Дочь самурая

Или - Принцесса разрушенного царства. Едва эта книга попалась мне на глаза, как я поняла - мне это НАДО!!! Воспоминания японки, реальной дочери (последнего) самурая, которой пришлось переехать в Америку, и она решила рассказать американцам о своей родине и традициях. Беру! Книгу хотелось бы условно разделить на три части: детство в Японии, переезд в Америку и возвращение в Японию. Эцуко - младшая дочь клана Инагаки, рода знатного и почетного, которому благоволил еще Токугава Иэясу. Но младшая родилась уже после Реставрации, когда все наследственные регалии и почести ушли в прошлое, и ее отец хоть и высокопоставленный чиновник - но уже не самурай. А - очень хочется. Давайте сразу скажу о единственном, что меня коробило в книге. Я почувствовала флёр того, за что, например, не люблю книги Исабель Альенде. О своей жизни нам рассказывают девочки, родившиеся "с серебряными ложками во рту", чей дом был переполнен слугами, и которых от всех горестей и трудностей старались максимально оградить. И это иногда коробит - особенно в детстве Эцуко, которой постоянно рассказывали, что вот совсем недавно

Все эти люди при виде нас должны были падать на колени и отвешивать поклоны

Сама же героиня растет папиной дочкой, и порой даже слуги ее прозывают не дочь самурая, а сын самурая. Что до поры до времени веселит отца, но не радует женскую половину рода. Такое ощущение, что это связано - не знаю даже, мне кажется, что это даже миф - с убеждением, что до пяти лет японский ребенок - господин, а после пяти - раб. Потому что японское воспитание все-таки берет верх, и Эцуко постепенно постигает все премудрости бытия японской девушки. С этой книгой мне вспомнилось даже китайское проклятье "Чтоб ты жил в эпоху перемен". Потому что все регалии и почести семья Эцуко уже потеряла, да и страна явно движется по пути потрясений. "Рыжеволосые варвары" уже давно стали привычными, и страна отодвинула "шелковый занавес" и активно постигает остальной мир. И для героини взросление знаменуют потрясения и перемены: сначала ей приходится пересмотреть свое поведение и манеры, переехав из своей "снежной страны" Нагаоки в Токио. Там к ней в первый раз приходит понимание - что страна движется вперед, и традиции и обычаи если не следуют за западными - то на месте не стоят. Ну а потом... Всю первую треть я аж притопывала - ну а как же наша рассказчица оказалась в Америке?! Оказалось, что в "старой" Японии существовала традиция - если два клана сговорили брак своих детей (порой - еще до их рождения)), то невеста просто обязана последовать за женихом куда угодно. А так как клан Инагаки был приверженцем традиций, а нареченный Эцу Мацуо решил осесть в Америке - героиня отправляется к нему. Хочу сказать, что - Америка явно пошла рассказчице на пользу. Конечно, многое для нее стало шоком - открытое изъявление чувств, отношение американцев к японским артефактам... Но Эцуко смогла успокоиться и оценить обе культуры и нашла их... Что-то я увлеклась пересказом - перехожу на впечатления. Для меня книга стала просто кладезью совершенно аутентичной японской культуры. Хотя я давно уже считаю себя не нубом в этих вопросах - многие реалии, которые описывает Эцуко, для меня стали сюрпризами и приятными открытиями. От совершенно бытовых предметов до: песенок для работы (например, песенка про мышек для готовки моти)), тщательно описанных традиционных обрядов вроде свадебного, японских сказок (очень понравилась сказка про Луну и Тучу) и легенд - как общеяпонских, так и историй клана. И я прочувствовала раньше признаний переводчиков и редакторов, что Эцу-сама писала свои мемуары прежде всего для американского читателя, и многие реалии, привычные и понятные для нее, постаралась максимально сгладить или даже выкинуть. Но когда готовилось наше, современное издание - переводчики решили собрать все термины и понятия. В конце концов - заинтересовавшийся человек сейчас хоть погуглить может. И - спасибо им за это. Для меня книга стала - прежде всего культурологической кладезью. Столкновением старого и нового, восточного и западного, даже разных религий. Которое показывает - что не такая уж и пропасть между этим пролегает.

Когда-то черные корабли без парусов прибыли на наши берега - и теперь дочь самурая сама садится на черный корабль

И человек всегда сможет понять другого человека и другую культуру - если захочет. Не главной (для меня) но существенной ноткой считаю - самосознание и силу женщины. Настоящую - мудрую, скромную, теневую, но - настойчивую и сокрушительную. Поэтому и буду советовать - тем, кто интересуется японской культурой где-то второй половины 19го века. Столько аутентичных реалий и историй в одном месте - я еще не встречала. Как и - американской культурой того времени. Как-то взгляд иноземца подсвечивает ее даже ярче. Ну и - тем, кто вдохновляется историями сильных женщин. Книга помогает если не понять японскую эстетику и образ мысли - то очень ими проникнуться. Слушала в исполнении Ясмины Омерович. Просто пока нет альтернативы - хотя очень хотелось порой обратиться к тексту и перечитать. Да и высоковат мне показался голос чтицы для оживления Эцу-сама. Мне все в ее исполнении представлялось что-то типа Наринэ Абгарян - Манюня . Но - очень удобно было под нее собирать алмазную мозаику, тем более тематическую. И какая красота в дополнение к книге получилась Дочь самурая не плачет Это лишь дождь На алых щеках...

Великолепная книга, которая никого не оставит равнодушным, если перед началом чтения учесть один небольшой нюанс. К сожалению, сейчас издательства часто грешат тем, что перед окончательным оформлением редактор, видимо, не удосуживается более-менее вдумчиво пробежаться по тексту, результатом чего становятся аннотации, имеющие к содержанию книги самое отдаленное отношение. Аннотация заставляет ждать от книги чего-то вроде приключенческого романа, в действительности же это культурологический очерк, в гораздо большей степени напоминающий “Незнакомку в городе сёгуна” Эми Стенли ( Эми Стэнли - Незнакомка в городе сегуна. Путешествие в великий Эдо накануне больших перемен ). Книга погружает читателя в культуру и быт Японии на стыке 19-го и 20-го веков, удивительное время стремительных трансформаций, когда люди сначала неделями путешествовали из провинции в провинцию в корзинах, которые носили рикши, а спустя каких-то несколько лет смогли преодолевать эти расстояния на поездах менее, чем за сутки.

Особенная ценность этой книги заключается в том, что это - полноценная автобиография с элементами культурного и исторического очерка, рассказанная системно и последовательно, от первого лица, в то время как Эми Стэнли хоть и опиралась на дневниковые материалы, но все же была вынуждена во многом реконструировать образ своей героини и времени, в котором она жила.

Несмотря на то, что поездка к мужу в Америку действительно имела место в жизни Эцу-сан, это яркое, однако не центральное событие повествования. Центральных событий тут в принципе нет, лента жизни автора разматывается постепенно и нет тут главного и второстепенного, важного и неважного. Начинается все с описания жизни в родительском доме - старом самурайском поместье со сложной системой повседневных ритуалов, иерархией и тщательно оберегаемыми традициями. Сугимото представляет зарисовки своих школьных будней, семейных праздников, помолвок и свадеб родственников, наполняя их маленькими деталями, благодаря чему постепенно складывается картина размеренного японского быта, подчиненного, как и сама жизнь японцев, главному - соблюдению Чести. И на членов семьи самураев это распространялось ничуть не в меньшей степени, чем на них самих. Японки, живущие в непонятной и чуждой нам, европейкам, системе ограничений, не стеснялись ею, а напротив, считали своим долгом, доблестью, основой жизненного пути - не посрамить честь семьи, сперва своей, а затем и мужа. В этой культуре, кажется, ничего не делается просто так, у всего есть свое важное значение и глубокий смысл, и Сугимото приоткрывает читателям женскую сторону этой жизни. Правила и регламенты для девочек распространялись даже не отношения с животными:

“Не знаю, что я делала бы без моего славного Сиро: он, как и я, тоже мучился от одиночества. На самом деле Сиро был моей собакой, но, разумеется, я никогда так не говорила, поскольку тогда считалось, что девочке не пристало иметь собаку, это неженственно и грубо. Но мне дозволялось играть с ним, и каждый день после уроков мы с Сиро бродили по окрестностям”.

Даже волосы должны были соответствовать высокому статусу своей хозяйки:

“Однажды я взбунтовалась и грубо ответила няньке — та пыталась меня утешить, когда мне в очередной раз «склеивали» волосы. Старая добрая Иси сразу меня простила, но матушка услышала и позвала меня к себе. Помню, я угрюмо поклонилась ей и уселась перед её подушкой, а матушка сказала, глядя на меня очень строго:
— Эцуко, ты разве не знаешь, что волнистые волосы выглядят как звериная шерсть? Дочери самурая негоже смахивать на животное”.

Есть и вообще удивляющие бытовые моменты, связанные с представлениями японцев того времени о том, как устроен физический мир:

“- Таки-сан считает, что вода для ванны, нагретая на газу, окажется слишком грубой для нежного тела досточтимой пожилой госпожи, — сказала Судзу. — Не сходить ли мне за плотником?
Я и забыла, что в деревнях верят, будто для слабых и старых воду для ванны следует греть исключительно на дровах. Я отправила Судзу за плотником, и два часа спустя газовую спираль заменили печуркой, которую топят дровами; на этом наши приготовления завершились”.

С 13-14 лет для юной японки чаще всего начиналась новая - замужняя жизнь - либо же тщательная подготовка к ней, которая, порой, могла занимать несколько лет.

“Каждая минута моей жизни была подчинена учёбе и подготовке. Цель мне не объясняли, ибо такое обучение было непременной частью каждой помолвки, а в моём случае объяснения и не требовалось — разве что мне дали понять, что отныне я должна как можно уважительнее относиться к кислице, изображённой на гербе Мацуо. В целом помолвка не изменила моего меню, мне лишь пришлось привыкать есть тунца, любимую рыбу Мацуо, к которой я всегда была равнодушна. Обучение моей сестры длилось долго, в наречённых она проходила целых пять лет, ведь из-за смерти отца свадьбу отложили на год. На гербе её будущего мужа была изображена слива, и сестра в эти пять лет ни разу не ела сливу, даже в виде желе, чтобы не выказать неуважения к гербу жениха”.

Впечатляет, не правда ли? Или вот:

“Другая моя обязанность заключалась в том, чтобы на празднества и годовщины готовить «угощение для тени» для моего отсутствующего жениха. В такие дни я лично готовила блюда, которые, по уверениям брата, любил Мацуо. Его стол ставили рядом с моим, и я следила, чтобы блюда сначала подавали ему, а потом уже мне. Так я училась заботиться об удобстве будущего мужа. Бабушка и матушка всегда разговаривали так, будто Мацуо с нами, а я следила за своим нарядом и поведением, словно мой жених здесь, в комнате. Так я привыкла уважать его и уважать своё положение жены”.

Семейная жизнь Эцу-сан, проходившая в Америке, по понятным причинам была чуть более свободной, однако, овдовев, она вернулась на родину, в Японию, к строгим семейным правилам:

“Я очень беспокоилась за своих девочек, ведь в Японии дети принадлежат роду, а не родителям. После смерти Мацуо главой нашей маленькой семьи стала Ханано, но мы принадлежали к большой семье во главе с дядей Отани. Поэтому все родственники — и мои, и Мацуо — считали делом решённым, что мы с детьми поселимся у дяди Отани. Он нашёл бы нам место в своём красивом доме, обеспечивал бы меня красивой одеждой, но права голоса я не имела бы — даже в том, что касается моих детей”.

Удивляет и до глубины души трогает то, с какой любовью и уважением пишет Сугимото об этих традициях и нормах, которые на европейский взгляд кажутся кабальными и едва ли не рабскими. Она демонстрирует характерное по сей день для многих японцев подчинение установленному регламенту, которое происходит отнюдь не из страха, но из любви к Родине и гордости за свое наследие. Возможно, в этом кроется секрет того, почему Япония, такая передовая и современная, в самой своей сути почти не утратила очарования старины, которое то и дело проступает из под глянца неоновых вывесок.

Впрочем, находясь за границей, Сугимото с вниманием относилась к чертам и особенностям новой для нее среды, поражая глубиной своей рефлексии на тему общности и различий западного и восточного миров. Так, в какой-то момент она усматривает несправедливость в униженном положении японских женщин:

“... незадолго до Реставрации матушку мою терзали приступы астмы, причём все мы искренне верили, что это расплата за неизвестный проступок, который она совершила в прошлом своём воплощении. Однажды, силясь вдохнуть, матушка прохрипела: «Это судьба, и нужно смиренно нести свой жребий», я же, услышав это, бросилась к Иси и возмущённо спросила, почему судьба заставляет мою маму страдать.
— Ничего не поделаешь, — со слезами жалости ответила Иси. — Это всё оттого, что женщина существо недостойное. Вам следует успокоиться, Эцубо-сама. Досточтимая госпожа ведь не жалуется. Она гордо терпит молча”.

Однако уже в другой момент она храбро и уверенно спорит с американскими подругами на тему женской независимости, доказывая, что место для характера, самостоятельности и силы духа есть и в душе японских женщин, просто воплощается там это все в других формах.

Помимо детальных описаний, позволяющих проникнуться особенностями японского быта и культуры, существовавших в этой стране на протяжении многих веков, эта книга ценна, в том числе, и такой вот рефлексией Сугимото, позволяющей смотреть на Японию не только как на загадочный и чуждый мир, но и как на страну, которую населяют в первую очередь люди, не чуждые универсальных понятий любви, свободы, привязанности, и всего того, что мы привыкли считать базовыми человеческими ценностями.

Встречал множество благожелательных отзывов, но все никак не складывалось с книгой, все время попадалось что-то (как казалось) более интересное. И наконец смог себя заставить хотя бы начать. И ни разу не пожалел. О Японии начала ХХ века не знал почти ничего. Если про средневековье хоть что-то встречалось, про Японию конца ХХ или ХХI века знаем из фильмов или книг Мураками, то этот период остался как-то за кадром. Разве что из фильма "Последний самурай", который затрагивает период молодости отца Эцуко, героини произведения или Борис Акунин - Просто Маса . Сугимото очень подробно освещает свое детство в семье самурая. Несмотря на прогресс и изменения, которые уже затронули японское общество, в далеких провинциях все еще живут по старым законам и взаимоотношения как в семье, так и между самураями и вассалами блюдутся. Эцуко рассказывает как росла, как видела мир вокруг и как оценивала происходящее, сначала как ребенок, потом как подросток и затем, юная женщина. Здесь очень много подробностей про уклад, традиции, еду и лакомства, быт, верования и суеверия, фольклор. Благодаря детальности повествования выстраивается достоверная и довольно объемная картина. Вторая часть рассказывает о замужестве Эцуко, ради которого она уезжает в другую страну, в США, где уклад и традиции страшно далеки от привычных для нашей героини. Но благодаря воспитанию и недюжинным способностям, Эцуко вписывается в сообщество и достаточно удачно. Книга какая-то удивительно душевная. Несмотря на то, что написана в начале прошлого века, воспринимается достаточно современно. Мне было крайне интересно читать и с этнографической точки зрения, да и как некий литпамятник. И, возможно, даже захочется со временем вернуться к тексту.