Дочь самурая

Или - Принцесса разрушенного царства. Едва эта книга попалась мне на глаза, как я поняла - мне это НАДО!!! Воспоминания японки, реальной дочери (последнего) самурая, которой пришлось переехать в Америку, и она решила рассказать американцам о своей родине и традициях. Беру! Книгу хотелось бы условно разделить на три части: детство в Японии, переезд в Америку и возвращение в Японию. Эцуко - младшая дочь клана Инагаки, рода знатного и почетного, которому благоволил еще Токугава Иэясу. Но младшая родилась уже после Реставрации, когда все наследственные регалии и почести ушли в прошлое, и ее отец хоть и высокопоставленный чиновник - но уже не самурай. А - очень хочется. Давайте сразу скажу о единственном, что меня коробило в книге. Я почувствовала флёр того, за что, например, не люблю книги Исабель Альенде. О своей жизни нам рассказывают девочки, родившиеся "с серебряными ложками во рту", чей дом был переполнен слугами, и которых от всех горестей и трудностей старались максимально оградить. И это иногда коробит - особенно в детстве Эцуко, которой постоянно рассказывали, что вот совсем недавно

Все эти люди при виде нас должны были падать на колени и отвешивать поклоны

Сама же героиня растет папиной дочкой, и порой даже слуги ее прозывают не дочь самурая, а сын самурая. Что до поры до времени веселит отца, но не радует женскую половину рода. Такое ощущение, что это связано - не знаю даже, мне кажется, что это даже миф - с убеждением, что до пяти лет японский ребенок - господин, а после пяти - раб. Потому что японское воспитание все-таки берет верх, и Эцуко постепенно постигает все премудрости бытия японской девушки. С этой книгой мне вспомнилось даже китайское проклятье "Чтоб ты жил в эпоху перемен". Потому что все регалии и почести семья Эцуко уже потеряла, да и страна явно движется по пути потрясений. "Рыжеволосые варвары" уже давно стали привычными, и страна отодвинула "шелковый занавес" и активно постигает остальной мир. И для героини взросление знаменуют потрясения и перемены: сначала ей приходится пересмотреть свое поведение и манеры, переехав из своей "снежной страны" Нагаоки в Токио. Там к ней в первый раз приходит понимание - что страна движется вперед, и традиции и обычаи если не следуют за западными - то на месте не стоят. Ну а потом... Всю первую треть я аж притопывала - ну а как же наша рассказчица оказалась в Америке?! Оказалось, что в "старой" Японии существовала традиция - если два клана сговорили брак своих детей (порой - еще до их рождения)), то невеста просто обязана последовать за женихом куда угодно. А так как клан Инагаки был приверженцем традиций, а нареченный Эцу Мацуо решил осесть в Америке - героиня отправляется к нему. Хочу сказать, что - Америка явно пошла рассказчице на пользу. Конечно, многое для нее стало шоком - открытое изъявление чувств, отношение американцев к японским артефактам... Но Эцуко смогла успокоиться и оценить обе культуры и нашла их... Что-то я увлеклась пересказом - перехожу на впечатления. Для меня книга стала просто кладезью совершенно аутентичной японской культуры. Хотя я давно уже считаю себя не нубом в этих вопросах - многие реалии, которые описывает Эцуко, для меня стали сюрпризами и приятными открытиями. От совершенно бытовых предметов до: песенок для работы (например, песенка про мышек для готовки моти)), тщательно описанных традиционных обрядов вроде свадебного, японских сказок (очень понравилась сказка про Луну и Тучу) и легенд - как общеяпонских, так и историй клана. И я прочувствовала раньше признаний переводчиков и редакторов, что Эцу-сама писала свои мемуары прежде всего для американского читателя, и многие реалии, привычные и понятные для нее, постаралась максимально сгладить или даже выкинуть. Но когда готовилось наше, современное издание - переводчики решили собрать все термины и понятия. В конце концов - заинтересовавшийся человек сейчас хоть погуглить может. И - спасибо им за это. Для меня книга стала - прежде всего культурологической кладезью. Столкновением старого и нового, восточного и западного, даже разных религий. Которое показывает - что не такая уж и пропасть между этим пролегает.

Когда-то черные корабли без парусов прибыли на наши берега - и теперь дочь самурая сама садится на черный корабль

И человек всегда сможет понять другого человека и другую культуру - если захочет. Не главной (для меня) но существенной ноткой считаю - самосознание и силу женщины. Настоящую - мудрую, скромную, теневую, но - настойчивую и сокрушительную. Поэтому и буду советовать - тем, кто интересуется японской культурой где-то второй половины 19го века. Столько аутентичных реалий и историй в одном месте - я еще не встречала. Как и - американской культурой того времени. Как-то взгляд иноземца подсвечивает ее даже ярче. Ну и - тем, кто вдохновляется историями сильных женщин. Книга помогает если не понять японскую эстетику и образ мысли - то очень ими проникнуться. Слушала в исполнении Ясмины Омерович. Просто пока нет альтернативы - хотя очень хотелось порой обратиться к тексту и перечитать. Да и высоковат мне показался голос чтицы для оживления Эцу-сама. Мне все в ее исполнении представлялось что-то типа Наринэ Абгарян - Манюня . Но - очень удобно было под нее собирать алмазную мозаику, тем более тематическую. И какая красота в дополнение к книге получилась Дочь самурая не плачет Это лишь дождь На алых щеках...

Великолепная книга, которая никого не оставит равнодушным, если перед началом чтения учесть один небольшой нюанс. К сожалению, сейчас издательства часто грешат тем, что перед окончательным оформлением редактор, видимо, не удосуживается более-менее вдумчиво пробежаться по тексту, результатом чего становятся аннотации, имеющие к содержанию книги самое отдаленное отношение. Аннотация заставляет ждать от книги чего-то вроде приключенческого романа, в действительности же это культурологический очерк, в гораздо большей степени напоминающий “Незнакомку в городе сёгуна” Эми Стенли ( Эми Стэнли - Незнакомка в городе сегуна. Путешествие в великий Эдо накануне больших перемен ). Книга погружает читателя в культуру и быт Японии на стыке 19-го и 20-го веков, удивительное время стремительных трансформаций, когда люди сначала неделями путешествовали из провинции в провинцию в корзинах, которые носили рикши, а спустя каких-то несколько лет смогли преодолевать эти расстояния на поездах менее, чем за сутки.

Особенная ценность этой книги заключается в том, что это - полноценная автобиография с элементами культурного и исторического очерка, рассказанная системно и последовательно, от первого лица, в то время как Эми Стэнли хоть и опиралась на дневниковые материалы, но все же была вынуждена во многом реконструировать образ своей героини и времени, в котором она жила.

Несмотря на то, что поездка к мужу в Америку действительно имела место в жизни Эцу-сан, это яркое, однако не центральное событие повествования. Центральных событий тут в принципе нет, лента жизни автора разматывается постепенно и нет тут главного и второстепенного, важного и неважного. Начинается все с описания жизни в родительском доме - старом самурайском поместье со сложной системой повседневных ритуалов, иерархией и тщательно оберегаемыми традициями. Сугимото представляет зарисовки своих школьных будней, семейных праздников, помолвок и свадеб родственников, наполняя их маленькими деталями, благодаря чему постепенно складывается картина размеренного японского быта, подчиненного, как и сама жизнь японцев, главному - соблюдению Чести. И на членов семьи самураев это распространялось ничуть не в меньшей степени, чем на них самих. Японки, живущие в непонятной и чуждой нам, европейкам, системе ограничений, не стеснялись ею, а напротив, считали своим долгом, доблестью, основой жизненного пути - не посрамить честь семьи, сперва своей, а затем и мужа. В этой культуре, кажется, ничего не делается просто так, у всего есть свое важное значение и глубокий смысл, и Сугимото приоткрывает читателям женскую сторону этой жизни. Правила и регламенты для девочек распространялись даже не отношения с животными:

“Не знаю, что я делала бы без моего славного Сиро: он, как и я, тоже мучился от одиночества. На самом деле Сиро был моей собакой, но, разумеется, я никогда так не говорила, поскольку тогда считалось, что девочке не пристало иметь собаку, это неженственно и грубо. Но мне дозволялось играть с ним, и каждый день после уроков мы с Сиро бродили по окрестностям”.

Даже волосы должны были соответствовать высокому статусу своей хозяйки:

“Однажды я взбунтовалась и грубо ответила няньке — та пыталась меня утешить, когда мне в очередной раз «склеивали» волосы. Старая добрая Иси сразу меня простила, но матушка услышала и позвала меня к себе. Помню, я угрюмо поклонилась ей и уселась перед её подушкой, а матушка сказала, глядя на меня очень строго:
— Эцуко, ты разве не знаешь, что волнистые волосы выглядят как звериная шерсть? Дочери самурая негоже смахивать на животное”.

Есть и вообще удивляющие бытовые моменты, связанные с представлениями японцев того времени о том, как устроен физический мир:

“- Таки-сан считает, что вода для ванны, нагретая на газу, окажется слишком грубой для нежного тела досточтимой пожилой госпожи, — сказала Судзу. — Не сходить ли мне за плотником?
Я и забыла, что в деревнях верят, будто для слабых и старых воду для ванны следует греть исключительно на дровах. Я отправила Судзу за плотником, и два часа спустя газовую спираль заменили печуркой, которую топят дровами; на этом наши приготовления завершились”.

С 13-14 лет для юной японки чаще всего начиналась новая - замужняя жизнь - либо же тщательная подготовка к ней, которая, порой, могла занимать несколько лет.

“Каждая минута моей жизни была подчинена учёбе и подготовке. Цель мне не объясняли, ибо такое обучение было непременной частью каждой помолвки, а в моём случае объяснения и не требовалось — разве что мне дали понять, что отныне я должна как можно уважительнее относиться к кислице, изображённой на гербе Мацуо. В целом помолвка не изменила моего меню, мне лишь пришлось привыкать есть тунца, любимую рыбу Мацуо, к которой я всегда была равнодушна. Обучение моей сестры длилось долго, в наречённых она проходила целых пять лет, ведь из-за смерти отца свадьбу отложили на год. На гербе её будущего мужа была изображена слива, и сестра в эти пять лет ни разу не ела сливу, даже в виде желе, чтобы не выказать неуважения к гербу жениха”.

Впечатляет, не правда ли? Или вот:

“Другая моя обязанность заключалась в том, чтобы на празднества и годовщины готовить «угощение для тени» для моего отсутствующего жениха. В такие дни я лично готовила блюда, которые, по уверениям брата, любил Мацуо. Его стол ставили рядом с моим, и я следила, чтобы блюда сначала подавали ему, а потом уже мне. Так я училась заботиться об удобстве будущего мужа. Бабушка и матушка всегда разговаривали так, будто Мацуо с нами, а я следила за своим нарядом и поведением, словно мой жених здесь, в комнате. Так я привыкла уважать его и уважать своё положение жены”.

Семейная жизнь Эцу-сан, проходившая в Америке, по понятным причинам была чуть более свободной, однако, овдовев, она вернулась на родину, в Японию, к строгим семейным правилам:

“Я очень беспокоилась за своих девочек, ведь в Японии дети принадлежат роду, а не родителям. После смерти Мацуо главой нашей маленькой семьи стала Ханано, но мы принадлежали к большой семье во главе с дядей Отани. Поэтому все родственники — и мои, и Мацуо — считали делом решённым, что мы с детьми поселимся у дяди Отани. Он нашёл бы нам место в своём красивом доме, обеспечивал бы меня красивой одеждой, но права голоса я не имела бы — даже в том, что касается моих детей”.

Удивляет и до глубины души трогает то, с какой любовью и уважением пишет Сугимото об этих традициях и нормах, которые на европейский взгляд кажутся кабальными и едва ли не рабскими. Она демонстрирует характерное по сей день для многих японцев подчинение установленному регламенту, которое происходит отнюдь не из страха, но из любви к Родине и гордости за свое наследие. Возможно, в этом кроется секрет того, почему Япония, такая передовая и современная, в самой своей сути почти не утратила очарования старины, которое то и дело проступает из под глянца неоновых вывесок.

Впрочем, находясь за границей, Сугимото с вниманием относилась к чертам и особенностям новой для нее среды, поражая глубиной своей рефлексии на тему общности и различий западного и восточного миров. Так, в какой-то момент она усматривает несправедливость в униженном положении японских женщин:

“... незадолго до Реставрации матушку мою терзали приступы астмы, причём все мы искренне верили, что это расплата за неизвестный проступок, который она совершила в прошлом своём воплощении. Однажды, силясь вдохнуть, матушка прохрипела: «Это судьба, и нужно смиренно нести свой жребий», я же, услышав это, бросилась к Иси и возмущённо спросила, почему судьба заставляет мою маму страдать.
— Ничего не поделаешь, — со слезами жалости ответила Иси. — Это всё оттого, что женщина существо недостойное. Вам следует успокоиться, Эцубо-сама. Досточтимая госпожа ведь не жалуется. Она гордо терпит молча”.

Однако уже в другой момент она храбро и уверенно спорит с американскими подругами на тему женской независимости, доказывая, что место для характера, самостоятельности и силы духа есть и в душе японских женщин, просто воплощается там это все в других формах.

Помимо детальных описаний, позволяющих проникнуться особенностями японского быта и культуры, существовавших в этой стране на протяжении многих веков, эта книга ценна, в том числе, и такой вот рефлексией Сугимото, позволяющей смотреть на Японию не только как на загадочный и чуждый мир, но и как на страну, которую населяют в первую очередь люди, не чуждые универсальных понятий любви, свободы, привязанности, и всего того, что мы привыкли считать базовыми человеческими ценностями.

Достойная книга, хоть я и получила не совсем то, что ожидала. Почему-то я думала, что повествование с поправкой на время, но все же будет немного перекликаться с книгой «Женщина – не мужчина» Итаф Рам – о судьбе палестинок, живущих в Америке. Но нет. Ничего общего. Траектория жизни Эцу: Япония-Америка-Япония-Америка. Но книга захватывает только первые три этапа. И закономерно – читатели намного больше узнают о Японии и традициях этой страны, чем о том, как живут и меняются под влиянием новой культуры эмигранты. Конечно, эта тема тоже затрагивается, но в меньшей степени. Зато в воспоминаниях Эцу Инагаки Сугимото описаны 4 поколения ее семьи и захвачен период, когда в Японии старые традиции уходили в прошлое, а на смену приходили новые цели и ценности, отчасти навеянные западом. Мне очень понравился момент, в котором Эцу рассуждает о том, что японцы чтят свои традиции, свое прошлое, тогда как в Америке люди живут, не зная историю обычаев, да и страны тоже. Мне кажется, для восточных народов действительно свойственно более трепетное отношение к своей культуре и традициям. Манера повествования по-японски сдержанная. Какие-то вещи читателю нужно домысливать. Героиня не слишком углубляется в эмоциональную сферу. Но рассказывает о событиях, даже о нелицеприятных для ее семьи, честно. Меня, конечно, ужасает то, как организовывались браки. Все понимаю, дело прошлое, это было нормально тогда, но все равно. С другой стороны – опять же был любопытный эпизод, когда Эцу сравнивает, как американкам приходится выпрашивать у мужей деньги, тогда как в японских семьях мужчина добывает деньги, но распоряжается ими жена. Так что не все так однозначно. Конечно, я сочувствовала дочкам Эцу, которые родились в США, а потом были вынуждены переехать в Японию – адаптация точно не была легкой. Мне кажется, что раскрепоститься намного проще, чем «закрепоститься» обратно. Так что девчонкам пришлось сложно. Классный образ матушки Эцу. Она была удивительно толерантной, несмотря на то, что придерживалась традиций. Вообще книга написана с большой любовью к своей семье и стране. Мне было приятно ее читать.