скрываются сложные размышления автора о литературе, обилие отсылок, цитат и аллюзий к другим произведениям. Без хорошей начитанности можно многое не понять, например уже само название произведения — отсылка к стихотворению Блока «Пушкинский дом».
Повествование ведется от лица автора, рассказывающего читателю о семье потомственных филологов Одоевцевых и судьбе главного героя Лёвы. События происходят в середине XX века в Ленинграде, описывается жизнь Лёвы от рождения и примерно до тридцати лет, когда он работает в знаменитом Пушкинском доме — музее и литературном институте. Лева и сам пишет, и все вокруг пишут, и даже сосед Дикенс «пописывает», и как будто параллельно всему этому пишет автор свое произведение. Оттого еще один термин, определяющий жанр произведения, — метапроза. Это когда повествование не просто о героях и событиях, а еще и о том, как пишется сам этот текст: автор комментирует собственное повествование, спорит сам с собой, перестраивает сюжет на ходу, напоминает читателю, что перед ним — литература, а не жизнь. У Битова это проявляется постоянно: рассказчик вторгается в действие, обсуждает, как лучше написать ту или иную сцену, и не дает забыть об условности всего происходящего.
«Пушкинский дом» показался мне очень схожим с написанными позднее поэмой Ерофеева «Москва — Петушки» и повестью Довлатова «Заповедник». Во всех трех произведениях герои, погружаясь в алкогольный дурман, как будто просветляются, совершают побег от реальности и наблюдают бессмысленность бытия. Во всех трех произведениях очень много отсылок к литературе, философии и религиозным текстам. Сложные отношения с женщинами — тоже своеобразная метафора неприспособленности к обычной жизни. В целом все три произведения становятся метафорой советского общества, где искусство превращается в ритуал, а жизнь — в абсурд.
Еще понравились в романе литературные приемы, используемые Андреем Битовым, его работа со словом. Закольцовывая сюжет, в самом начале и в конце романа автор описывает ветер. Никогда еще я не встречала такого описания: ведь ветер — это эфир, нечто, что невозможно потрогать, а Битов смог описать его как нечто физическое, одушевленное, как полноценного героя

Очень похоже на Булгакова:

Вообще, чем больше я размышляю о произведении Андрея Битова, тем больше оно вызывает у меня ассоциаций. Это и Набоков с его «Арлекинами», и, естественно, Бродский, судебному процессу над которым посвящен «Пушкинский дом» и чья поэзия пропитана Ленинградом, ветром и дождем…
Но я, как и Андрей Битов в своем повествовании, отвлекаюсь. Я хотела написать о его работе над словом. Мне кажется, нигде я не читала таких ярких метафор, аллегорий и сравнений. Например:

или

Вот как сам автор в романе рассуждает о слове:

И это очень созвучно тому, что писал Андрей Битов о своей работе, — особому творческому методу, который он сам определял как «неписьмо». Писатель говорил:

Вот такие у меня впечатления. А читать вам или нет, это произведение — решать вам. Если вы готовы к большой и напряженной умственной работе, а не к развлечению, то обязательно читайте.

Всем тем, кто будет с рецензией не согласен полностью или частично, скажу сразу: с постмодернизмом у меня пока не получается подружиться. Не то книги пока какие-то не такие подворачиваются, не то вообще не мой жанр. Тем не менее, попыток пока не оставляю.

"Пушкинский дом" после прочтения оставил такое впечатление... Надеюсь, меня сейчас никто не убьет за такое сравнение, но вот знаете, к последним курсам универа или школы у всех у нас появляется тетрадка "одна на все предметы". А у кого не появляется, тот в любом случае видал такую у одноклассников. Так вот, "Пушкинский дом" напоминает такую же тетрадку, только не школьника, а сурьезного и думающего дядечки. И составные части или разделы, как их называет сам автор, сами по себе довольно интересны и познавательны. Вот только жуткое желание сделать "мухи отдельно, котлеты отдельно" никуда не исчезает.

Основная часть - это, собственно, история Левы Одоевцева. Хотя основная - это довольно условное понятие. Не помечала нарочно, но по-моему, всяких отступлений в книге если не на половину всего объема, так на треть точно наберется.
Лева - это прямо кладезь для любителей анализировать (вероятно, одна из причин, по которым роман называется филологическим, хоть и не главная). И на протяжении всего романа он меня так пассивненько раздражал. Вот когда книга не отличается сильным и захватывающим сюжетом, в ней должен быть яркий, самобытный и запоминающийся герой, который на себе вытянет все произведение. У Битова четко выраженного и законченного сюжета не наблюдается, но и Лева не такой герой, который способен увлечь, ради которого читатель готов осилить любой томище. Лева - он вот вроде и ничего такого подчеркнуто плохого не делает, и вроде (если хорошо подумать!) в чем-то ему можно посочувствовать... Но в итоге мы все равно имеем такого амебного, расплывчатого, неопределенного персонажа, что уже одна его эта неопределенность и расплывчатость бесит сильнее, чем гадости иных героев в других книгах!

Лева в чем-то стандартен - взять хотя бы сцену, когда он приходит к деду, в голове имея уже идеальную картину, как должно быть. Причем картина эта основывается не на том, чего ему, Леве, хочется, а скорее на социальных нормах, которые к такой ситуации применимы. Ну, дед рассорился с отцом Левы, но с самим-то Левой он подружится, и они перебросят мостик между поколениями, и будут совместно работать, и бла-бла, мир, дружба, жвачка. Ему деда-то даже не хватало не потому, что ему хотелось пообщаться со старшим поколением, или ему хотелось узнать историю своей семьи, или он переживал по поводу утерянного родственника - у него просто в мозгу какая-то установка, "у всех есть, у меня нет, что-то тут не так, недостача detected".

У Левы какие-то невнятные отношения с женщинами (хотя, может быть, это прозвучит наивно, но все же!) Его страсть - Фаина, Фаина, Фаина, упоминания которой вскакивают в тех местах, где по идее мысли Левы совершенно о другом были, но это же Фаина, Фаина всюду!
Фаина - жизнь, Фаина - красота, Фаина - страсть, Фаина - судьба, восклицает наш Лева. И тем не менее у него появляется и Альбина, которая вроде вся такая красивая-интеллигентная-идеальная, но Леве-то совсем не нужная, и Любаша, которой на общем фоне уделяется еще меньше места, но к ней же так удобно невзначай заявиться, когда тебе этого захочется.

У Левы еще более странные отношения с Митишатьевым, который типа друг, но почему-то практически каждое появление этого Митишатьева для Левы ничем хорошим не заканчивается. Минимум напьются. А максимум - да вплоть до драки-дуэли. Странный тип, который пожалуй из всех персонажей оказался для меня самым далеким и непонятным.

И мотают нас, читателей, по жизни такого невнятно-расплывчатого Левы и так, и сяк, и эдак. Сначала вроде повествование идет худо-бедно линейно (ну и что, что запросто прерывается философскими рассуждениями на несколько страниц, окей, мы покорно послушаем мнение деда Левы о прогрессе, пусть оно однобокое, но ему бы в политику идти или в менеджеры по продажам - разбогател бы, шельмец!), а потом врывается тот самый (КУРСИВ МОЙ - А.Б.) и нам внезапно подсовывают вторую версию Левы с подробными разъяснениями, "а если", "но вот тут" и пр., пр., пр. И этот злополучный курсив нам о чем только не расскажет. Это прямо книга в книге о том, как писалась книга про Леву.

А еще ж есть приложения, как я про них-то могла забыть! Тут еще все веселее! Тут вам и сравнительный анализ стихотворений Пушкина, Лермонтова и Тютчева, якобы написанный Левой; тут вам и новеллы другого героя - дядюшки Диккенса; тут и об отношениях автора с героем...

Словом, я что сказать-то хочу. Постмодернизм - это, наверное, круто. Но при чтении подобной литературы даже у такого иррационала, как я, просыпается отчаянная тяга к структурированию и тематическому разделению. Ну серьезно, автор, я ценю все то, что ты пытался до нас тут донести. Но зачем все это в кучу-то валить? Зачем?

Вот представьте, пришли вы в магазин одежды, а тут вам на одной вешалке и вечернее платье, и косуха с шипами, и детский комбинезончик, и даже кружевная пижамка. И все вешалки такие! Я пришла за платьем, я иду к вешалке с платьями, я просматриваю платья, все! Я пришла за историей Левы, я читаю историю Левы, все! Захочу еще историю создания - найду и почитаю. Захочу узнать, что автор думает о творчестве Пушкина или Лермонтова - найду и почитаю. А постмодернистская каша из всего этого разом как-то восторга не вызывает.