Если плотник в день делает шесть стульев…
“Сколько пальцев остается у него к концу рабочего дня?” – тут же отзывается ее мозг.

это действительно другой мир, новый и совсем не обязательно такой уж прекрасный мир

Семейная ячейка Габриэлы включает папу-молчуна, маму-говорунью и бабушку, которая предпочитает живым людям мертвых писателей.

Лет сорок назад в книжном магазине в Лондоне Ципора купила книгу рецептов, собранных из классической литературы: печенье “Мадлен” из “Утраченного времени” Пруста, кровавый ростбиф с трюфелями из пушкинского “Онегина”, boeuf en daube (тушёная в вине говядина) от Вирджинии Вулф, бутерброд с горгонзолой и стаканом бургундского из “Улисса” Джойса и даже рецепт загадочного именинного пирога из “Винни-Пуха”.

Знаменитую тель-авивскую заповедь “В пятницу утром пить кофе и жаловаться на жизнь” соблюдают исправно, и поэтому в кафе многолюдно.

Когда-то целыми семьями жили в одной комнате, думает Ноа, а сегодняшние родители размышляют, удобно ли написать своему ребенку “Как дела?” или это будет воспринято как нарушение личных границ.

Последним мужчиной, которому она открыла сердце, был Джеймс Джойс.

надень маску человека, который еще жив, и сходи купить кофе

Никто не хочет умирать, потому что никто не
знает, что такое смерть. Но те, кто знает жизнь, легко могут не хотеть жить

— Что за музыку ты слушаешь? — Габриэла кивнула на наушники на его шее.

— Я не слушаю музыку. Они ни к чему не подключены. Просто... блокируют лишний шум.

Все мы любим постарше, но после сорока обращаемся в Гумберт Гумбертов.

Вам дали два глаза, два, а не один, и вы нихрена ими не видите.

Женщины смогут влиять на будущее, только если поймут свою роль в прошлом. Нам нужна книга, в которой мы были бы не только кормилицами, матерями, наложницами, проститутками и безымянными женами, но и царицами, судьями, убийцами и пророчицами.

Она даже по берегу моря, которое находится в десяти минутах ходьбы от дома, не гуляет. Ципора считает, что песка ей хватит и в могиле.

“Хочешь, подарю часы?” – спросила она Омера Бергера во втором классе и укусила за руку, когда тот согласился. На руке появился круглый след от укуса, и оставалось только дорисовать стрелки. Омер тогда не наябедничал, а поднес руку к глазами и сказал: “Ого, уже четверть двенадцатого!”